Надумался за Днепр сегодня съездить. Сена не удастся ли дешево купить.
Говорят, с выкупными сильно нажимают. Становой в волости был. Теперь, по
нужде, сено, может, кто продаст, а то как заплатят недоимки - не купишь,
потому нынче и у крестьян корму везде умаление.
- Какие же теперь выкупные?
- Да это все осенние, пеньковые выбивают. Пеньку продали, да не
расплатились. Пеньки нынче плохи. Хлеба нет. Другой пеньку продал, а подати и
выкупные не уплатил, потому что хлеба купил. Вот Федот куль-то брал -
заплатил из того, что за пеньку выручил, а выкупные не внес. Теперь и
нажимают.
- Ну, поезжай, покупай сено. Да в волость не заедешь ли? Что же наши
оброки?
- Недавно был. Волостной обещал. Вот, говорит, казенные выберу, - за
ваши примусь. У Марченка сам был.
- Ну, что ж?
- Да, что ж, ничего. Я ему говорю: что ж ты, - пеньку продал, а недоимку не
несешь?
- Ну?
- Денег, говорит, нету. За пеньку двадцать рублей взял, пять осьмин хлеба
купил - и хлеб показал. Сам, говорит, знаешь, что у меня шестеро детей: ведь их
кормить нужно. Это ведь, говорит, не скотина, не зарежешь да не съешь, коли
корму нет. Что хочешь делай, а корми.
- А другие что?
- Другие известно, что говорят: коли платить, так всем платить поровну,
что следует. Коли милость барин сделает с Марченка подождать, так за что же
мы будем раньше его платить. У Марченка еще бычок есть - пусть продаст.
Пороть его нужно. Народил детей - умей кормить
Получение оброков дело очень трудное. Кажется, оброк - верный доход, все
равно, что жалованье, но это только кажется в Петербурге. Там, в Петербурге, -
худо ли, хорошо, - отслужил месяц и ступай к казначею, получай, что следует.
Откуда эти деньги, как они попали к казначею - вы этого не знаете и спокойно
кладете их в карман, тем более, что вы думаете, что их заслужили, заработали.
Тут же не то: извольте получить оброк с человека, который ест пушной хлеб,
который кусок чистого ржаного хлеба несет в гостинец детям... Прибавьте еще к
этому, что вы не можете обольщать себя тем, что заслужили, заработали эти
деньги...
Конечно, получить оброк можно, - стоит только настоятельно требовать; но
ведь каждый человек - человек, и, как вы себя ни настраивайте, однако, не
выдержите хладнокровно, когда увидите, как рыдает баба, прощаясь с своею
коровой, которую ведут на аукцион... Махнете рукой и скажете: подожду. Раз,
другой, а потом и убежите куда-нибудь на службу; издали требовать оброк легче:
напишете посреднику, скот продадут, раздирательных сцен вы не увидите...
У
скотника семеро детей: Варнай - 14 лет, Аксинья - 11 лет, Андрей - 10 лет,
Прохор - 8 лет, Солошка - 6 лет, Павлик - 4 лет, Ховра - еще нет году.
За все это скотник получает в год 60 рублей деньгами, ... за расходом на хлеб у него из 60 рублей жалованья
остается всего 26 рублей, из коих он уплачивает за двор 20 рублей оброку
(прежде, когда у него было меньше детей, он платил 40 рублей), а 6 рублей в год
остается на покупку соли, постного масла, одежду.
Такая вот демографическая политика 150 лет назад, а казалось тогда чего стимулировать, детей рожали помногу.
Помещичье
хозяйство в настоящее время ведется так плохо, даже хуже, с меньшим толком и
пониманием дела, чем в крепостное время, когда были хорошие старосты-хозяева
- что оно только потому еще кое-как и держится, что цены на труд баснословно
низки. Кажется, немного получает мой скотник, а и то ему завидуют, и, откажи я
ему, сейчас же найдется пятьдесят охотников занять его место.
Вы в Петербурге и понятия об этом не имеете. Вам все
равно, что ноябрь, что январь, что апрель. Самые тяжелые для нас месяцы -
октябрь, ноябрь, декабрь, январь - для вас, петербуржцев, суть месяцы самой
кипучей деятельности, самых усиленных удовольствий и развлечений. Вы
встаете в одиннадцатом часу, пьете чай, одеваетесь, к двум часам отправляетесь в
какой-нибудь департамент, комиссию, комитет, работаете часов до пяти,
обедаете в шесть, а там - театр, вечер, вечернее заседание в какой-нибудь
комиссии - время летит незаметно. А здесь, что вы будете делать целый вечер,
если вы помещик, сидящий одиночкой в вашем хуторе, - крестьяне, другое дело,
они живут обществами, - читать? Но что же читать?
Не напрягались тогда господа чиновники...
Крестьяне
далеко до зимнего Николы приели хлеб и начали покупать; первый куль хлеба
крестьянину я продал в октябре, а мужик, ведь, известно, покупает хлеб только
тогда, когда замесили последний пуд домашней муки. В конце декабря
ежедневно пар до тридцати проходило побирающихся кусочками: идут и едут,
дети, бабы, старики, даже здоровые ребята и молодухи. Голод не свой брат: как
не поеси, так и святых продаси. Совестно молодому парню или девке, а делать
нечего, - надевает суму и идет в мир побираться. В нынешнем году пошли в
кусочки не только дети, бабы, старики, старухи, молодые парни и девки, но и
многие хозяева. Есть нечего дома, - понимаете ли вы это? Сегодня съели
последнюю ковригу, от которой вчера подавали кусочки побирающимся, съели и
пошли в мир. Хлеба нет, работы нет, каждый и рад бы работать, просто из-за
хлеба работать, рад бы, да нет работы. Понимаете - нет работы. "Побирающийся
кусочками" и "нищий" - это два совершенно. разных типа просящих милостыню.
Нищий - это специалист; просить милостыню - это его ремесло. Он, большею
частью, не имеет ни двора, ни собственности, ни хозяйства и вечно странствует с
места на место, собирая хлеб, и яйца, и деньги. Нищий все собранное натурой -
хлеб, яйца, муку и пр. - продает, превращает в деньги. Нищий, большею частью
калека, больной, неспособный к работе человек, немощный старик, дурачок.
Нищий одет в лохмотья, просит милостыню громко, иногда даже назойливо,
своего ремесла не стыдится. Нищий - божий человек. Нищий по мужикам редко
ходит: он трется больше около купцов и господ, ходит по городам, большим
селам, ярмаркам. У нас настоящие нищие встречаются редко - взять им нечего.
Совершенно иное побирающийся "кусочками". Это крестьянин из окрестностей.
Предложите ему работу, и он тотчас же возьмется за нее и не будет более ходить
по кусочкам. Побирающийся кусочками одет, как и всякий крестьянин, иногда
даже в новом армяке, только холщовая сума через плечо; соседний же крестьянин
и сумы не одевает - ему совестно, а приходит так, как будто случайно без дела
зашел, как будто погреться, и хозяйка, щадя его стыдливость, подает ему
незаметно, как будто невзначай, или, если в обеденное время пришел,
приглашает сесть за стол; в этом отношении мужик удивительно деликатен,
потому что знает, - может, и самому придется идти в кусочки. От сумы да от
тюрьмы не отказывайся.
У побирающегося кусочками есть двор, хозяйство, лошади, коровы, овцы, у
его бабы есть наряды - у него только нет в данную минуту хлеба, когда в
будущем году у него будет хлеб, то он не только не пойдет побираться, но сам
будет подавать кусочки, да и теперь, если, перебившись с помощью собранных
кусочков, он найдет работу, заработает денег и купит хлеба, то будет сам
подавать кусочки
Какие проценты платят при
этом, можно видеть по тому, что содержатель соседнего постоялого двора,
торгующий водкой, хлебом и прочими необходимыми для мужика предметами и
отпускающий эти предметы в долг, сам занимает на оборот деньги, для покупки,
например, ржи целым вагоном, и платит за один месяц на пятьдесят рублей два
рубля, то есть 48%.
"побирающийся кусочками" не нищий - это просто человек, у которого нет
хлеба в данную минуту; ему нельзя сказать: "бог подаст", как говорят нищему,
если не желают подать; ему говорят: "сами в кусочки ходим", если не могут
подать; он, когда справится, сам подает, а нищий никому не подает. Не подать
кусочек, когда есть хлеб, - грех
Я иду в столовую. Кошки, зная, что я дам
им за ужином лакомый кусочек, бегут за мной. У меня две кошки - большой
черно-белый кот и черно-желто-белая кошечка; такую кошечку национального
цвета я завел для опыта. Говорят, что только кошки бывают черно-желто-белого
цвета и что котов такого цвета никогда не бывает; говорят, что когда народится
кот черно-желто-белого цвета, то значит скоро светопреставление. Я хочу
посмотреть, правда ли это. Первый признак близости светопреставления - это,
как известно, появление большого числа нытиков, то есть, людей, которые все
ноют; второй - рождение черно-желто-белого кота. После "Положения"
появилось множество нытиков. Хочу посмотреть, не народится ли черно-желто-
белый кот.
Приходит мужик: работы дай, хлеба дай, денег дай,
дров дай. Нынешний год, конечно, не в пример, потому что неурожай и
бескормица, но и в хорошие года к весне мужику плохо, потому что хлеба не
хватает. А тут еще дрова, с проведением железной дороги, дорожают непомерно
- в три года цена на дрова упятерилась, а дров ведь у мужика в наделе нет. Лугов
у мужика тоже в наделе нет, или очень мало, так что и относительно покоса, и
относительно выгона он в зависимости от помещика. Работы здесь около дома
тоже нет, потому что помещики после "Положения" опустили хозяйства,
запустили поля и луга и убежали на службу (благо, теперь мест много открылось
и жалованье дают непомерно большое), кто куда мог: кто в государственную, кто
в земскую. Попробуйте-ка заработать на хозяйстве 1000 рублей в год за свой труд (не считая процентов на капитал и ренты на землю)! Тут нужна, во-первых, голова да и голова, во-вторых, нужно работать с утра до вечера - не то, что отбывать службу - да еще как! Чуть не сообразил что-нибудь - у тебя рубль из кармана и вон. А между тем, тысячу рублей, ведь, дают каждому - и председателю управы, и посреднику. Понятно, что все, кто не может управиться со своими имениями, - а ведь теперь не то что прежде: недостаточно уметь только "спрашивать", - побросали хозяйство и убежали на службу. Да что говорить: попробуйте-ка, пусть профессор земледелия или скотоводства, получающий 2400 рублей жалованья, заработает такие деньги на хозяйстве; пусть инспектор сельского хозяйства заработает на хозяйстве хотя половину получаемого им жалованья. Помещики хозяйством не занимаются, хозяйства
свои побросали, в имениях не живут. Что же остается делать мужику? Работы нет
около дома; остается бросить хозяйство и идти на заработки туда, где скопились
на службе помещики - в города. Так мужики и делают...
Вообще нужно
заметить, что между мужиками-поселянами отпетые пьяницы весьма редки. Я
вот уже год живу в деревне и настоящих пьяниц, с отекшими лицами,
помраченным умом, трясущимися руками, между мужиками не видал. При
случае мужики, бабы, девки, даже дети пьют, шпарко пьют, даже пьяные
напиваются (я говорю "даже", потому что мужику много нужно, чтобы напиться
пьяным - два стакана водки бабе нипочем), но это не пьяница. Ведь и мы тоже
пьем - посмотрите у Елисеева, Эрбера, Дюссо и т.п. - но ведь это еще не отпетое
пьянство. Начитавшись в газетах о необыкновенном развитии у нас пьянства, я
был удивлен тою трезвостью, которую увидал в наших деревнях. Конечно, пьют
при случае - святая, никольщина, покровщина, свадьбы, крестины, похороны, но
не больше, чем пьем при случае и мы. Мне случилось бывать и на крестьянских
сходках, и на съездах избирателей-землевладельцев - право, не могу сказать, где
больше пьют. Числом полуштофов крестьяне, пожалуй, больше выпьют, но
необходимо принять в расчет, что мужику выпить полштоф нипочем - галдеть
только начнет и больше ничего. Проспится и опять за соху. Я совершенно
убежден, что разные меры против пьянства - чтобы на мельнице не было кабака,
чтобы кабак отстоял от волостного правления на известное число сажен (экая
штука мужику пройти несколько сажен - я вот за 15 верст на станцию езжу,
чтобы выпить пива, которого нет в деревне) и пр., и пр. - суть меры ненужные,
стеснительные и бесполезные. Все, что пишется в газетах о непомерном
пьянстве, пишется корреспондентами, преимущественно чиновниками, из
городов. Повторяю, мужик, даже и отпетый пьяница - что весьма редко -
пьющий иногда по нескольку дней без просыпу, не имеет того ужасного вида
пьяниц, ведущих праздную и сидячую комнатную жизнь, пьяниц, с отекшим
лицом, дрожащими руками, блуждающими глазами, помраченным рассудком.
Такие пьяницы, которых встречаем между фабричными, дворовыми, отставными
солдатами, писарями, чиновниками, помещиками, опившимися и опустившимися
до последней степени, между крестьянами - людьми, находящимися в работе и
движении на воздухе, - весьма редки, и я еще ни одного здесь такого не видал,
хотя, не отрицаю, при случае крестьяне пьют шпарко. Я часто угощаю крестьян
водкой, даю водки помногу, но никогда ничего худого не видел. Выпьют,
повеселеют, песни запоют, иной, может, и завалится, подерутся иногда,
положительно говорю, ничем не хуже, как если и мы закутим у Эрбера.
У Матова украли кожи. Он прежде всего раскидывает умом, кто бы мог
украсть. Как содержатель кабака и постоялого двора, скупающий по деревням
все, что ему подходит, - и семя, и кожи, и пеньку, и очески, - он знает на
двадцать верст в округе каждого мужика до тонкости, знает всех воров.
Сообразив все обстоятельства дела и заподозрив Костика, он, не говоря никому
ни слова, следит за ним и узнает, что Костик пропал из дому. Подозрение
превращается в уверенность. "Это он", - говорит Матов и скачет по кабакам
разузнать, где проданы кожи и где пьянствует Костик. Попадает случайно на
меня, - ехал мимо, случайно увидал, отчего же не спросить, - находит важных
свидетелей, которые видели у Костика деньги (а всем известно, что у Костика
денег быть не может), которые видели Костика с ношей. Заручившись
свидетелями, обещав им, что дела далее волости не поведет, свидетелей по судам
таскать не будет, и получив, таким образом, уверенность, что Костику не
отвертеться, Матов жалуется в волость. Вызывают в волость Матова, Костика,
свидетелей - в волость свидетелям сходить недалеко и от работы их не отрывали,
потому что суд был вечером. Свидетели уличают Костика, и тот, видя, что нельзя
отвертеться, сознается. Дело кончается примирением, и все довольны. Матов
получил обратно кожи, которые Костик не успел продать, наверно вдвое получил
за проданные кожи, да еще, пожалуй, стянул что-нибудь с содержателя
постоялого двора, который купил у Костика краденые кожи. Свидетелям Костик
или заплатил, или поставил водки, а главное, их не таскали по судам, сходить же
в волость, да и то вечером или в праздник (волостной ведь тоже мужик, и знает,
что в будни днем работать нужно), свидетелям нипочем. Костик доволен, потому
что раз воровство открыто, ему выгоднее заплатить за украденное, чем сидеть в
остроге. Мы довольны, потому что если бы Костик посидел в остроге, то из
мелкого воришки сделался бы крупным вором.
Совсем другое вышло бы, если бы Матов вместо того, чтобы самому
разыскивать вора, принес жалобу в полицию, как делают большей частью
помещики и в особенности помещицы. Приехал бы становой, составил бы акт,
сделал дознание, тем бы, по всей вероятности, дело и кончилось. Какие же у
станового с несколькими сотскими средства открывать подобные воровства? Да
если бы у станового было не 24, а 100 часов в сутки, и он бы обладал
способностью вовсе не спать, то и тогда ему не было бы возможности раскрывать
бесчисленное множество подобных мелких краж. Становому впору только
повинности с помещиков собрать: пишет-пишет, с сотскими наказывает, сам
приезжает...
В самом деле, представьте себе, что если бы, вследствие жалобы Матова,
свидетелей, то есть старосту, гуменщика и работников потребовали куда-нибудь
за 30 верст к становому, мировому или на съезд - благодарили ли бы они
Матова? Вы представьте себе положение хозяина: старосту, у которого на руках
все хозяйство, гуменщика, без которого не может идти молотьба, и рабочих
потребуют свидетелями! Все работы должны остановиться, все хозяйство должно
остаться без присмотра, да в это время, пока они будут свидетельствовать, не
только обмолотить, но просто увезти хлеб с гумна могут. Да и кто станет держать
такого старосту или скотника, который не знает мудрого правила: "нашел -
молчи, потерял - молчи, увидал - молчи, услыхал - молчи", который не умеет
молчать, болтает лишнее, вмешивается в чужие дела, которого будут таскать
свидетелем к мировому, на мировой съезд или в окружной суд. Вы поймите
только, что значит для хозяина, если у него хотя на один день возьмут старосту
или скотника. Вы поймите только, что значит, если мужика оторвут от работы в
такое время, когда за день нельзя взять и пять рублей: поезжай свидетелем и
оставь ниву незасеянную вовремя. Да если даже и не рабочее время, - очень
приятно отправляться в качестве свидетеля за 25 верст, по 25-градусному морозу,
или, идя в город на мировой съезд свидетелем, побираться христовым именем.
Прибавьте к этому, что мужик боится суда и все думает, как бы его, свидетеля,
храни бог, не засадили в острог или не отпороли.
Часто, очень часто, вовремя поданая помощь могла бы
принести огромную пользу. Но необходимо, чтобы доктор жил близко (нужно,
чтобы в каждой волости был доктор или, если хотите, фельдшер, но фельдшер
образованный, гуманный, - не нужно много медицинских познаний, но главное,
чтобы был человек образованный с независимыми мнениями), сам давал
лекарства, ездил к больным в том экипаже, который пришлют, то есть в простой
телеге, чтобы он брал небольшую плату за визит вместе с лекарством, не
требовал денег тотчас, а ожидал уплаты до осени, как, например, делают
хорошие попы, в крайних случаях лечил даром, не отказывался от уплаты за
леченье деревенскими продуктами, приносимыми по силе возможности (даром
лечить он должен только в редких случаях, а то никакого толку не выйдет,
потому что в большинстве случаев мужик не поймет, чтобы можно было давать
лекарства даром), чтобы он не был казенный доктор и не ездил вскрывать трупы
и вообще не участвовал при следствиях (для этого есть уездные доктора); хорошо
было бы, если б доктор имел свое хозяйство, так чтобы мужик мог отработать за
леченье. Понятно, что все-таки доктору волость должна была бы давать
жалованье и средства для покупки лекарств и содержание больницы. Я уверен,
что, хорошо взявшись за это, можно было бы устроить дело, но для этого
необходимо, чтобы все лица, живущие в одной волости, - помещики, попы,
мещане, арендаторы, крестьяне, - словом, все живущие на известном
пространстве земли, составляли одно целое, были связаны общим интересом,
лечились бы одним и тем же доктором, судились одним судьей, имели общую
кассу для своих местных потребностей, выставляли в земство общего
представителя (или представителей) волости и пр., и пр.
Я не могу себе представить, чтобы живущий в
городе земский деятель мог живо принимать к сердцу положение мужика,
которому нечего есть, и принимать меры к обеспечению продовольствием, да и
когда еще он узнает о том, что мужику есть нечего, да и много ли таких, которые
понимают быт мужика. Я встречал здесь помещиков, - про барынь уж и не
говорю, - которые лет 20 живут в деревне, а о быте крестьян, о их нравах,
обычаях, положении, нуждах никакого понятия не имеют; более скажу, - я
встретил, может быть, всего только трех-четырех человек, которые понимают
положение крестьян, которые понимают, что говорят крестьяне, и которые
говорят так, что крестьяне их понимают.
При теперешнем же устройстве, когда лица
разных сословий, живущие в одной волости, ничего общего между собою не
имеют, подчинены разным начальствам, разным судам, - ничего путного быть не
может. Волостной плох, жмет крестьян, деспотствует над ними - мне что за
дело? Да если бы я, по человечеству, и принял сторону крестьян, что же я могу
сделать? Еще сам поплачусь - произведут меня в возмутители крестьян и
отправят, куда Макар телят не гонял, а крестьян перепорют.
Я люблю беседовать с попами и
нахожу для себя эти беседы полезными и поучительными. Во-первых, никто так
хорошо не знает быт простого народа во всех его тонкостях, как попы; кто хочет
узнать настоящим образом быт народа, его положение, обычаи, нравы, понятия,
худые и хорошие стороны, кто хочет узнать, что представляет это, никому
неизвестное, неразгаданное существо, которое называется мужиком, тот, не
ограничиваясь собственным наблюдением, должен именно между попами искать
необходимых для него сведений; для данной же местности попы в этом
отношении неоценимы, потому что в своем приходе знают до тонкости
положение каждого крестьянина. Во-вторых, после крестьян никто так хорошо не
знает местного практического хозяйства, как попы. Попы - наши лучшие
практические хозяева, - они даже выше крестьян стоят в этом отношении, и от
них-то именно можно научиться практике хозяйства в данной местности.
Хозяйство для попов составляет главную статью дохода. И чем же будет жить
причетник, даже дьякон, на что он будет воспитывать детей, которых у него
всегда множество, если он не будет хороший сельский хозяин.
при
таких скудных доходах попы существуют главным образом своим хозяйством, и
потому, если дьячок, например, плохой хозяин, то ему пропадать надо. Я
заметил, что причетники, в особенности пожилые, всегда самые лучшие хозяева -
подбор совершается, как и во всем.
Езжу иногда к помещикам, или, лучше сказать, к помещицам, потому что
теперь в поместьях остались по преимуществу барыни, которые и ведут
хозяйство. Сначала я толковал с помещиками все больше о хозяйстве, которое
для нас дело самое интересное, потому что какое же нам дело до политики, не
все ли нам равно, здоров принц Вельский или нет, какое нам дело до того, кто
лучше поет, Лукка или Шнейдер, какое нам дело, чьего изобретения гороховая
колбаса питательнее, и т.п.: но скоро я убедился, что говорить с помещиками о
хозяйстве совершенно бесполезно, потому что они большею частью очень мало в
этом деле смыслят. Не говорю уже о теоретических познаниях, - до сих пор я еще
не встретил здесь ни одного хозяина, который бы знал, откуда растение берет
азот или фосфор, который бы обладал хотя самыми элементарными познаниями в
естественных науках и сознательно понимал, что у него совершается в хозяйстве,
- но и практических знаний, вот что удивительно, нет. Ничего нет, понимаете.
Мужик хоть практику понимает и здравый смысл в деле хозяйства имеет. Есть
некоторые, которые занимаются хозяйством или, лучше сказать, разоряются по
агрономии, как у нас говорят (здесь у практиков мелкопоместных хозяев
сложилось убеждение, что, кто занимается по агрономии, тот непременно
разорится, как это обыкновенно и бывает); то есть, нахватавшись внешних форм
так называемого рационального хозяйства из разных книжек, преимущественно,
кажется, из "Земледельческой газеты", вводят разные новости: машины
ненужные выписывают, турнепсы и лупины сеют. Разумеется, ничего путного не
выходит, а если некоторые из таких агрономов еще держатся, то только благодаря
отрезкам, лесам и старому заведению. О хозяйстве, значит, говорить много не
приходится, разве только цены узнаешь, про ход дел у соседа спросишь.
Вся наша торговля сосредоточивается на дровах. Теперь только и разговору
о продажах леса. Вся станция завалена дровами, все вагоны наполнены дровами,
по всем дорогам к станции идут дрова, во всех лесах на двадцать верст от
станции идет пилка дров. Лес, который до сих пор не имел у нас никакой цены,
пошел в ход. Владельцы лесов, помещики, поправили свои дела. Дрова дадут
возможность продержаться еще десяток лет даже тем, которые ведут свое
хозяйство по агрономии; те же, которые поблагоразумнее, продав леса, купят
билетики и будут жить процентами, убедившись, что не господское совсем дело
заниматься хозяйством. Несмотря на капиталы, приплывшие к нам по железной
дороге, хозяйство нисколько не улучшается, потому что одного капитала для
того, чтобы хозяйничать, недостаточно.
меня звал приехать на съезд один
богатый родственник, который и прислал за мною лошадей в приличном экипаже
с кучером. К вечеру я приехал к родственнику. Поужинали, рейнвейну,
бургунского выпили; еще есть и у нас помещики, у которых можно найти и эль, и
рейнвейн, и бутылочку-другую шипучего. На другой день встали на заре и
отправились. Отъехав верст 12 - холодно, потому что дело было в сентябре -
выпили и закусили. На постоялом дворе, где нас ожидала подстава, пока
перепрягали, выпили и закусили. Не доезжая верст восемь до города, нагнали
старого знакомого, мирового посредника, сейчас ковер на землю - выпили и
закусили. В город мы приехали к обеду и остановились в гостинице. Разумеется,
вышили и закусили перед обедом (непрошенная). К обеду, за table d'hote (каковы
мы - настоящая Европа!), собралось много народу, все богатые помещики (и как
одеты! какие бархатные визитки!). За обедом, разумеется, выпили. После обеда
пунш, за которым просидели вечер. Поужинали - выпили. На другой день было
собрание. Выбор гласных происходил в довольно большой зале, в верхнем этаже
гостиницы, в той зале, где бывает table d'hote. Через комнату от залы собрания
буфет, где можно выпить и закусить; что значит образование! Тут же, подле, и
буфет устроен, потому что безопасно, никто не напьется! А посмотрите у
мужиков: здесь волостное правление, а кабак должен быть отставлен на 40 сажен,
потому, говорят, нельзя иначе, - мужик сейчас напьется, если кабак будет рядом
с волостью, а тут, все-таки же, сорок сажен нужно пройти. Выборы
продолжались далеко за полночь. Обедать было некогда и негде, все закусывали.
На другой день были выборы кандидатов в гласные. После выбора кандидатов
обедали настоящим образом и пили хорошо. На третий день ничего не было по
части общественных дел, но вечером в той же зале был бал. Танцевали. Ужинали.
Пили.
Удивительно это хорошая вещь, новое судопроизводство. Главное дело
хорошо, что скоро. Год, два человек сидит, пока идет следствие и составляется
обвинительный акт, а потом вдруг суд, и в один день все кончено. Обвинили:
пошел опять в тюрьму - теперь уже это будет наказание, а что прежде отсидел,
то не было наказание, а только мера для пресечения обвиняемому способов
уклоняться от суда и следствия. Оправдали - ты свободен, живи где хочешь,
разумеется, если начальство позволит. Отлично.
