Пишу исключительно по памяти... Второй эшелон

 "Попытки понять причины катастрофического поражения Красной Армии летом 1941 г. неоднократно предпринимались советскими и российскими историографами. Однако исследования осложнялись тем, что большая часть документов приграничных дивизий, армий и военных округов была утрачена в ходе боевых действий. В 1949-1957 гг. Военно-научное управление Генерального штаба Советской Армии обратилось с вопросами о начале войны к командирам, принявшим первый бой на границе. Участники событий отвечали на поставленные вопросы, опираясь исключительно на память, не пользуясь документальными источниками. Эти материалы, публикуемые в настоящем издании, долгое время оставались на секретном хранении."

 Оставляю минимальную выжимку из этих воспоминаний, которая показалась интересной с выводами респондентов о причинах поражений.

Резерв Главного Командования

1.                   Милов Ю.И. - начальник инженерной службы 34-го стрелкового корпуса.

 

Собственных записей не имею, т. к. это было бы нару­шением правил сохранения секретных данных.

 

Я был корпусным инженером 34 ск, который после войны с белофиннами был дислоци­рован в Ростовской и Сталинградской областях. На лагерный период 1941 г. 34 ск был направ­лен под Белую Церковь, туда мы прибыли только кадровым составом.

 34 ск в первые дни не был проверен боевыми действиями, т. к. его соединения были переброшены по ж/д под Смоленск, оперативная же группа под руководством командира 34 ск Генерал-Лейтенанта Хмельницкого и комиссара полковника Шахунова /а в том числе и я/ выехали из Белой Церкви в Смоленск машинами.

Первое боевое крещение /не считая авианалетов в разных условиях/ мне пришлось при­нять под Витебском, когда было приказано обеспечить переправу частей 14 и 18 Т.Д. /если не запамятовал/ через Днепр среди горящего города

 Действия нашего 34 ск нельзя признать удовлетворительными потому, что 1) мы полу­чали с ж/д наши дивизии неполными, отд. частями,

При отходе выявилось досадно недостаточное количество средств минирования

 С начала сентября стал нач. инж. войск 29 армии /командарм Генерал Масленников И.И./; армия оборонялась на Зап. Двине тремя дивизиями, сформированными из войск МВД.

Наличие леса, безотказное снабжение взрывным и минным имуществом от Западного фронта, придача дву-трех батальонов /понтонного, инженерного и минирования/ позволило создать условия для стойкой обороны. Успешно поставлены мины замедленного действия по ж/д Зап. Двина - Ржев, особенно в Нелидово.

Ни в коем случае нельзя включать в табель инж. войск от СП до армии тяжелые инже­нерные машины и транспорт, не обладающие высокой проходимостью и походной скоростью менее 20 км в час.

Учитывая особую важность инж. войск в деле минирования, разграждения, постройки мостов и др., нельзя их держать в мирное время в сокращенном составе.

Для выполнения задач мелкими подразделениями в инженерные войска надо внедрить радиосвязь.

 

Ивашечкин М.В. - начальник штаба 45-го стрелкового корпуса.

 

 

Штаб 45 ск и 187 сд корпусной артполк, батальон связи и саперный батальон корпуса формировались в г. Чернигове.

б)         287 сд и другая сд (номера не помню) формировались в Краснянских лагерях (30 км южнее Чернигова).

Из 187 сд были выделены по одному стрелковому полку во вновь формируемые диви­зии, а также кадры артиллерийских и других специальностей. Остальной личный состав при­зывался, как на сборы из запаса.

2 мая штаб корпуса и все три дивизии вышли для своего сколачивания в Краснянские лагеря (30 км южнее Чернигова). Личный состав дивизий и корпусных частей к маю месяцу был полностью укомплектован. По мобплану корпус не был укомплектован только автотранс­портом и конским составом для хозчастей.

 

Дивизии имели личный состав до 12 тыс. каждая ^*.

б)         Вооружением были полностью укомплектованы.

в)         В Управлении корпуса и в управлениях сд средств ПВО не было.

г)         Материально-техническое обеспечение: боеприпасов по одному боевому комплекту в частях; 1/2 боекомплекта в полковых обозах и один боекомплект в дивизионных обозах.

д)         много было противотанковых мин в инженерных частях, помню, что в корпусном инженерном батальоне до 4 тысяч мин.

е)         Средства связи были только проволочные, в ротах сигнальные флажки, радиостанций в дивизиях не было. В штабе корпуса была одна радиостанция, которая держала связь с выс­шим штабом (армией). Больше всего в бою связь поддерживалась личным контактом стар­ших командиров с младшими, офицерами связи с низших штабов в высшие, конными пешими посыльными.

Дивизии 45-го стрелкового корпуса содержались по штату 6.000 состава, в мае 1941 года дивизии были доукомплектованы путем призыва приписного состава на учебные сборы.

 

Недостатком в подготовке частей было то, что части и соединения не были укомплек­тованы автотранспортом, особенно тыловые части и подразделения. Была весна, и из народ­ного хозяйства до объявления мобилизации не брали ни конского состава, ни автотранспорта на укомплектование частей.

 Когда 22 июня 1941 года была объявлена мобилизация, части и соединения корпуса в три дня на своих сборных пунктах приняли автотранспорт, лошадей, бочку-тару и другие материальные средства.

Оставаясь в Краснянских лагерях, к 25.6.1941 г. части и соединения отмобилизовались и были готовы в поход

 

24.6.41                       45 ск с одной 187 сд штармом 21 было приказано не позднее занять оборону по р. ДНЕПР на фронте Стайки (20 км южнее МОГИЛЕВ), ШАПЧИЦЫ (20 км сев. - вост. РОГАЧЕВ).

Фронт обороны 187 сд доходил до 60 км.

Средств усиления корпус не имел. ПВО строилось только средствами четверенных уста­новок станковых пулеметов полков. ПТО - батальонными 45 мм пушками и батареями пол­ковой артиллерии.

 Первые месяцы войны не было взаимодействия с нашей авиацией, которая часто не знала расположения своих войск. Я ни одного раза не видел представителя авиации в штабе корпуса и в штабе группы.

От р. Днепр до р. Десна мы не имели никакого подвоза боеприпасов войскам. Правда, продовольствие и горючее мы находили на местах в районах действий, особенно было плохо у нас при отходе до р. Десна с артиллерийскими выстрелами. Много артиллерии за Десну отхо­дили, не имея ни одного снаряда на орудие.

Управление радиосредствами было мало популярно, так как в стрелковых дивизиях рации не было, радиосвязь редко применялась штабом армии и штабом корпуса. В первые месяцы войны больше управляли путем выезда старших начальников к младшим со штабными офицерами. Это хороший вид руководства и общения, но все же плановое управление в первые месяцы войны было мало удовлетворительным.

 

  Сазонов К.П. - начальник штаба 51-го стрелкового корпуса.

 

В марте 1941 года, прибыв в город Молотов областной, я застал Управление 51 СК в стадии его развертывания; недоставало многого, в том числе около 25 % личного состава Штакора.

 98 и 112 стрелковые дивизии существовали по шеститысячному штату, а 153 - трехты­сячному³⁴⁷. Все они имели значительные расходы на внутреннюю и гарнизонную службу, что снижало их подготовленность и боевую сколоченность. В связи с выходом в лагери было при­звано 50 % приписного состава (98 и 112 сд - по 6000, а 153 - около 8.000)³⁴⁸.

в июне 1941 года на сборах в 153-й стрелковой дивизии находилось не 8.000, а порядка 6.000 человек. Срок начала сборов в 153-й стрелковой дивизии, согласно просьбы Военного совета Уральского военного округа (ЦАМО. Ф. 48а. Оп. 3408. Д. 45. Л. 148), директивой заместителя Начальника Генерального штаба №моб/516 от 17.05.1941 был перенесен на 10 июня 1941 года (ЦАМО. Ф. 48а. Оп. 3408. Д. 20. Л. 80).

первый эшелон 112 сд из гор. Молотова отправился 14 июня 1941 года, а я со штакором 51 отправился 19 июня и проследовали: Киров, Вологда, Луга, Дно, Великие Луки, ст. Дретунь, (северо-восточнее Полоцка).

О вероломном нападении на СССР мы узнали в Вологде, где нам дали выводку лошадей; здесь же нас засек первый фашистский самолет-разведчик. На пути от ст. ДНО и до выгрузоч­ной ст. Дретунь многие наши эшелоны, особенно в Великих Луках, были подвергнуты пуле­метному обстрелу вражеских самолетов и бомбёжке, но в целом движение шло без помех.

 Главный успех в том, что мы приняли полную боевую готовность на правом берегу р. Западная Двина за несколько секунд до начала переправы на ее правый берег войск нашей 11 армии и до появления на левом берегу войск противника.

Первый эшелон советских войск (11 армия, командующий армией - генерал-лейтенант Морозов) с тяжелыми боями отходила на правый берег р. Западная Двина, и ее дивизии распо­лагались за боевыми порядками 51 стр. корпуса. Вид бойцов был исключительно изнуренный, измученный, многие были без обуви, оборваны, не мыты и не бриты. От штаба 11 армии мы получили первую ориентировку о противнике, но достаточно исчерпывающих сведений не имели. Особенно плохо то, что мы не могли следить за подходом и группировками противника на отдельных направлениях, и многое возникало внезапно.

 В виду больших радиусов, проводная связь часто отказывала.

 В последних числах июня наштарм 22 приказал мне во что бы то ни стало разыскать в Резекне генерала Кузнецова и передать ему категорическое требование Ставки войти с ней в связь. Отличный офицер с командой для охраны выполнил это поручение. Генерал встретил офицера спокойно и только пожал плечами

Общая обстановка характеризовалась тем, что 22 армия прикрывала направление стыка между основными стратегическими направлениями на Ленинград и на Москву. Против­ник, развивая наступление на этих направлениях, все время создавал угрозу охвата и окру­жения 22 А. В обстановке большой растяжки наших войск, отсутствия глубины армейской обороны, наличия большого количества шоссированных дорог, а также большого численного превосходства противника, особенно в наличии у него крупных подвижных соединений, от армейского командования, да и не только от него, требовалась высокая бдительность и осмот­рительность в выборе способа ведения борьбы. Как будет видно ниже, с этой задачей армей­ское командование не справилось

 Численность дивизии возросла, а боевые качества снизились - меньше стало стойко­сти. Приписники забыли то, чему их учили в территориальных частях, пришлось доучивать на практике, но в основном, с прибытием пополнения, дивизии стали полней - их численность достигала 15-16 тыс. человек.

 я прибыл на «КП» 126 сд, и тут выяснилось:личный состав 126 сд настроен бодро, но артиллерии и минометов мало, да и те без боеприпасов;командир дивизии (генерал-майор Кузнецов) и наштадив, организуя контратаку, сели на коней и с возгласом «за Родину» повели в контратаку.

Первыми же минами Кузнецов был смертельно ранен и скончался, а наштадив лежал на перевязочном пункте, раненный в обе ноги. Но они увлекли за собой личный состав, и вместе с 166 и 626 полками враг был отброшен.

О всем произошедшем мне коротко рассказал полковник Бедин, вступивший в коман­дование дивизией (мой старый товарищ, вместе окончили Киевскую пехотную школу в 1924 году).

 

Обстановка в районе Невеля продолжала осложняться. Мы торопились отходить, осо­бенно надо было торопиться с эвакуацией раненых и больных, которых было еще очень много, особенно в корпусном госпитале № 3. Наш автотранспорт работал с предельной нагрузкой, ощущался недостаток горючего и боеприпасов для артиллерии: только 555 кап был обеспечен снарядами в достаточной мере.

Еще 14.7 я просил сбросить нам снарядов с самолета в районах восточнее оз. Нещердо, но нам сбросили только патроны в ночь с 15 на 16.7. Мы собрали только несколько ящиков патронов, а все остальное упало в озеро Нещердо.

Снарядов у нас оставалось по 15-20 выстрелов на орудие. Учитывая всю сложность обстановки, исключавшую возможность пополнения снарядов, 16.7 я предложил КСК: оста­вить с войсками по одной батарее из каждого дивизиона и обеспечить их снарядами за счет тех батарей, которые следует немедленно, на возможно допустимых аллюрах, отправить за рубеж Невеля, обеспечив снарядами для самообороны. Генерал Марков назвал это предложе­ние вредным, могущим посеять только панику, и категорически отверг. Это предложение мною было сделано в присутствии командующего артиллерией корпуса полковника Миткалева, но он не поддержал меня должным образом, хотя только от него многие артиллеристы тогда узнали о моем предложении и одабривали его. На самом деле паникерами были Марков и Миткалев, и они повинны в том, что мы много потеряли артиллерии бесцельно, а с нею людей, лошадей и тракторы с автомашинам

 к утру 20.7 знали, что нахо­димся в кольце врага, которое становится все плотнее. Может показаться, что мы слишком медлили с прорывом, но мы не могли прорываться с хода по многим причинам и, прежде всего:

личный состав был до предела изнурен и для того, чтобы прорваться, надо было хотя бы немного передохнуть; но люди могли еще найти силы для прорыва, а конский состав не вдохновишь, даже палкой!;

большое число раненых обязывало нас организовать прорыв так, чтобы их всех взять с собой; это потребовало выделения 1/3 сил на обеспечение с юго-запада, юга и юга-востока и тем ослабило нас на направлении прорыва;

Многочисленная артиллерия была без снарядов и не могла обеспечить поддержку пехоты, а это значило, что мы должны были сделать ставку на прорыв в ночных условиях, а такой ближайшей ночью была ночь с 20.7 на 21.7, и мы делали для того, чтобы осуществить прорыв именно в эту ночь.

62 СК также прорывал в ночь с 20 на 21.7, и это для нас имело свое положительное значение, независимо от того, что в направлениях мы расходились.

 

Штарм 22 долго не хотел верить в то, что между ним и нами два плотных вражеских фронта, не верил, что у нас нет снарядов и горючего; можно было думать, что штарм 22 сомне­вался в нашем желании прорваться из вражеского окружения.

До чего мы оказались бедными относительно «запасов», может говорить следую­щий факт: вся группа в 18 человек насобирала. четыре кусочка пиленого сахара, разделили на всех, а у моего Вдовина оказалась единственная фляга с водой. «Завтрак» состоял из того, что каждый получил по кусочку сахара и по два глотка воды. Надо было думать о том, что будет на обед. Кто-то сказал, что недалеко на полянке видел коня. Нашли коня, и вся группа переместилась к коню ближе, с трудом мы его прирезали (два раза резали: начали резать, а он встал и пошел, мы тогда собрали лямки от вещевых солдатских мешков, отвели коня в подле­сок, свалили, привязали ноги к деревьям и тут дорезали). Двое суток мы кормились кониной и вышелушивали ржаные колосья, которые были еще зеленые.

 

Здесь в лесу было тихо и, в шутку, кто-то сказал: «вот, теперь, неплохо бы послушать «Катюшу!» Идти не было сил, а поэтому старались шутить. А «Концерты» нам фашисты закатывали на редкость. Наставили вокруг того леса, из которого мы только что ушли, громкоговорителей, минометных и артиллерийских батарей и начали с утра и до вечера: «Катюшу» проиграют, а затем артмино- метным огнем по всему лесу пройдутся, и после этого выступает кто-то от имени перешедших с призывом переходить к немцам. Так как предателей мало находилось, то немцы повторяли свой «концерт», а ночью начинался концерт «Собачье-кошачьего» лаянья и мяуканья.

В новом лесном районе было тихо, мы думали, куда направиться, чтобы немного раз­добыть продовольствия. Майор Турьев был из штаба тыла 22 армии; он предложил сначала добраться до места, где были армейские головные склады, и все с радостью согласились, т. к. считали, что там обязательно что-нибудь найдем. Но. там мы нашли только пустую тару от тюбиков: «Суп-пюре гороховый». Огорчились и пошли на маршрут, стараясь обойти Ново- Сокольники с запада.

Безвыходное положение заставило нас заходить в попутные деревни просить хлеба, и советские люди нам в этом не отказывали. Только в одной деревне, накормив нас хлебом с молоком, бабы сказали: «Куда уж там, такую силищу одолеть, бросали бы оружие и войне конец!» На это мы бабам ответили, что все впереди и победа будет за нами! Бабы. пожелали нам господней помощи, а мы им на прощанье тоже сказали: «на бога надейтесь, а сами не пло­шайте!»

 

Приказом № 19/оп (составленном в штакоре 29 и подписанном генералом Ершаковым и Леоновым) на меня возлагалась ответственность за вывод из второго окружения 48-й танко­вой дивизии, командир и штаб которой позорно бежали, бросив дивизию в боевых порядках. Командира дивизии полковника Яковлева по заслугам наказали. С группой офицера штаба корпуса я вывел 48 т. д., и 214 сд (кед генерал Розанов) Военный Совет армии взял себе как опору на случай выхода из окружения. У них тоже наивно получилось: дивизия от них ушла, а весь Военный Совет остался в окружении.

Печальный опыт 51 ск по прорыву не был учтен ни в какой мере никем, в том числе и я не сделал ничего, чтобы сделать его достоянием Военного Совета армии, а все только потому, что уж слишком плохого мнения о нас было руководство армии.

На случай прорыва, для его успеха, должно быть правилом: Командование, организую­щее прорыв и выход из окружения, должно создавать свой командный пункт непосредственно в боевых порядках войск, наносящих главный удар по прорыву, и важнейшей, главной задачей командования должно быть не только поставить задачи соединениям: где и какое соединение или часть образует фронт обороны для обеспечения флангов, а фактически поставить войска и удержать их там, где нужно и столько, сколько будет нужно, имел в виду создать новый фронт за счет этих войск, вместе с отходящими и прикрывающими отход войсками.

 

Все было непоправимо исчерпано потому, что мы плохо учитывали психологию массы. Если мы старались думать о прорыве, то массы думали о том, как бы вырваться, и когда дела­лось возможно, то тут где только силы брались - вырывались из рук и попробуйте найти: кто виноват. Для начального периода было болезнью наших войск. Как говориться - колесного скрипа боялись.

 

Так как ряды поредели, матча- сти артиллерии было очень мало, боевые порядки были очень неустойчивыми - шарахались куда попало при малейшем нажиме противника. Стали искать виновников. Меня зачислили в число таковых, изъяли меня из фронтовой сутолоки, поиздевались основательно, а потом, не посмотрев на то, что я превратился в сосульку, что от меня остались кожа до кости и что только совесть партийная заставляла меня оставаться в строю и делать все, что было в моих силах, меня пригласили на КП, арестовали и вместе с трусом Яковлевым (командиром 48 т. д.) осудили на семь лет за трусость и. самовольный уход с поля боя с направлением на фронт.

 На следствии и на суде я излагал все - обстановку, полное отсутствие связи со штармом, десятки свидетелей, но, как я понял, было приказано найти козла отпущения и строго судить «в назидание» другим.

 

Вскоре я попал по заданию Военного Совета с группой офицеров в 256 сд (из войск МВД) для наведения порядка, т. к. дивизия шарахалась при любом шуме со стороны противника. Мне были даны права заменить при необходимость генерала Иванова³⁷⁷.

Приехал, стал разбираться. Ходил и искал боевые порядки: должны быть тут люди, а их нет. Раз так, два и много раз не находил людей на месте - малейшая перестрелка, и они уходят, а командиры за ними.

 

Возмутился и спрашиваю комиссара дивизии полкового комиссара Рябухина: «Что же это такое - нет нигде боевых порядков на месте? А он без смущения, отвечает: «Не волнуйтесь! Не потеряются, у нас это не первый раз! Они всегда и в полном составе являются к кухням».

Что можно сказать такому политическому руководителю дивизии на фронте?!.

Я уже не говорю о генерале Иванове! Рябухин хоть бывал с людьми, а Иванов только и знал, что ел, пил и спал, - какой то феодал в своей вотчине. Это те же евсюковы и сорокинцы, которых было, к сожалению, очень много и они нам развалили дисциплину в армии еще задолго до войны.

 

Несмотря на большие запасы выстрелов к началу боев, но благодаря расточительным расходам боеприпасов, большая часть артиллерии к самому трудному этапу боев - бою в окру­жении и прорыва из окружения - осталась без снарядов и превратилась в обоз, требовавший особой заботы по его обороне со стороны пехоты, не получая поддержки.

Артиллерия скоро растеряла проводные средства связи, а примитивные, допотопные способы управления огнем резко снизили его действенность и приводили к еще большему снижению обеспеченность боеприпасами. Командиры не были воспитаны в духе бережного расходования боеприпасов и технических средств связи и этим способствовали снижению бое­способности артиллерии, что, в конечном итоге, решающим образом отразилось на снижении боевых успехов корпуса в целом. 

 

Место командира в бою в начальный период войны может иметь решающее значение для успеха: стойкий, волевой командир, имеющий выдержку и крепкие нервы, не трус, опира­ющийся на проверенных людей, располагаясь ближе к боевым порядкам на главном направле­нии, больше всего может добиться успеха и победы, т. к. его присутствие должно вселять в под­чиненных уверенность, стойкость и бесстрашие. Без соблюдения этого - нет никакой гарантии от неуспеха и поражения. Подчеркиваю: это особенно имеет большое значение, когда люди не обстреляны.

51 ск имеет в отношении пример:

112 сд, там Копяк не сидел где-то в землянке, а был на «бойком месте» и это знали, чувствовали и, надо прямо сказать, боялись: «фашист пулей не убьет, так Копяк убьет палкой!» конечно, надо стремиться к тому, чтобы обходиться без палки.

 

 

 Андреев Д.И. - командир 52-го стрелкового корпуса.

 

Дислокация соединений и частей корпуса была следующей:

две стрелковые дивизии соответственно в Кемерове и Ачинске;

одна стрелковая дивизия и корпусные части в Красноярске.

Соединения и части корпуса еще до 22 июня 1941 года были укомплектованы личным составом по штату военного времени, так как в этот период проходили сборы приписного состава.

Вооружением и техникой корпус был обеспечен в соответствии с табелями мирного вре­мени.

С объявлением мобилизации корпус столкнулся со следующими трудностями:

поступавшие из народного хозяйства на укомплектование частей и соединений транс­портные средства (автомобили и тракторы), в подавляющем большинстве, были неисправны. Лишь благодаря максимальным усилиям со стороны местных органов власти и командования корпуса - удалось части, отправляемые на фронт в первую очередь, полностью укомплектовать положенным транспортом.

 

Поступление из народного хозяйства, при объявлении мобилизации, неисправной тех­ники можно объяснить тем, что в период после окончания весеннего сева отремонтировать ее полностью еще не успели, а также тем, что приписка транспорта была обезличенной, т. е. транспорт не был приписан к частям и со стороны войск оставался без контроля.

 

В июле месяце 1941 года соединения и части 52 стрелкового корпуса выгрузились в рай­оне станций Ржев, Зубцов и приступили к оборудованию Ржевско-Вяземского оборонитель­ного рубежа.

В связи с поступившим приказом о ликвидации корпусной системы, 52 стрелковый кор­пус, до ввода в бой, был расформирован.

Соединения корпуса были распределены по различным армиям, а на базе штаба корпуса и корпусных частей были сформированы штаб 30 армии и армейские части.

Часть освобождаемых командиров корпусов, в том числе и я, были назначены замести­телями командующих армий по тылу.

20 армия, куда я получил назначение, занимала оборону по Днепру восточнее Смоленска. Штаб армии находился в районе Дорогобужа.

Говоря о первых месяцах войны, следует отметить недостатки в материальном обеспе­чении войск. Прибывавшее пополнение из районов прифронтовой полосы не имело положен­ного вещевого имущества. Особенно плохо было с обеспечением обувью, в результате чего некоторые солдаты вынуждены были ходить в самодельной обуви. Ощущался также недоста­

ток и в обеспечении стрелковым вооружением. На 5-6 человек пополнения приходилась лишь одна винтовка. Указанные обстоятельства могли, по-видимому, возникнуть в результате того, что запасы материальных средств, сосредоточенные в приграничных округах, при внезапном ударе войск противника были оставлены, а в ближайшей оперативной глубине достаточного количества этих запасов не оказалось.

 

 

 

СССР и становление постиндустриального общества на Западе - Технологическая война

Бокарев Ю.П. СССР и становление постиндустриального общества на Западе, 1970-1980-е годы / Ю.П. Бокарев ; ИРИ РАН. - М. : Наука, 2007. - 381 с. - ISBN 5-02-035261-6 (в пер.).

.

 .

до разрушения Советского Союза в результате его поражения в глобальной конкурентной гонке в мире существовали не одна, а две технологические пирамиды: советская и западная. Они не могли интегрироваться из-за принципиальной несовместимости используемых технологий. Хотя эта несовместимость наблюдалась зачастую и на достаточно низком уровне (так, например, принципиально разные технологии производства стали сделали невозможным применение ряда советских металлорежущих станков на Западе, а западных - в Советском Союзе), в основном она проявлялась на верхних, наиболее сложных и индивидуализированных уровнях технологической пирамиды.

Включение той или иной развивающейся страны в орбиту политического влияния СССР или США достаточно прочно "привязывало" хозяйство этой страны к одной из технологических пирамид и делало ее невосприимчивой к "чужим" технологиям. 

Если бы Советскому Союзу удалось распространить свое влияние на весь Европейский континент, то США, несмотря на все свое военное и экономическое могущество, оказались бы "периферийной нацией", какой они и были до середины XX в. Поэтому борьба против советского доминирования стала центральной задачей Соединенных Штатов.

В самом начале "холодной войны" государственный секретарь США Д. Раек охарактеризовал конфликт между США и Советским Союзом не в идеологических терминах, а, согласно концепции американского геополитика А. Мэхэна, как историческое противостояние между ведущей морской силой -США и доминирующей континентальной силой - Советским Союзом. Идеологические аргументы были всего лишь прикрытием, как и рассчитанная на простых американцев доктрина "предопределенной судьбы".

 Эта теологическая доктрина была осовременена в годы "холодной войны": если в прошлом Бог давал санкцию на завоевание только Нового Света, то в послевоенную эпоху Бог поручил американцам распространять по всему миру демократические ценности и американский образ жизни. По словам американского историка А. Вайнберга: "Завоевания по наказу демократии заменили завоевания по наказу Бога".  Для победы над СССР США недостаточно было добиться ликвидации коммунистического режима, установить там лояльное по отношению к США правительство; недостаточно было экономически ослабить СССР, отодвинуть его на периферию научно-технического прогресса. Рано или поздно лидеры СССР осознают подлинные геополитические интересы страны и, опираясь на огромный ресурсный потенциал, быстро восстановят ее экономическое могущество. Важно было добиться распада СССР на множество враждующих друг с другом государств.

С момента окончания Второй мировой войны и до 1970-х таких условий не было. Дж. Кеннан, к мнению которого прислушивался Гарри Трумэн и влиятельные политические круги, выступил против оказания СССР любой экономической помощи. Его концепция была принята и осуществлялась Белым домом с большей или меньшей последовательностью, что не оставляло СССР другого выхода при восстановлении и развитии экономики, кроме опоры на собственные силы

Однако вскоре концепция Кеннана стала оспариваться. Как писал он в своих мемуарах: "Американскую администрацию не раз упрекали во внезапном прекращении поставок по ленд-лизу летом 1945 года и в непредставлении СССР крупного займа, на который будто бы имели основание рассчитывать советские лидеры. Но эти проблемы тесно связаны с вопросом о будущей торговле между США и СССР и о том, в какой мере СССР должен получать помощь в рамках европейской реконструкции по программе Маршалла.

 Основные аргументы противников Кеннана сводились к тому, что самоустранение США от участия в строительстве экономики Советского Союза лишит их возможности влиять на этот процесс. Гораздо перспективнее поддерживать с СССР экономические отношения в тех размерах и направлениях, которые будут отвечать интересам Соединенных Штатов. Под влиянием ряда финансистов был издан меморандум о национальной безопасности № 68 от 1950 г. Этот документ открыл путь для строительства при помощи западных технологий более развитого, но и более зависимого от США Советского Союза. В меморандуме утверждалось, что Советы не могут прогрессировать без западных технологий. Поэтому можно разрешить западным фирмам продолжить передачу технологий СССР.  Это будет иметь следующее значение. Во-первых, если требуется ввозить технологии для достижения более эффективного уровня производства, то тогда получатель всегда остается в стороне от "тонкостей операций", и, таким образом, СССР не будет иметь стимула для создания собственных технологий, окажется в зависимости от западных технологий. Во-вторых, если СССР будет ввозить технологии, ему надо будет зарабатывать или занимать валюту западных стран для ее оплаты. Зарабатывать валюту СССР сможет только экспортируя сырье, что приведет к преимущественно сырьевому развитию советской экономики. Если же СССР будет занимать деньги, то он окажется под контролем кредиторов. В то же время этот меморандум представил довод в пользу массированного усиления оборонной мощи США под предлогом будущей советской угрозы. Так появилась концепция технологической войны. С приходом в Белый дом Р. Рейгана борьба с СССР приобрела качественно новый характер. Этому во многом способствовала некоторая ограниченность американского президента, не сомневавшегося, в отличие от своих предшественников, что любая поставленная задача может быть выполнена. В начале 1982 г. президент Рейган вместе с главными советниками приступил к разработке стратегии, основанной на атаке на главные, самые слабые политические и экономические места советской системы. "Для этих целей, - вспоминает К. Уайнбергер, - была принята широкая стратегия, включающая также и экономическую войну. Это была супертайная операция, проводимая в содействии с союзниками, а также с использованием других средств". Началось стратегическое наступление, имеющее своей целью перенесение центра битвы супердержав в советский блок и даже в глубь самой Страны Советов. Цели и средства этого наступления были обозначены в серии секретных директив по национальной безопасности (NSDD), подписанных президентом Рейганом в 1982 и 1983 гг., - официальных документах президента, направленных советникам и департаментам, касающихся ключевых проблем внешней политики. Эти директивы по многим аспектам означали отказ от политики, которую еще недавно проводила Америка. Принятая Рейганом в ноябре 1982 г., NSDD-66 объявляла, что цель политики Соединенных Штатов -подрыв советской экономики путем ведения технологической войны и войны за ресурсы. Решение этой сложнейшей задачи было поручено директору ЦРУ У. Кейси. Лейтенант У. Кейси еще в 1943 г. был консультантом по вопросам экономической войны.

 Для Кейси недостаточно было знать, сколько, например, зарабатывает Москва на экспорте нефти. Директор ЦРУ хотел знать, насколько это важно для СССР. Кейси пригласил к себе аналитиков, имеющих большой опыт реальной конкурентной борьбы на внутреннем рынке США: бизнесменов, экономистов, банкиров, журналистов и т.п., хорошо знающих, как организуются и проводятся стратегические игры по банкротству конкурентов. Эту же идеологию конкурентной борьбы Кейси перенес на мировую арену. Проанализировав стратегию противодействия Советскому Союзу, Кейси пришел к выводу: традиционная концентрация на сильных сторонах СССР (военная мощь, резервы золота, помощь зарубежным союзникам и т.п.) и противодействие советским угрозам ошибочна. Он предложил качественно другой подход: если мы хотим повергнуть противника, то должны концентрироваться не на сильных, а на слабых точках. Для того чтобы выявить "точки уязвимости" Советского Союза, Кейси поставил аналитикам задачу по реконструкции не угроз, исходящих от СССР, а самой советской социальной и экономической системы. "Замысел заключался в том, чтобы делать ставку на нашу силу и их слабость, - вспоминал Уайнбергер. -А это означало - делать ставку на экономику и технологию". Это означало также смену приоритетов в военном соперничестве Восток - Запад, делая ставку не на количество, а на качество. Уайнбергер верил, что американский технический прогресс в области вооружений не даст Москве никаких шансов.

В США был утвержден секретный пятилетний план, где формулировалось несколько самых важных задач с целью подрыва советского могущества. В документе подчеркивалась важная роль "экономической и технологической войны" в политике администрации. "Нью-Йорк тайме" назвала документ "мирным дополнением военной стратегии", представляющим собой "директивы, согласно которым США и их союзники могут объявить экономическую и технологическую войну СССР".

Н. Бейли руководил исследованиями механизма подрыва советской экономики, включая создание зернового картеля, объединившего США, Канаду, Австралию и Аргентину с целью ограничения экспорта в СССР.

С 1976 г. в США все отчетливее стала проявляться тенденция к охлаждению отношений с СССР. Это сказалось на ходе президентской предвыборной кампании 1976 г., когда ни Джеральд Форд, ни Джимми Картер не считали для себя выгодным поддерживать отношения с СССР в духе "разрядки". Отношения охладились и даже обострились по многим направлениям: провалились торговое соглашение и статус наибольшего благоприятствования для СССР, американцы очень резко реагировали на помощь, оказанную Советским Союзом правительству Анголы в его борьбе с отрядами УНИТА. Все активнее американцы выступали в защиту прав советских граждан, что воспринималось советским руководством весьма болезненно. Процессу развития советско-американских отношений, сотрудничества по различным направлениям был положен внезапный и решительный конец американской стороной в результате ввода советских войск в Афганистан. Картер приостановил тогда действие многих советско-американских соглашений и фактически объявил блокаду Советского Союза.

 Серьезным испытанием для СССР явились события в Польше. Ей не хватало 12 млрд долл. для погашения своих долгов. В начале июля 1981 г. комитет одиннадцати банков выработал позицию, которую должны принять американские финансовые организации в переговорах с 400 международными банками относительно польских долгов. Было решено, что Польше нужно сразу же заплатить около 2,7 млрд долл. разным банкам мира. Уильям Кейси и Рональд Рейган провели телефонные переговоры с несколькими знакомыми банкирами, склоняя их к непримиримой позиции.

Между августом 1980 г. и августом 1981 г. Москва в рамках помощи передала Варшаве 4,5 млрд долл. и увеличила поставку основных продуктов - нефти, газа и хлопка. Кремль не мог бездействовать, потому что при таком финансовом положении в Польше очень скоро могла бы воцариться анархия.

Другим искусственным приемом в экономической войне стали ненужные закупки Союзом ССР зерна за границей, часть из которого оказывалась просто невостребованной и, соответственно, погибала. По расчетам экспертов, срежессированным умелой рукой, отечественного зерна почему-то ежегодно "не хватало". В 1981-1982 гг. было закуплено столько пшеницы, что мировой рынок дрогнул. Но денег тогда не считали, а полученные награды требовали умалчивания о случаях засоренности и зараженности купленного не по самым дешевым ценам зерна, гибели его значительных партий. Н.С. Леонов писал: "В 1984 году мы были вынуждены закупить за границей рекордное количество зерна - 54 млн тонн. А планы закупок на 1985 год составляли 40 млн тонн". Такого рода проблема - это не только исчезновение из государственного кармана огромных сумм в валюте, но и полная зависимость перед Западом в области продовольственной безопасности, причем в крайней форме - пороговой.

Другим направлением снижения доходов СССР явилось блокирование поставок советского газа на европейский рынок. По оценкам американских экспертов, только две нитки газопровода, через которые планировалось поставлять газ в Европу, должны были приносить Советскому Союзу от 15 до 20 млрд долл. ежегодно. К. Уайнбергер вспоминает: "Мы и в самом деле считали, что должны остановить осуществление проекта или хотя бы задержать его. Иначе он дал бы им стратегическое преимущество и огромный приток средств". Причем "снижение цен на нефть стало еще более актуальным, поскольку цены на природный газ ориентировались на цену на нефть. Чем ниже цена на нефть, тем меньше финансовой пользы Советскому Союзу от экспорта и нефти, и газа". Таким образом, американским аналитикам удалось нащупать самую уязвимую точку СССР - слабое развитие технологий нефтегазовая ориентация экспорта.  Директор ЦРУ У. Кейси так оценивал советскую экономику: "Это мафиозная экономика. Они крадут у нас технологии, необходимые для их выживания. Единственный путь, которым они могут добыть твердую валюту - это экспорт нефти по высоким ценам. Это все так запутано, что если мы хорошо разыграем нашу карту, то колосс рухнет".

Президент Рейган запретил Америке делиться технологиями и участвовать в строительстве газопровода. Это решение ударило приблизительно по 60 американским фирмам, но оно приостановило планы разработки нефтяных и газовых месторождений СССР. Наложение Америкой эмбарго также перечеркнуло японские планы добычи нефти на Сахалине.

 По словам С. Галпера, директора межуправленческого комитета по делам передачи технологий, данные разведки говорили о том, что "Советский Союз принял стратегическое решение избегать расходов на исследования и разработки, обеспечив себе доступ к западной технологии благодаря краже и нелегальным закупкам ее. Для сбора данных, касающихся потребностей в технологиях в отдельных производствах, русские организовали многочисленные группы. Они принимали решения, отдавая предпочтение украденным технологиям. Импорт техники и технологий означал для страны десятки миллиардов долларов экономии ежегодно на исследованиях и научных разработках". Москва не крала что попадя. Специалисты сначала оценивали, которая из технологий может больше всего пригодиться как в гражданском, так и в военном секторе. Кейси и Уайнбергер считали, что не нужно сосредоточиваться на сокрытии всех технологий, а лишь тех, что весьма интересовали Советский Союз. С 1976 до 1980 г. благодаря нелегальному приобретению западных технологий только Министерство авиапромышленности сэкономило 800 млн долл. на исследованиях и научных разработках. Противодействие утечке западных технологий в СССР было выделено в отдельный проект. В его рамках была создана Комиссия по контролю передачи технологий (КОКОМ) - влиятельная международная организация, находящаяся под контролем США. Формально она не имела статуса международной организации и ее решения носили рекомендательный характер. Но к тем, кто этими рекомендациями пренебрегал, применялись суровые экономические санкции. КОКОМ была создана в 1949 г. для объединения взглядов Запада на торговлю технологиями с советским блоком. Это скрытое образование, о внутренней деятельности которого знает лишь небольшая горстка избранных.

по справедливому мнению П. Швейцера, под предлогом борьбы с Советским Союзом США добились контроля за движением технологий во всем мире. 

Это господство можно было использовать в своих экономических интересах,

Действительно, проблема заключалось не в самом противостоянии, поскольку оно было идеологически неизбежным, а в искусстве противостояния, которым не обладало советское руководство. Оценивая эффект технологической войны США против СССР, необходимо сказать следующее. В период "холодной войны", когда экономика СССР развивалась по нарастающей, эта война не оказывала на страну существенного воздействия. Но с началом "перестройки", когда руководство СССР, связав свои надежды на возрождение страны с развитием экономических отношений с западными странами, дало втянуть себя в финансовый кризис, роль технологической войны в крушении Советского Союза оказалась значительной.

когда курс доллара в начале 1980-х годов стал расти, СССР не ждал от этого никаких неприятностей. Между тем проводимая США политика "тяжелого" доллара, которая привела к росту его курса на 50%, наряду с договоренностью с Саудовской Аравией об увеличении добычи, обвалили нефтяной рынок. Всего за пять месяцев (с ноября 1985 г. по апрель 1986 г.) Соединенным Штатам удалось сбить мировую цену на нефть в три раза с 30 до 10 долл. за баррель). Резко уменьшились валютные поступления в СССР от экспорта нефти. Потери Советского Союза, по оценкам американцев, составили 13 млрд долл. в год. Чтобы хоть как-то восполнить эти потери, Советский Союз был вынужден сократить (по оценкам, на 10%) экспорт нефти в Восточную Европу и направить дополнительный нефтяной поток в западные страны. Сразу же после обрушения нефтяных цен Соединенные Штаты стали вести политику "легкого" доллара. СССР, по экспертным оценкам, терял от снижения курса доллара около 2 млрд долл. ежегодно, поскольку расчет за экспортируемые товары производился в долларах, а за импортируемые - в валюте европейских государств. В результате только в июле 1986 г. Советскому Союзу потребовалось продать в пять раз больше нефти, чтобы получить то же количество западно-германского оборудования, что и годом раньше. Попытки остановить сокращение добычи нефти в 1986-1987 гг. путем освоения новых месторождений привели к снижению добычи в уже освоенных местах, которые лишились необходимых капиталовложений. Экономика попала в порочный круг: снижение нефтяных цен приводило к недостатку средств для капиталовложений на увеличение добычи нефти, что, в свою очередь, вызывало кризис всего советского энергоемкого народного хозяйства, сокращение капиталовложений в остальные отрасли экономики и делало неизбежным падение общих размеров производства. Серьезный просчет советского руководства состоял в том, что, стремясь превратить СССР в "энергетическую сверхдержаву", оно не понимало, что попадает в зависимость от тех сил мирового рынка, в руках которых находился контроль над нефтяными ценами. В постиндустриальной экономике цены уже не определялись соотношением между спросом и предложением. Они даже не зависели непосредственно от производителей и потребителей.

Так, например, в середине 1970-х годов им широко использовалась практика компенсационных сделок, когда для создания новых советских предприятий, полностью принадлежавших государству, иностранные фирмы предоставляли кредиты, оборудование и лицензии, а СССР расплачивался частью продукции,  производившейся на этих или других предприятиях. Часть поставок в счет этих кредитов осуществлялась в форме товаров массового спроса, однако эти поставки также рассматривались как целевые, так как обеспечивали денежные средства для финансирования строительно-монтажных работ на конкретных объектах. В среднем срок, на который предоставлялись компенсационные кредиты, составлял 10-15 лет. Уже в самой схеме такого кредитования закладывалась определенная гарантия возвратности кредита, что не должно было вызвать проблем с погашением задолженности. Правда, западные фирмы заключали компенсационные соглашения только в том случае, если создаваемые за их счет предприятия производили интересовавшие их сырье или полуфабрикаты. Товары народного потребления западные фирмы не принимали в расчет не столько из-за их качества, сколько для того, чтобы не создавать собственными руками конкуренцию своей экономике. В табл. 4,9 приведены данные о росте кредитной задолженности СССР и стран социалистического лагеря. Все это не выходило за рамки финансовых возможностей СССР. Однако его партнеры по СЭВ были менее осторожны. Задолженность Польши значительно превысила ее платежеспособность. ГДР, Венгрия и Румыния приблизились к опасной черте. Этим воспользовались США, чтобы пошатнуть доверие европейских финансовых кругов к советскому блоку.

 Весной 1982 г. венграм не продлили сроков выплат кратковременных кредитов в сумме 1,1 млрд долл. Румын заставили заплатить 1,5 млрд долл. Даже ГДР потеряла 200 млн долл. ликвидных активов. Восточноевропейские государства впервые столкнулись с трудностями оплаты ссуд. У. Кейси и К. Уайнбергер хотели заставить Москву заплатить за своих союзников, либо по крайней мере констатировать, что кредитоспособность ее блока исчерпана. Однако руководство СССР ограничилось предоставлением помощи (или обещаниями ее предоставить) непосредственно должникам, не принимая на себя их обязательств перед кредиторами. Поэтому доверие к кредитоспособности СССР оставалось высоким вплоть до конца 1980-х годов.

Заметно, что вплоть до 1985 г. рост внешнего долга СССР был сравнительно медленным. В 1986-1988 гг. он заметно ускорился, а с 1989 г. принял лавинообразный характер. При этом в 1992-1993 гг. СССР уже не существовал, а его внешние долги, обязательства по выплате которых взяла на себя Россия, продолжали увеличиваться из-за просроченных процентов и штрафных санкций. Если в начале 1985 г. СССР в списке стран с мягкой валютой занимал 12-е место по размеру внешнего долга (после Польши, Аргентины, Египта, Индии, Мексики, Бразилии, Китая, Венесуэлы, Индонезии, Южной Кореи и Турции), то к концу 1991 г. он оказался на 2-м месте, уступая только Бразилии). Значительно ухудшились такие характеристики состояния внешней задолженности как соотношение долг/экспорт (с 52 до 164%) и долг/ВВП (с 8 до 29%). В результате к 1991 г. СССР оказался в полной финансовой зависимости от западных кредитов и был вынужден считаться с любыми их требованиями, в том числе и политическими. Это парализовало усилия руководства СССР по предотвращению распада страны

либерализация только обнажила кризисное состояние экономики, сдерживаемое до этого административными мерами. Поэтому результатом шести лет правления Горбачева стало серьезное ухудшение макроэкономической ситуации. Резко ухудшилось финансовое положение страны. Начатая в 1985 г. антиалкогольная кампания привела к значительному снижению поступлений налога с оборота. Осуществление программы "ускорения" и перевооружения машиностроительного комплекса имело следствием заметное увеличение бюджетных расходов. Поэтому уже в 1985 г., впервые за послевоенные годы, консолидированный бюджет СССР был сведен с дефицитом в 2,4% ВВП. 

Как будто нарочно руководство страны принимало только такие решения, которые усугубляли кризис. Закон "О предприятии" снял ограничения на заработную плату и разрешил договорные цены, Закон "О кооперации" позволил торгово-посредническую деятельность -все это опустошало прилавки государственных магазинов и развязывало неслыханный с военных времен рост цен в негосударственном секторе торговли. В том же 1988 г. правительство повысило закупочные цены на сельскохозяйственную продукцию при сохранении прежних розничных цен в государственном секторе торговли, что автоматически увеличило объем бюджетных субсидий.

 Пытаясь сбалансировать бюджет, Советский Союз начал распродавать свой золотой запас. Однако Соединенные Штаты предприняли меры по установлению контроля за мировым рынком золота и предотвращению блокирования СССР с ЮАР в целях совместной игры на повышение мировых цен на золото. 

Поражение Советского Союза привело к уничтожению и поддерживаемой им технологической системы. Единственным исключением можно признать советский ВПК, сохранивший достаточно высокий уровень конкурентоспособности.