В. Пелевин Смотритель

Среди современных ученых считается хорошим тоном отрицать, что дух может действовать на материю — это как бы выводит их из юрисдикции Римского Папы.

праздные умы, полагающие себя свободными в силу своей развращенности.

смещение Павла произошло по типичной для русских революций схеме: английский посол напоил нескольких офицеров и велел им убить государя — что те, как и положено русским европейцам, немедленно исполнили. Замечу кстати, что на этом убийстве, по большому счету, и прервался европейский вектор развития России

человек получает возможность совершить то, что с легкой руки Бенджамина Певца называют у нас «coming in»: создать свой мир. Для этого он уходит на одну из наших невнятных границ — берег моря, пустыню, лесную чащу или любую другую из «внутренних территорий», как называют пригодные для практики места.

Он селится в простой хижине, выбирает благоприятное для созерцания направление и, повернувшись туда лицом, сосредотачивается на образах мира, куда хотел бы уйти. Если душа его чиста, а сосредоточение достаточно сильно, Ангелы соглашаются ему помочь, и Флюид воплощает его мечту, открывая перед ним двери в новый мир.

Таких людей называют соликами

мне никогда не хватало наших денег, глюков.

Glück по-немецки — «счастье». Изобретена наша расчетная единица была лично Павлом Великим, склонным к педантичному буквализму: эта валюта обеспечена не хранящимся в банке золотом, не льющейся в мире кровью и не экспортируемым в другие земли хаосом, как в разные времена практиковали менялы Ветхой Земли, — а непосредственно переживаемым счастьем.

Известный объем счастья может быть экстрагирован из монеты любого достоинства с помощью простейшего устройства, глюкогена, продающегося обычно за символическую сумму — ровно один глюк. Сама монета чернеет, и на ней проступает символ «C» — то есть «погашено». После этого она годится лишь на переплавку — ее больше не примут ни люди, ни торговые машины.

взрослые редко возгоняют глюки в счастье просто так, а копят их и копят — чтобы купить какую-нибудь ерундовую вещь, которая, по их мысли, и должна принести им то самое счастье.

Любому ребенку, однако, ясна глупость подобной трансакции, следующая из уравнений духовной физики: в покупаемом предмете не может заключаться больше счастья, чем в расходуемых на него глюках, ибо часть содержащегося в монетах счастья будет неизбежно потрачена на социальное трение и прочие издержки.

Но в разном возрасте счастье имеет разный вкус, ибо сделано из нашей собственной энергии — тут ничего изменить не смог даже сам Павел Алхимик. Для старичья, наверно, инвестиции действительно лучший выход. Поэтому символично, что в именных ассигнациях на большие суммы никакого счастья уже нет — хоть за каждую можно получить целый мешок глюков.

«Один человек, обращаясь к Богу, скажет „Иегова“, другой — „Аллах“, третий — „Иисус“, четвертый — „Кришна“, пятый — „Брама“, шестой — „Атман“, седьмой — „Верховное Существо“, восьмой — „Франц-Антон“. Но Бог при этом услышит только „эй-эй!“ — и то если очень повезет…»

Детство, проведенное в строгости — залог счастья в зрелом возрасте. Просто потому, что обойденному усладами долго не надоест все то, чем пресытится человек, утопавший в развлечениях с младенчества.

проблемы не у меня одного, ибо если у вас есть своя яхта в двести големов, у вас совершенно точно нет никакой нужды куда-то на ней плыть

Постоянная деградация человеческого мира неизбежна, ибо лучшие рождающиеся в нем существа мечтают лишь об одном — покинуть его безвозвратно. Игрок, понявший, что заведение жульничает всегда, встает из-за стола. Рано или поздно в человеческом мире остаются только тупо заблуждающиеся особи, подверженные самому убогому гипнозу. И не просто подверженные, а с радостью готовые передавать гипноз дальше,

Обычная красавица, получившая хорошее воспитание и знающая силу своей красоты, чувствует себя центром тяжести всего мироздания. И это чувство каким-то образом (возможно, посредством психических или гравитационных волн) искривляет пространство, где она находится. Если вы сидите с ней в одной комнате, вы будете постоянно ощущать ее присутствие, даже когда она молчит.

Юка же была совсем не такой.
Ее присутствие не утомляло — наверно, потому, что она ничего от меня не хотела. Она не смотрела на меня как на ступень к чему-то большему, как большинство профессиональных молодых красавиц, наперегонки катящихся к финишу в своих заколдованных тыквах.
Разница между биологическим видом «женщина» и Юкой заключалась в том, что Юку невозможно было, как выражается Библия, «познать».
Она не стремилась вызвать во мне восхищение, из-за чего я наслаждался каждой ее фразой и поступком. Она не пыталась быть загадкой — и это делало ее невыразимо, непостижимо таинственной. В ней была настоящая сила. Но она использовала ее с одной-единственной целью — сделать мою жизнь интереснее и лучше.

— Мы все время меняем позу тела, потому что ни одна из них не является окончательно удобной. Это с детства знает каждый. Но то же самое касается и умственных состояний. Мы постоянно меняем позу ума — то направление, куда ум глядит, — поскольку ни одна из открывающихся перспектив не бывает удовлетворительной. Внутренняя жизнь человека сводится к тому, что он много раз в минуту перебегает из одной безысходности в другую, даже не осознавая этого процесса. А если у него возникает чувство, что в каком-то мгновении стоит задержаться, он тут же покидает его, чтобы написать стихотворение на тему «остановись, мгновение…»

— Ни в одной из поз ума нет счастья. Оно всегда где-то рядом. Но из-за того, что ум все время меняет позу, нам начинает казаться, будто счастье убегает от нас. Нам мнится, что мы вот-вот его нагоним. А потом мы решаем, что в какой-то момент промахнулись, стали отставать и упустили свой шанс…

Монах остановился возле ширмы.

— Последнее особенно мучительно, — продолжал он. — Но, как и все человеческие страдания, это тоска о миражах. Упущенного никогда не было не то что рядом, его не было нигде. Мы — просто стирающаяся память о веренице умственных поз, сменявших друг друга с безначального времени. Единственный смысл сей древней комедии — или, скорее, трагедии положений — бегство от неудовлетворенности, из которой сделана каждая из поз. Эта саморазворачивающаяся пружина не понимает, что убегает то самое, от чего хочется убежать — и именно оно будет найдено в результате. В этом неведении корень человека — и вечный двигатель истории…

С этими словами монах отбросил ширму — и увидел почтительно склонившуюся Юку. Выпрямившись, она подняла глаза и сказала:

— Но если не менять позу ума всю жизнь, то нам не останется ничего другого, кроме как стать той формой, которую мы сохраняем. Нам просто некуда будет деться. Разве не с этой целью вы, почтенный мастер, сделались монахом? Иначе в вашей рясе нет никакого смысла вообще.

таким странным существом. Кстати, чем меньше похож на нас другой человек, тем проще его полюбить. Думаю, это биология.

наш ум, старающийся найти опору, смысл и красоту в танце вокзальных наперстков, шарик из-под которых был украден десять тысяч лет назад).

не надейся, что бывает воспитание, способное изменить женскую природу. Его не существует. Поэтому не создавай ситуаций, где природа сможет по-настоящему себя проявить…

она бросила по ветру крохотное семечко, а шипастую ядовитую розу вырастил из него мой собственный ум, причем совершенно для меня незаметно.


под пеплом империй и перхотью демократий.

главная проблема Ветхой Земли — это слишком много истории. Слишком много инерции. У всего там был прецедент. Есть библейская пословица про молодое вино и старые мехи. Но на Земле все мехи давно прогнили насквозь. Старый мир не имел шансов измениться к лучшему — он обречен был так или иначе воспроизводить уродливые формы, известные прежде.


Они хотят, чтобы все были счастливы — но предоставляют заботиться об этом нам самим.

коллективная визуализация, строго одинаковая для всех вовлеченных. Она создает новый мир в тени прежнего, и туда уходят беглецы… Я говорил про тень Ветхой Земли, откуда новому творению нельзя выходить, — но и новый мир, в свою очередь, способен отбрасывать тень на Землю. Многое, что происходит на Ветхой Земле, вызвано влиянием этих скрытых пространств.
— А где они находятся?
— Они не где-то, — ответил Смотритель. — Они сами в себе. Как и наш Идиллиум.
— У нас есть с ними контакты?
Смотритель отрицательно покачал головой.
— Мы им не интересны и не нужны, — сказал он. — Даже для жертвоприношений.

суггестивная атака, когда противнику внушают, что удар был нанесен ему в прошлом и теперь он может лишь пожинать плоды случившегося — хотя на самом деле вся атака происходит в настоящем посредством самого этого внушения…

ничего не говорится о «трех врагах». Там сказано,— о трех вратах, связанных с тремя временами и тремя встречными.

Словно здесь столетие за столетием варили и ели кислые щи, думая о всякой мерзости, — а потом кто-то положил в кастрюлю яд, все едоки померли, но их темные мысли так и остались висеть в воздухе.

— Многие мистики — хотя бы ваш тезка-апостол, которого так не любил дедушка Ницше — полагали, что от ослепительной ясности духовного мира нас защищают лишь «кожаные одежды» телесности. Стоит сбросить их, как все откроется с полной очевидностью. И в первую очередь станет ясным и несомненным присутствие центрального элемента мироздания — Творца. Как это говорил другой Павел, апостол: «Теперь видим через мутное стекло, гадательно — а тогда лицом к лицу». Целью своей подобные мистики полагали личное падение на солнце Абсолюта. Они были уверены, что расстояние до него им удастся каким-то образом покрыть, и они не сгорят при встрече — ибо ощущаемый ими жар есть любовь… Многие духовидцы говорили, что для праведника Абсолют выглядит ярким и приветливым солнцем, для грешника же — черной бездной, куда его затягивает безмерная тяжесть.

Мир, где он живет, очень причудлив — и населен не другими призраками, как подсказывает ложная интуиция, а лишь отражениями самого этого призрака, притворяющегося перед собою целой вселенной. Причем притворяющегося с таким мастерством, что объяснить ему истину невозможно… Тем не менее в этом мире, если моя логика верна, Бог все равно должен восприниматься прямо и непосредственно. Он должен быть чем-то предельно ясным, несомненным…

говоря, что любой человек – “дитя своего времени”, мы имеем в виду, что он воспитанник не столько своих родителей, сколько толпы. Он созревает из чужих мнений, впечатлений, опыта – словом, из потоков Флюида, проходящих сквозь чужие умы и души. “Личность” – творение всего человечества или хотя бы значительной его части.

Верно говорят – когда появляется много свободных умов, впереди великая война.

административно-кочевая деятельность. На войне и в любви Чингисхан мыслил табунами,

 То есть мне следует шустрить у людей за спиной? – спросил я.
– Так же поступает и Бог, – улыбнулся Менелай. – Ведь мы не видим, например, как седеют волосы. Или как растут ногти. Мы замечаем, что волосы поседели, а ногти отрасли. Хотя теоретически этот процесс занимает много времени.

такой вещи, как «внимание», вообще нет. Как и все остальное в человеческой голове, это всего лишь остроумная игра слов. Мы называем словом «внимание» то обстоятельство, что в сознании происходит определенный процесс. Скажем, некий объект длительное время существует как центральный сегмент поля восприятия.

Память – и личная, и историческая – это просто колода карт. Если к ней приближается шулер, мы можем за пять минут переехать в другой мир. А шулера треплют эту колоду, вырывая ее друг у друга, всю историю человечества.

 Помни, Алекс – самое надежное на свете может оказаться просто миражом. Даже самое-самое знакомое и дорогое… Поэтому бери пример с меня – никогда не стремись узнать то, без чего можно обойтись. И не держись за то, за что можно не держаться. В этом залог счастья.

Живой человек реален, а она идеальна. Как сон в летнюю ночь. Как улыбка Джоконды. У нее нет собственной кармы. Есть только зыбкое облако свойств. Такой совершенной женщины не может быть на самом деле.

ты заглянул в обычную женскую голову и узрел весь синклит населяющих ее демонов, чертей, леших и кикимор, не говоря уже о древних рыбах и звероящерах, ты понял бы, какое это счастье, когда в сознании твоей любимой звучат только умные, доброжелательные и взвешенные голоса наших специалистов. Поверь, этот вариант – самый чистый и безопасный из всего, что могут дать плотские отношения.

 Земной мудрец Шопенгауэр, живший вскоре после Исхода, сказал, что чужое сознание существует лишь косвенно, ибо лишенный магических сил наблюдатель в состоянии ознакомиться только с поведением другого существа. В этом косвенном смысле Юка любит тебя всегда. А прямой смысл в мире один, и никакого отношения к плотским радостям он не имеет…

пили перед экзекуцией, и громоздилась груда костей, похожих на скелет кита (сосланного, подумал я, за неловкий взмах хвоста в петербургском зоологическом саду – и засеченного пьяными эвенками насмерть).

Мы, мужчины, тщательно культивируем суровый героизм своего облика, думал я, – хотя, если разобраться, бритые черепа и небритые челюсти, подбитые ватой плечи и воинские амулеты на раскрытой груди являются просто разновидностью накладных ресниц, ибо выполняют симметричную функцию. Но изнутри мужчина – удивительно капризное и неблагодарное существо, наделенное этими качествами в пропорциях, давно выметенных из остальной природы естественным отбором.

Когда рядом спутница, по-настоящему близкая к совершенству, мужчина снисходительно отмечает, что его личная жизнь кое-как обустроена, – и даже ставит себе в карму ежедневные плюсики за то, что в душевной снисходительности прощает подруге ее смешные недостатки. Расплата наступает, когда спутницу отбирает судьба – и мужчина начинает понемногу припоминать, что такое физиологическое одиночество.

Читая когда-то в древних книгах, что «я» – преграда, отделяющая человека от его вечного источника, я всегда понимал это в туманно-возвышенном смысле, даже отдаленно не представляя грубого практического смысла этих слов.

даже монахи-невозвращенцы уверены, что любой объем свободного времени можно без труда превратить в личное счастье, была бы под рукой подушка для медитации. Чего, спрашивается, тогда ждать от тех, кто вообще не разделен на два пола?

сообщающиеся сосуды в неустойчивом равновесии: Юку как бы разворачивали при каждой нашей встрече, поднимали, как парус, поворачивали под ветер (которым был я) – а потом давали ей свернуться. Ее заставляли проявлять все свойства ума и характера – но не давали ее «личности» схлопнуться в точку, изолирующую внешний Флюид от внутреннего.

сейчас она отражается в тебе, а потом будет отражаться в мире – но то, в чем отражается мир и ты сам, останется прежним. От такой перестановки слагаемых сумма не изменится, но никому не известно, какой узор ты увидишь в результате. Вот только стереть его и нарисовать заново будет уже невозможно.

Комплекс Элохима лечится только второй бритвой Оккама.

– А что это, кстати, за вторая бритва? – спросил я. – Давно мечтаю узнать.

– Не следует создавать новые сущности без любви. Все, что ты натворил, останется с тобой навсегда – хотя бы в виде укоров совести…

Тех, кто жил, воскрешать не следует, я чувствую сам. Любой человек – часть своего времени. Когда уходит время, уходит и он. Но бывают, наверно, исключения.

 Медиумы Оленьего Парка создают не только известное тебе облако смыслов, – сказал Ангел. – Что гораздо важнее, они определяют траекторию его движения. Юка меняется таким образом, что она не меняется никогда. Именно это позволяет ей быть идеальной. Сейчас ты хочешь ее сфотографировать. Фотография будет абсолютно точной, сомнений нет. Но после этого она покинет свою волшебную траекторию и полетит по касательной к той точке, где ты решишься сделать снимок…

Государственный переворот, как известно, – это нечто такое, что называют «воспаленным параноидальным бредом» за минуту до его начала и «долгожданной освободительной бурей» через минуту после.

Поскольку любимый вид спорта на Ветхой Земле – это синхронное потребление, каждый исследуемый объект очень выпукло и ярко представлен во множестве консумирующих его умов. 

Умофон Ветхой Земли, несмотря на свою безблагодатность, был сосудом ритуальной некромантии. Мало того, это был продукт безжалостных азиатских потогонок – таких пирамид человеческого страдания и тоски, что древнеегипетский проект рядом с ними казался шуткой. Вряд ли эти пропитанные болью коробочки могли принести кому-нибудь из живых счастье.

Знаешь, погонщику ведь не кажется тайной нутро слона, хотя он вряд ли знает, как слоновьи кишки соединены друг с другом. Это ему просто не важно.

в реальности человек живет и борется совсем не так. Он не столько противостоит враждебному космосу в героической позе, как намекает музыка, сколько пытается быстро и незаметно уползти на четвереньках назад в кусты. И борется он не с враждебным космосом – куда там – а со спазмами собственного кишечника, от которых обычно и помирает.

Существа и вещи не обладают самостоятельным бытием – они зависят друг от друга. Но все равно они воспроизводят и себя, и мир. Цепь причин и следствий бесконечна, и все ее звенья одинаково важны. Появляясь, мы делаем то, что должно, и исчезаем. Порожденное нами пытается передать эстафету существования дальше перед своим распадом.


 Ты когда-нибудь задумывался, – спросил он, – почему все вокруг Смотрителя так озабочены его счастьем? Галилео, Юка, слуги, повара, садовники? Донна Александрина, фашисты? Ты ведь счастлив, Алекс?
– Смотря что под этим понимать. Счастье бывает разное.
– Счастье бывает лишь одно, – сказал Ангел. – Когда ты не сомневаешься, счастлив ты или нет. Когда ты знаешь – все, что привело тебя к этой секунде, было оправдано, потому что привело именно к ней. Ведь в твоей жизни были такие секунды, Алекс?

Человек может быть по-настоящему счастлив только на те мгновения, когда забывает про тело и ум, потому что эти два органа все время производят боль двух разных сортов, соревнуясь друг с другом… Твоя жизнь была устроена так, чтобы счастливых проблесков в ней возникало как можно больше. Над этим работало много людей.

 Наш мир уже есть, – сказал Ангел. – Он не может просто так исчезнуть. Но постепенно он подчинится тем же железным законам, какие управляют Ветхой Землей. Идиллиум станет так же безрадостен. 

 Это проще, чем кажется, – сказал Ангел. – Мы делаем и более сложные вещи не задумываясь. Главный акт творения, доступный человеку – создание себе подобного, деторождение… Разве кто-нибудь рефлексирует над тем, как он это делает? Листает вечером чертежи? Советуется с инженерами человеческих душ? Наоборот, он часто напивается до такой степени, что ничего с утра не помнит.

 Все мы просто смотрители, Алекс. Просто сторожа. Мы передаем в будущее свет, прилетевший к нам из прошлого. Мы сами и есть этот свет. Счастье – это Небо в тебе. Если ты никогда не был по-настоящему счастлив, значит, Неба уже нет…

Вот что значат слова «близкий человек» – несмотря на предельную, вплоть до мозолей, близость, лошадь никогда не должна забывать, что очаровательное существо на ее спине путешествует по собственным делам.

равно мы любим тех, кто едет на нас, думал я, потому что больше некого. Тех, на ком едем мы сами, мы, как правило, не слишком жалуем – они глупы, нелепы и вообще плохо нас везут. Или так кажется, пока они еще живы…

Мне приходит в голову глупая мысль, что эти языки настоящие, а дети до известного возраста питаются мухами, ловя их этим привлекательным инструментом. Когда язык отмирает, они переходят на котлеты и становятся взрослыми.

На самом деле все обстоит весьма похоже: дети питаются любовью, и ловят взрослое сердце множеством непобедимых крючков. А потом их крючки начинают ломаться, цветочные гирлянды увядают, и мы перестаем их любить, потому что дети выросли и ничем уже не отличаются от нас.

«Хад» и «Цоф».
– Можно сказать и так, – хмыкнул Адонис. – Хотя правильнее выговаривать «ха-ад» и «соф-т».


Как человек может осознать, что его нет, если его действительно нет?

Они верили, что из мира пляшущих на стене теней можно возвратиться в глубину платоновской пещеры – и стать тем совершенным вечным существом, что отбрасывает зыбкие отблески, принимаемые нами за жизнь. Стать истинным человеком. Они полагали, что к этому ведет особое постижение, которое они называли «мудростью Змея».

– Это что-то из Библии?

– И да и нет. Они считали, что понимают сокровенный смысл библейской аллегории. Истинный человек представлялся им как бы длинной змеей, сложенной из всех дней его жизни, существующих в некой высшей реальности одновременно. Вернее, не одновременно, а вне времени вообще.

Истинному миру, верил Павел, соответствует тело всех дней, и только такой мир можно считать настоящим домом. Остальные миры иллюзорны – они просто симуляция, прикидка, набросок. Павел не боялся выставлять эту сокровенную тайну на всеобщее обозрение, потому что ее вряд ли могли понять пьяные петербургские масоны. Или даже сам английский посол

.Вениамин, решивший построить в своем Великом Приключении пространство для эволюции големов. Он создал их более тысячи – и ставил им на лбы все более сложные печати, пытаясь пробудить в них независимую мысль и волю. Его мир так и назывался – «Красная Глина».

– И чем кончилось?

– Как обычно в подобных случаях. Его опыты увенчались успехом, и големы предали его мучительной смерти. А потом стали оплакивать гибель своего бога. Они построили для него мавзолей из глины, сделали ему красивый саркофаг – а затем по очереди расшибли друг другу головы. Последний разбежался и убил себя о стену мавзолея, разбив печать на своем лбу. Вениамин специально создал для них мир без водоемов, чтобы они не пошли легким путем – но даже это не помогло.

 Если вы считаете, – сказал Адонис, – что в этой истории есть глубокий смысл, перестаньте так думать. Его нет. Глубокого смысла нет ни в чем, кроме человеческой головы. А ее лучше всего разбить о какую-нибудь красивую монастырскую стену.


 Мудрость Змея тоже исчезает? – спросила Юка.
Адонис закрыл глаза и долго молчал.

– Змей кажется змеем, – сказал он наконец, – только до тех пор, пока не постигаешь, что принимал за него веревку в доме повешенного. Но в приличном обществе на эту тему не говорят.

Девушка проводит юность в занятиях на специальном тренажере – учится массировать ртом продолговатый штырь, у которого внутри сложная механика с пружинками и рычагами, следящими, правильно ли действуют губы и язык. Ей за это ставят оценки.

Мы уверены, что повелеваем мирами и стихиями, и наша воля – есть мы сами. Но это то же самое, как если бы облака решили, что управляют небесным ветром, поскольку имеют форму королей и Ангелов… На деле же ветер гонит их по небу и создает их форму – но так, что они мнятся себе властелинами и героями.

Дух Божий с безначальных времен носится над водою, и вокруг него плавают облака пара. Но он ничего не хочет для себя. Поэтому время от времени он делает из пара кукол, дает им начертания власти и велит управлять стихиями и собой”.

кто ищет, чего бы испугаться, тот всегда найдет.

 Но зачем уму создавать это фиктивное измерение, – спросил я, – если, сосредоточившись, мы сами видим его нереальность?

– Да именно для того, – ответил Адонис, – чтобы было где развесить слова. Да-да, слова языка, на котором мы говорим. Они вылетают изо рта по одному, звук за звуком – а обретают смысл в связке. И смысл этот может увидеть только ум, расставшийся с реальностью мгновения. Чтобы поговорить друг с другом, люди должны сперва перебраться на это плато и утонуть в светящемся тумане… Лишь на этом очарованном острове может существовать наша речь, музыка, история, культура и все остальное, чем так гордятся люди. Чтобы увидеть человеческий остров, надо уснуть. Все, что там случается, происходит в сновидении – и имеет примерно такую же ценность и смысл. Что остается от сна? Ничего. Вот это и есть мы.

– Но какая сила заставляет нас спать?

– Та самая, что создает симуляцию. Симуляция может притворяться реальностью только во сне. Или, как говорят на Ветхой Земле, в принудительном трансе. Змей вовсе не поделился с нами своей мудростью, как думали Трое Возвышенных. Он просто отравил нас своим ядом…

– А мы можем прийти в себя?

Адонис отрицательно покачал головой.

– Почему?

– Потому что некуда. Знаешь, в чем тайный смысл твоего титула? Смотритель – это сон, который сам себя смотрит. Хотя никакого «сам» и «себя» у него нет – откуда они у сна, меняющегося каждый миг?

Что же мы за страшные и смешные звери, если, не просыпаясь, взяли и завоевали весь мир? Или это тоже нам снится, что еще забавней?

Omnia est nihil. Nihil est omnia. Как много эти слова говорят понимающему… Как мало в них смысла для озабоченно летящего в никуда дурака, уверенного, что в словах сих нет ничего для него нового, поскольку он, дурак, уже много раз не умел их понять…

Знание это, когда припадаешь к нему по-настоящему, уничтожает любую скорбь. Но мы до последнего держимся за свою боль, справедливо подозревая, что она и есть мы сами и, если отнять ее у нас, мы больше нигде себя не найдем. Поэтому к свободе мало кто спешит, а кто обрел ее, на всякий случай помалкивает» (ПСС, XIX, 325–326).

А.Мишагин Скрыдлов 14 год

друг моей семьи, г-н Моисей Гинсбург, прислал нам через Швецию необходимую сумму в марках, что позволило нам собраться в путь

Доехав до Берлина, мы узнали, что мой отец, как адмирал русского флота, находится в тюрьме. В момент объявления войны он находился на лечении в Карлсбаде и был арестован на пути в Россию. Но, даже оставив отца в тюрьме, мы не могли покинуть Германию. Для выезда требовалось специальное разрешение, в котором нам отказывали. Германские власти проявляли особую суровость к тем русским, кто казался им представителями правящего класса. К этому неудобству добавлялась суровость, выказывавшаяся к отцу определенными кругами Пруссии из-за его франкофильской позиции, которую он часто демонстрировал за время своей службы.

В Берлине оказалось немало наших соотечественников, задержанных, как и мы, так что мы встретили там многих знакомых. Чтобы удалить русских от границ, правительство кайзера сосредотачивало их в столице. Мало-помалу уехать удалось большинству, в первую очередь евреям, имевшим в Берлине деньги и важные деловые связи.

Так много русских оказалось в начале августа в Германии потому, что они привыкли путешествовать, а войны никто не ждал. Доказательством служит то, что вдовствующая императрица Мария Федоровна, возвращавшаяся в Россию из Дании, не подумала, что не следует ехать через территорию Германии, и не получила никакого предупреждения; когда разразилась война, она находилась на неприятельской территории. Впрочем, надо заметить, что благодаря особому распоряжению властей ее возвращению не препятствовали.

После десятидневных хлопот, в которых нам очень помогло знание немецкого языка, мы получили дозволение выехать в Россию через Швецию, но без отца; к досаде немцев примешивалось опасение, что он может занять на родине важный военный пост. Отец, которого мы часто навещали в тюрьме (не могу не отметить – безукоризненной в отношении чистоты и комфорта), предложил нам ехать без него. Он не хотел, чтобы полученное нами разрешение было аннулировано, ведь получить его вновь было бы еще труднее.

Более всего в получении разрешения нам помогла принцесса Елизавета, сестра императора Вильгельма, очень хорошо знавшая мою семью. Это была та самая принцесса, что пятнадцать лет спустя поразила все дворы и мир своим поздним браком с молодым Зубковым. Мне кажется небезынтересным добавить, что это была очаровательная особа, симпатичная, умная, но довольно взбалмошная. Она всегда отличалась волей, независимостью и откровенностью

А.Мишагин-Скрыдлов Эмиграция

В декабре 1925 года матушка получила разрешение выехать за границу. Она просила его уже давно. Режим становился все более и более суровым. Казалось, совсем близки времена, когда дворянское происхождение сделает нашу жизнь совершенно невозможной. Наша семья не могла одновременно покинуть страну. Матушка, человек пожилой, страдающий от болезни почек, должна была попытаться уехать первой. Чем меньше оставалось в России бывших дворян, тем более им затрудняли выезд. Смерть или отъезд любого из них увеличивали ценность оставшихся как заложников.

Матушке было проще уехать, чем любому из нас. Тем более что она могла представить медицинские справки, говорившие о пользе для ее здоровья пребывания на заграничных курортах. Мы с сестрой оставались, понимая, что становимся заложниками. Мы торопили матушку с отъездом, хотя и не были уверены, что в один прекрасный день сможем к ней присоединиться. Она обосновалась в Париже

Моя сестра, ставшая благодаря браку иностранной подданной, сумела в мае 1926 года получить выездную визу. Она довольно легко покинула Россию вместе с мужем.

Следует ли мне уточнять в связи с этим, что даже думать не стоило уехать из страны без надлежащим образом оформленного паспорта? Раньше беглецы, нелегально перебравшиеся за границу, рисковали тем, что режим обрушит репрессии на членов их семей, оставшихся в России: их допрашивали, сажали в тюрьмы, даже расстреливали. Но когда в 1925 году соседние страны признали правительство Советов, русские, пересекшие границу без документов, согласно международным соглашениям, подлежали выдаче советским властям. Излишне говорить, что сразу после возвращения этих несчастных расстреливали.

Что касается нас, из семьи мы остались вдвоем: моя жена и я. В июне 1926 года матушка прислала мне из Парижа контракт от французской кинокомпании «Стандард-фильм». Я полагал, что, имея его, будет легче добиться визы для нас с женой. Но пошлины за получение паспорта были очень высокими. За себя и жену я, принеся документы и прошение о визе, должен был заплатить аванс в пять тысяч двести франков. При этом я еще пользовался скидкой, предоставляемой артистам. Только лица, ехавшие по поручению государства, платили минимальную цену: четыреста франков.

Чтобы собрать более пяти тысяч, я распродал все, что имел, включая концертное пианино. Я ждал ответа до сентября. Наконец он пришел: отказать. Мне вернули аванс за вычетом небольшой суммы, пошедшей на мелкие расходы

Я подал новое прошение на совместный выезд. Мне вновь отказали. Тогда я написал прошение на предоставление визы мне одному. Мне заметили, что в перечне родственников, живущих за границей, я не указал одну кузину – графиню Замойскую. На мои слова, что мне стало трудно работать (в 1926–1927 годах руководители киностудий и театров стали очень подозрительными) и я хотел бы год поработать за границей, мне ответили, что, если я этого хочу, мне будет облегчен доступ на русскую сцену. Председатель ГПУ Мессинг лично дал мне знать, что, если я не имею работы (что его удивило бы), он даст мне рекомендацию, с которой меня примут в любой театр. Это означало, что я попадаю в число протеже ГПУ. Ловушка была поставлена очень ловко. Мне пришлось отступить.

Я выждал немного, потом вновь подал прошение, больше для очистки совести. И вот однажды, утром 26 мая 1927 года, меня вызвали в ГПУ и сообщили, что мой паспорт (только мой) готов и я должен заплатить три тысячи франков, чтобы получить его на руки. Пришлось попросить о небольшой отсрочке: у меня не было необходимой суммы. Не могло быть и речи о том, чтобы ее занять: обычно у людей имелось не больше трехсот франков. Единственной моей надеждой было организовать концерт. Но на это требовалось несколько дней. Я никак не мог взять в руки паспорт, так долго ожидаемый и так неожиданно полученный. Казалось, он вот-вот от меня ускользнет. Концерт я мог организовать самое раннее 12 июня. Возможно, удалось бы уговорить ГПУ подождать, но я не знал тайных планов этой организации. Не знал я и чему обязан неожиданной милостью, оказанной мне. Немного позже я узнаю, что оказалось достаточно просьбы одной моей хорошей знакомой к председателю ГПУ, чтобы был снят запрет на мой выезд.

Наконец, 13-го утром я прибежал в ГПУ со сбором за вчерашний мой концерт, которого хватило для оплаты пошлины на паспорт. Мне его выдали на руки

 ГПУ так часто отправляло телеграммы с приказом задержать на границе уезжающего, даже если у него все документы были в порядке, что сердце мое болезненно сжалось, когда поезд остановился на последней станции перед Эстонией. Но у меня всего лишь проверили паспорт и содержимое двух чемоданов, которые мне позволили взять с собой.

Я был в Ревеле всего один день, когда узнал, что накануне в Варшаве белый убил советского посла. Легко себе представить, какие последствия это покушение вызвало в СССР. Могу сказать, что заложники, о которых несколько подзабыли накануне моего отъезда, сейчас вновь поднялись в цене. Полученное от жены письмо подтвердило, что я уехал вовремя. В заранее условленных выражениях она сообщила мне, что во вторник в нашу квартиру приходили сотрудники ГПУ и спрашивали меня; а я уехал в воскресенье.

жена ко мне не приехала. Она не смогла ускользнуть из страны и осталась в ней пленницей.
ВООБЩЕ ТО СКРЫДЛОВ ИДЕАЛЬНЫЙ  "ЗАСЛАННЫЙ КАЗАЧОК"- НУЖНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ, СВЯЗИ В Т.Ч. В ГПУ, МОЖЕТ ЗАРАБАТЫВАТЬ НА ЖИЗНЬ, А ЖЕНА В ЗАЛОЖНИКАХ.

А.Мишагин-Скрыдлов НЭП

оя сестра, благодаря хорошему знанию нескольких иностранных языков, устроилась на службу секретаршей в американскую организацию АРА, занимавшуюся поставками продовольствия в страдающую от голода Россию. Несмотря на свой возраст, матушка тоже решила найти себе работу; имея интерес к фармацевтике, она припомнила некоторые рецепты и стала делать косметику, сбыт которой очень скоро вышел за рамки круга наших знакомых: женщины могут примириться со многими лишениями, но от кокетства не откажутся

В то время были в моде концерты-митинги. Вот как это выглядело. Большевики устраивали митинги, чтобы производить городские выборы. На эти собрания направляли ораторов, умевших зажечь толпу. Но довольно скоро аудитория охладела и стала проявлять куда меньшую активность. Кроме того, речи не сопровождались голосованием. Народу даже не предлагали голосовать; ему что-то говорили, потом отпускали, а через месяц-полтора объявляли, что избран такой-то или такой (всегда большевик). Понятно, что народ устал; чтобы бороться с его равнодушием, власти придумали разбавлять речи художественными номерами. Организаторы не уточняли, будет ли художественная часть предшествовать официальной или наоборот, чтобы публика приходила к началу. Эти концерты-митинги начинались в десять часов утра и заканчивались в семь вечера. Так что задействованные в них артисты выступали со своим номером до четырнадцати раз.

Функционирование цензуры основывалось на системе категорий, общей для всех произведений, могущих быть исполненными перед публикой. Таким образом, система, созданная ведомством цензуры, ставила в один ряд произведения классические и современные, иностранных и русских авторов и самых разных жанров: трагедии, драмы, комедии, водевили, оперы, оперетты, песни, романсы – все было уравнено и распределено согласно революционной точке зрения.

Категорий было четыре: А, Б, В и «Запрещено».

Категория А включала произведения, исполнение которых разрешалось в центральных районах, где селился новый класс, соответствующий прежней буржуазии. Полагая, что некоторые спектакли могут быть вредны народу, но при этом не повредят более образованным слоям, цензура прибегла к этому методу: дозволять постановку подобных пьес только в определенных районах города; разумеется, жителям окраинных районов, если бы они пожелали посмотреть спектакль категории А, было достаточно пойти в один из центральных театров.

К категории А относилась, например, «Дама с камелиями», некоторые темы которой, связанные с социальной иерархией, казались цензуре опасными для пролетарских слоев. Также категория А была присвоена английской пьесе «Романс», главный положительный герой которой, молодой пастор, незадолго до развязки сюжета возвращался к Богу. А еще «Тоска», «Веселая вдова» и… «Гамлет».

Во вторую категорию, Б, входили произведения, допускаемые к постановке в народных кварталах. Это были сплошь пьесы революционной направленности, слишком наивные для хоть немного образованной публики. Не могу сейчас припомнить хоть одну пьесу из этой категории, которая была бы известна во Франции.

К категории В относились произведения, разрешенные к исполнению во всех культурных учреждениях без ограничений. С одной стороны, по своим художественным достоинствам они были интересны образованной публике и в то же время из-за какой-то детали цензура считала их революционными и полезными для народа. В эту категорию входили: «Риголетто» (поскольку в финале там убивают короля), «Фауст» (история бунтаря и матери, убивающей собственного ребенка), пьесы Мольера (в которых высмеивались вельможи), «Воскресение» и «Власть тьмы», почти все – в театре Горького и Андреевой.

В последнюю категорию были включены произведения, категорически запрещенные к постановке. Помню, в их число входили «Борис Годунов», «Анна Каренина», «Заза», «Сафо».

В каждом городе был свой собственный цензурный отдел и своя классификация, что сильно усложняло дело: разрешенное в одном городе не допускалось в другом. Случалось и так, что некое произведение, например мелодия, помеченное в репертуаре одного артиста индексом В, в репертуаре другого имело ограничение А

У концертных певцов и исполнителей в жанре варьете были особенно большие трудности – тот репертуар, что дозволялся им цензурой, не пользовался никакой популярностью у публики, так как в классических романсах, народных песнях и иностранных эстрадных песенках все время шла речь или о Боге, или о венчании, или о богатстве, или о путешествии, а все это были запретные темы.

Так что мы все равно исполняли эти произведения, готовые прерваться на полуслове, если в зале появится проверяющий. Контролеры театров и концертных залов обычно показывали, что являются друзьями артистов и озабочены тем, чтобы удовлетворять запросы публики. Поэтому они сразу же предупреждали нас о приходе проверяющего. На сцене, во время исполнения своего номера, я часто видел, как контролер, стоя за кулисами, отчаянно машет руками. Я понимал смысл этой тревоги. Теперь надо было до появления проверяющего начать исполнение разрешенного произведения. Это было не так просто: от репертуара Шевалье или опереточной арии про шампанское и княгинь следовало резко перейти к арии Верди. Поначалу публика выражала недовольство подобными сюрпризами, но скоро, узнав об их причине, начала веселиться и сделалась сообщницей нарушителей. Если подозрительный проверяющий начинал

В течение зимы 1923/24 года торговля функционировала все более и более свободно. Продовольственные магазины наполнились самыми дорогостоящими продуктами. Помню, однажды после концерта меня пригласили на ужин. На столе стояли превосходные заграничные вина, редкие блюда, экзотические фрукты. Сидевший напротив меня комиссар много выпил и под конец ужина расплакался.

– Почему вы плачете? – стали спрашивать его.

– Потому что в 1920-м, – ответил пьяный комиссар, – я приказывал расстреливать людей, у которых находили муку, а сейчас меня приглашают на такие пиры…

Рестораны, скромные и не очень, оказались в моде, хотя и ненадолго. В зале всегда присутствовал сотрудник ГПУ. Если посетитель оплачивал счет выше среднего, назавтра его вызывали и требовали указать источник доходов. Результатом этой меры стало то, что люди предпочитали сидеть дома.

Точно так же в ГПУ вызывали мужчин, чьих жен видели на публике в дорогих украшениях.

Наказания были суровыми; очень широко применялась высылка. Поэтому состав населения в городах стал нестабильным. Если не заходил в тот же ресторан несколько недель, то, зайдя вновь, не находил знакомых лиц. Одних арестовали, выслали, расстреляли; другие обнищали и там больше не показывались.

Часто, идя в гости, визитер узнавал об аресте хозяина; причем узнавал на своей шкуре. Агенты и солдаты ГПУ устраивали в доме засаду и арестовывали всех приходящих, даже разносчиков товаров. Их арестовывали из-за факта знакомства с беднягой, проверяли документы, наводили о них справки

Вернувшись домой, я узнал от дворника, что несколько дней назад мной интересовался сотрудник милиции. Видя меня выходящим из двери, он спросил, кто я такой, и по моему внешнему виду предположил, что я аристократ. Говорить об этом мне он дворнику запретил.

Здесь я должен сделать отступление, чтобы рассказать, что в этот период ГПУ с особой тщательностью подбирало заложников. За границей продолжались покушения на большевиков, их аресты и высылки. Для ГПУ все это служило прекрасным поводом для репрессий внутри страны. Поэтому этой организации требовалось иметь запас носителей громких фамилий, чья смерть произвела бы много шума. К несчастью для них, человеческий материал этого рода становился все более и более редким: столько аристократов уже было расстреляно и сослано! ГПУ было единственной структурой, имевшей право арестовывать людей просто за фамилию; оно разослало отделениям милиции распоряжение выявлять в каждом районе могущих там оказаться потенциальных заложников. В некоторых отделениях данную задачу стали исполнять с большим рвением. Отделение моего квартала относилось к этому числу; они сразу доложили, что я могу стать выгодным заложником.

На следующий день меня перевели в камеру № 47. В ней содержались девяносто заключенных и было сорок восемь коек. Надо сказать, что койки были приличными, а белье чистым. На каждом этаже имелось восемь таких больших камер, то есть содержалось около семисот человек. Можете сами подсчитать, сколько всего заключенных было в тюрьме. Говоря, что закрыли много тюрем, большевики не врали. Зато остальные они набили до отказа. Помимо того, они превратили в тюрьмы многочисленные психиатрические больницы и закрытые монастыри; например, печальной памяти Соловецкий, расположенный на Соловках

Тюрьмы они назвали домами заключения.

Заключенных распределяли по камерам в зависимости от гражданской специальности. В 47-й собрали лиц свободных профессий: профессоров, инженеров, архитекторов, предпринимателей, электриков. Девяносто процентов из них сидели за хищение государственных средств (во всяком случае, были за это осуждены), несколько человек – за взяточничество или саботаж. Большинство попали под суд благодаря доносу конкурента, желавшего заполучить выгодный контракт, или завистливого коллеги, мечтавшего занять место осужденного. Помимо того что эти люди были приятной компанией, они часто помогали другим осужденным; например, профессора читали заключенным из других камер лекции. Камера № 47 пользовалась уважением, и я радовался, что попал в нее. Ее обитатели, некоторые из которых слышали мои выступления, старались облегчить мне пребывание в тюрьме.

В этой тюрьме с нами обращались гуманно. Крайние неудобства мы переживали сравнительно легко, поскольку давно уже не удивлялись тому, что с нами обращались как с врагами; каждого из нас пережитые испытания закалили. Питание было сносным, к тому же мы имели право получать продуктовые передачи от родных и друзей. Главным неудобством было недостаточное количество коек, но с ним мы справлялись, устраиваясь спать на полу и на столах. Каждая камера имела право на ежедневную получасовую прогулку, во время которой мы должны были ходить не останавливаясь. Каждый заключенный был обязан работать. Многие мои товарищи по камере № 47, как я говорил, находили работу в тюремной администрации. Другие изготавливали обувь, которую администрация распределяла среди персонала тюрьмы. За работу каждый заключенный получал совсем незначительную плату, которой, однако, хватало на табак.

Я смог организовать в тюрьме концерты хороших артистов – моих знакомых, за что ко мне прониклись симпатией и заключенные, и администрация. Я выполнял приятную работу: организовывал концерты, давал уроки французского и немецкого, работал в канцелярии. Мне было поручено вести учетные карточки заключенных, записывая преступления, за которые они были осуждены. Не принимая на веру рассказы несчастных, которые в большинстве своем уверяли, что невиновны, могу с чистой совестью утверждать, что из 2960 заключенных тюрьмы едва ли 300 могли быть осуждены судом европейской страны.

Мне посчастливилось попасть не в тюрьму, а в исправительную колонию. Располагалась она на холме, на берегу Балтийского моря, возле местечка под названием Знаменка, неподалеку от Петергофа.

Поблизости проходила электрифицированная железная дорога Петроград – Петергоф. В 1913 году я, вместе с родителями, присутствовал на церемонии ее открытия, которой руководил князь Львов.

В окружавшем колонию большом парке еще сохранялись две постройки времен Екатерины Великой. Первый был Нарышкинский дворец, где государыня любила останавливаться на несколько дней. Камины и лепные украшения на потолке были сохранены, но в залах теперь расположились склады сапог, металлолома, различных инструментов. Другим осколком былых времен был маленький надгробный камень в глухом уголке парка. Под ним лежала любимая собачка императрицы; на камне еще видны были слова:

МОЕМУ МАЛЕНЬКОМУ ЛУЛУ

Екатерина II

Я часто размышлял, стоя возле этого камня. Рядом с советской тюрьмой, мрачной приметой новых времен, оно являлось легким и непринужденным символом монархии, притаившимся под сенью деревьев.

В 1890 году государство выкупило это поместье, сменившее немало владельцев, и построило в нем лечебницу для умалишенных.

Интересно отметить, что после революции в стране резко уменьшилось число психически больных. Этот на первый взгляд парадоксальный факт объясняется ослаблением действия трех основных факторов, поставлявших пациентов в психбольницы: неврастении, алкоголизма и наркомании. Что касается первого, вполне понятно, что материальные трудности, сиюминутные заботы о пропитании и выживании избавили души от пустопорожних переживаний. Алкоголизм нашел отчасти преграду в новых законах. Что же касается наркотиков, то не только их продажа была под запретом, но и цены взлетели так, что сделали их недоступными большинству любителей. Правды ради следует упомянуть, что много кокаинистов встречалось среди сотрудников ГПУ; возможно, жизнь в пароксизме убийств требовала искусственного взбадривания организма. В связи с дороговизной кокаина перекупщики смешивали его с толченым стеклом; я сам видел людей, которые нюхали такую смесь, а через секунду корчились от жутких болей и страдали от кровотечений из носу. Само собой разумеется, никто из них властям не жаловался

Тому, кто попал туда из тюрьмы, Знаменская колония казалась раем. Здесь было больше комфорта, чистоты, свободы. Работать приходилось в огороде или саду. Болезнь сердца не позволяла мне долго заниматься этим делом, поэтому мне нашли менее тяжелую работу: я привозил в колонию и распределял продовольствие.

Чтобы не посылать со мной всякий раз конвоира, мне выдали пропуск на свободное передвижение по территории колонии. Многие из нас пользовались этой привилегией, однако никто не подумал бежать с помощью такого пропуска, хотя колония и не была окружена забором. Нас останавливал страх перед репрессиями, которые обрушились бы на наши семьи. Кроме того, многие заключенные имели здесь лучшее жилье и стол, чем могли бы получить на воле в это голодное время, когда свирепствовала безработица. Родственники могли посещать нас дважды в неделю. Мы могли встречаться с ними без всяких преград в саду, если погода была хорошей, и разделять с ними трапезу из принесенных ими продуктов. Заключенные, имевшие, как и я, разрешение на свободное передвижение внутри колонии, могли даже провожать своих родственников до электрички на Петроград. Как видите, узы несвободы в исправительных колониях такого рода были скорее морального свойства

 Мы сдавали комнату баварскому промышленнику, ранее проживавшему в Риге, которого дела сибирских лесных концессий удерживали в Петрограде. Этот иностранец по фамилии Рихард, поселившись у нас, познакомился с моей сестрой и в апреле 1926 года женился на ней; так она стала иностранной подданной, автоматически получив паспорт, что было бы намного труднее, если бы она оставалась по-прежнему Скрыдловой

каждый боялся выделяться во всем, что относилось к комфорту, к одежде, к внешним проявлениям. Малейшие проявления роскоши привлекали внимание ГПУ. Можно сказать, что Россия тогда облачилась в нищенские одежды, и путешественников поражали, как тогда, так и теперь, признаки бедности, проистекающие не только от нищеты, но и от осторожности, скорее – от страха

 граф Коковцов, бывший премьер-министр, эмигрировал в Париж. Там, на банкете, устроенном выпускниками Санкт-Петербургского Императорского лицея, тоже эмигрантами, граф произносит речь, в которой выражает веру в свержение Советов и надежду на то, что, когда придет время, все бывшие ученики лицея, оставшиеся в России, восстанут против большевистского режима. Через две недели всех бывших лицеистов, рассеянных по России, арестовывают вместе с семьями. Членов семей быстро отпускают, но самих лицеистов отправляют кого на Соловки, кого в другие лагеря.

население могло внешне беззаботно жить среди постоянных опасностей. Оно танцевало на многих других вулканах, танцевало и на этом

Люди жили не просто текущим часом, а текущей четвертью данного часа

Иногда в злоключениях такого рода бывали и комичные моменты. Мой друг, по фамилии Милошевич, подвергся нападению грабителя зимней ночью. Сначала нападавший отобрал у него все деньги (а было их совсем немного), затем часы и, наконец, теплое пальто. Стоял страшный холод. Милошевич воззвал к совести грабителя, уговаривая его хотя бы отдать взамен свое, тонкое и плохенькое пальто. Грабитель великодушно согласился. Поскольку новое пальто совсем не грело, Милошевич бегом бросился домой. Вернувшись к себе, он рассказал жене о приключившейся неприятности и показал полученное при вынужденном обмене пальто. Они вместе стали осматривать его в надежде обнаружить хоть какие-нибудь следы, которые могли бы вывести на грабителя. И нашли в карманах банковские билеты и несколько украшений: несомненно, это была добыча от предыдущего ограбления

Большинство советских нововведений, в силу их внезапности и чрезмерности, выходили за рамки поставленных целей. Возьмем, например, ситуацию с браками и разводами.

Раньше, при царях, гражданской регистрации брака не существовало, законным признавался только церковный брак, однако разводы допускались и были даже совсем нередки. Условия русского церковного развода были очень суровы, но производились по взаимному согласию. Новый брак после развода допускался, разрешалось всего три брака. Четвертый в принципе считался незаконным, но в исключительных случаях, по личному решению царя в качестве главы православной церкви, выдавалось особое разрешение на четвертый брак. Более четырех раз, даже в случае вдовства, в брак вступать не дозволялось: насколько я знаю, добиться разрешения на пятый брак никому не удалось. В случае же не смерти, а исчезновения одного из супругов другому приходилось ждать семь лет, прежде чем вступить в новый брак.

При Советах брак стал заключаться простой записью в регистрационной книге, а развод производился по простой просьбе. По поводу развода моей жены с ее первым мужем я уже говорил, что если один супруг просил развода, то согласия другого не спрашивали, а просто информировали о свершившемся факте. Так что бывало, что один из двух разделенных расстоянием супругов полагал, что еще состоит в браке, тогда как в действительности был уже разведен. Всякие ограничения на количество браков и разводов были отменены. Знакомый моих знакомых за один год женился более пятидесяти раз. Но когда ребенок рождался от предшествующего брака, у отца из жалованья удерживалась определенная сумма, которую работодатель был обязан выслать разведенной матери. Если детей было несколько, каждому причиталась равная сумма.

Конечно, через несколько лет разведенным мужчинам такая ситуация покажется обременительной. Но как раз в это время разрешат аборты.

В области образования советские реформы оказались позитивными для простонародного класса. Начались они с упрощения орфографии. Образованные люди были сбиты ею с толку и сожалели об утрате былой ясности в этимологии слов; но это фонетическое письмо оказалось легкодоступным для крестьян и детей

из-за ухудшения высшего образования наблюдается падение уровня подготовки инженеров, архитекторов, врачей, контрастирующее с подъемом образовательного уровня прежде неграмотных слоев. Люди не хотят обращаться к молодым представителям свободных профессий, так как те ничего не знают. Новые профессора невежественны. Пациенты боятся лечиться у врача, получившего диплом после революции. Выдающиеся старые специалисты, в первую очередь хирурги, составлявшие гордость русской медицины царских времен, уходят, но на смену им не приходит новое поколение

эта фаталистически настроенная, по-овечьи покорная, тяжелая на подъем масса остается привязанной к старине с ее преимуществами и недостатками; деформации марксизма при внедрении в эту толщу совершенно неизбежны и фатальны

В первоначальном запале организовать жизнь по-спартански власти запретили все азартные игры. Людей, застигнутых у себя дома за игрой в карты на деньги, арестовывали. Но скоро Советы понимают, что и здесь упускают источник доходов. И открывают красивые просторные игорные залы. Каждый понедельник в них устраивают концерты для заманивания клиентов. Кассиры как государственных, так и частных предприятий приходят туда проигрывать средства из касс своих предприятий. Следствием этого становятся трагедии, самоубийства. Советы при необходимости компенсируют потери госучреждениям, вместо того чтобы закрыть игорные заведения, где проигрывают крупные суммы иностранцы, а люди свободных профессий оставляют заработанные с таким трудом гонорары.

Возвращаются былые развлечения. Дорогие рестораны не пустуют. В ресторане на первом этаже гостиницы «Европейская» играют три оркестра. По субботам и воскресеньям рестораны не закрываются до трех часов утра. Швейцары, преграждая путь в шикарные заведения скромно одетым людям, восстанавливают социальную иерархию.

Выступал я и в Москве, ставшей столицей. Если до войны она насчитывала полтора миллиона жителей, то сейчас в ней жили четыре миллиона

При любом случае проявления за границей недовольства политикой Советов по Ленинграду ходили грандиозные демонстрации, организованные властями. На них лидеры иностранных государств в виде чучел отдавались на растерзание толпе. Транспаранты призывали избивать этих людей. Жалкие средства пропаганды; если присмотреться, они были возвращением средневековых методов или практики африканских племен. Можно заметить, что они эксплуатировали самые темные инстинкты человеческой души, суеверие и магию

А.Мишагин-Скрыдлов У красных

Белые откатились к Екатеринодару, а затем ушли еще дальше. В это время мне довелось услышать выступление Троцкого, и я не мог не восхититься его огромным ораторским талантом. Троцкий приехал в Ростов потому, что, как только где-то дела Красной армии начинали идти плохо, солдаты проявляли усталость или население – недовольство, Москва направляла туда Троцкого, чтобы он выступал перед толпой. Можно было быть уверенным: в местах, где к Красной армии возвращался энтузиазм, перед этим побывал Троцкий.

Как известно, он часто переходил из партии в партию. Вплоть до 1917 года он принадлежал к меньшевикам, менее экстремистской, чем большевики, партии, являвшейся умеренно социалистической. Перейдя к большевикам и став главным оратором страны, он, похоже, позднее понял, что коммунизм в чистом виде – утопия; его убеждения сместились вправо. Его популярность обеспокоила правительство и заставила его арестовать, а народу и армии сообщили, что он отдыхает в санатории на Кавказе.

Останься Троцкий у власти, можно не сомневаться, что все было бы совсем по-другому; судьба не завела бы Россию туда, где она оказалась сейчас. С другой стороны, даже некоторые умные люди из числа монархистов, ценившие военные таланты и силу убеждения Троцкого, считали, что, если бы в период между 1914 и 1917 годами он был приобщен к власти, это избавило бы Россию от многих бед.

Еще говорили, что во время болезни Ленина и сразу после его смерти Троцкий был бы провозглашен диктатором, если бы он не был евреем или если бы русский народ не знал о его еврейском происхождении

  Весной 1920 года матушка решила попытаться вернуться в Петроград, увезя сначала туда свою сестру. Мы не имели достоверных известий о положении в Петрограде, поскольку наши знакомые, оставшиеся, как мы полагали, там, или покинули город, или сменили адреса, и наши письма до них не доходили. Через третьи руки мы получили неточные сведения, что наша кузина продолжает жить в квартире, где умер отец. Поезда ходили плохо; поезд был бесплатным, что перегружало составы свыше всякого предела. Даже в туалетах ехали многочисленные пассажиры, что не делало удобнее длительные путешествия с минимумом остановок. Для того чтобы попасть в поезд, требовалось получить пропуск. Матушке и тете их дали, несмотря на дворянское происхождение, очевидно приняв во внимание их возраст: тетушка была на десять лет старше матушки. Легко понять, с каким волнением мы с сестрой провожали их, двух пожилых одиноких женщин, в подобное путешествие. Но у многих представителей знати пережитые испытания выработали почти сверхчеловеческую моральную и физическую энергию. Через двенадцать дней после отъезда мы получили открытку от матушки: она добралась до этой почти незнакомой ей квартиры, которая была целью ее поездки, потому что в ней умер мой отец.

Через несколько месяцев матушка стала звать нас с сестрой к себе, считая, что теперь все мы можем поселиться в Петрограде. Я тогда только что устроил сестру танцовщицей в труппу оперы; действительно, она когда-то взяла несколько уроков у Айседоры Дункан, чему никогда так не радовалась, как в тот момент. За билетами на поезд мы пошли в наш профсоюз. Разрешение для сестры задержалось; она должна была приехать в Петроград позднее, я же не мог потерять полученное разрешение. Итак, в ноябре 1920 года я отправился в путь. Вот и я покидал Ростов, где мы пережили последовательно власть германцев, белых и красных, где стали свидетелями многих боев.

Поезда в то время были уже не так переполнены, потому что билеты сделались платными. По дороге я на несколько часов попал в Москву; в отличие от европейского Петербурга, Москва всегда была городом чисто русским, и смена режима проявлялась в ней менее заметно

Наша кузина рассказала, как отец переехал туда. Он счел благоразумным продать большую часть предметов искусства и мебели, которыми владел. Сделать это оказалось тем легче, что после первой революции в Россию хлынул поток спекулянтов-иностранцев, стремившихся скупить еще остававшиеся в частном владении предметы искусства и антиквариат, но цены были очень низкими. Тем не менее отец собрал довольно приличную сумму. Чтобы не подвергаться обыскам, он решил переехать в менее аристократический квартал, где его не знали. К сожалению, во время переезда девять нанятых им подвод с вещами исчезли. Требовать их назад было и бесполезно, и опасно.

За этой потерей последовали другие: чемоданчик с золотыми и серебряными украшениями, безделушками и крупными драгоценностями, положенный матушкой в Императорский банк незадолго до революции в момент, когда существовала угроза наступления германцев на Петроград. Отец так и не смог получить его назад. В начале революции матушке сказали, что подобные вклады эвакуированы банком в надежное место. Нам стало известно, что действительно в глубь России были вывезены крупные ценности, которые в конце концов достались большевикам. Желая спасти оставшиеся у него деньги, отец положил их в Сберегательную кассу, открыв четыре вклада на имена нас всех; он рассчитывал, что революционеры пощадят Сберегательную кассу, в которой хранили свои деньги многие рабочие и крестьяне. Он ошибся: когда большевики опустошали сейфы всех банков, они полностью выгребли и содержимое сейфов Сберегательной кассы

прислуги у отца больше не было; его ординарец перебежал к большевикам. Некоторые интриганы нашли в нем легкую добычу, проявив фальшивую заботу о нем. Это были люди нашего круга, которых обстоятельства превратили в мошенников. Я рассказываю это, чтобы показать, что великие социальные потрясения, в которые мы попали, захлестнули даже те слои общества, которые могли считаться самыми невосприимчивыми к ним

НО КОТОРЫЕ ВСЕГДА БЫЛИ МОШЕННИКАМИ

А. Мишагин- Скрыдлов 5й год

Алексей Мишагин-Скрыдлов - Россия белая, Россия красная. 1903-1927

 Скрыдлов (Мишагин-Скрыдлов, князь Мишагин) Алексей Николаевич, (1901, С.-Петербург – 31 декабря 1966, Франция).
Сын русского адмирала, героя Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., наместника Крыма Николая Илларионовича Скрыдлова
Кавалергард, артист, мемуарист. Княжеский титул перешел от бабушки. Учился в Пажеском корпусе. Офицер Кавалергардского полка

русские люди моего поколения открывали глаза, чтобы увидеть затянутое тучами небо, прорезаемое первыми молниями той бури, в которой многим из них суждено было погибнуть

Тревога в имущих классах была не пустой, если подумать, что Россия давно уже не видела серьезных беспорядков. То, что в стране с республиканской формой правления, где привыкли к демонстрациям и забастовкам, покажется пустяком, в России 1905 года, напротив, выглядело признаком приближения смертельной опасности

Помню, однажды ночью матушка сама пришла в наши детские разбудить нас. Она велела нас быстро одеть, как для выхода в город, и держала рядом с собой. Было за полночь. Сначала недовольные, мы скоро увлеклись новым приключением.

– Мы пойдем гулять? – спрашивали мы.

– Возможно, – отвечала матушка.

– А куда?

– В министерство. В Морское министерство.

– А когда?

– Когда я вам скажу. Молчите.

Я и сейчас вижу матушку, неподвижно стоящую, опираясь одной рукой на стол, а другой показывающую нам, что надо молчать, внимательно прислушивающуюся к малейшему звуку снаружи, к любому свистку или звонку. Казалось, она слушает город, слушает ночь.

Но и в тот день тревога оказалась ложной. Рабочие и революционеры были особенно многочисленны и агрессивны в ту ночь, возникли опасения, что к восставшим присоединятся войска гарнизона. Как это часто бывало, положение спасла императорская гвардия, расквартированная в Петербурге

предательство Гапоном его сторонников спасло бы им жизни, если бы события пошли так, как было предусмотрено. Извещенная полиция организовала манифестацию так, чтобы избежать какого бы то ни было кровопролития: император должен был принять избранную от толпы депутацию во главе с Гапоном, которая представила бы ему петицию. Затем император должен был выйти на балкон дворца, чтобы уговорить толпу разойтись. Предполагались, что на это манифестанты ответят радостными криками.

Но тут вновь вмешалось ближайшее окружение императора. Охваченное страхом, я бы даже сказал, ужасом, после первого же донесения полиции относительно планировавшегося шествия народа к дворцу, императорское окружение сразу начало оказывать на государя сильное и настойчивое давление: следовало немедленно поднять по тревоге ближайшую часть – стрелковый его величества полк. Царь сдался и отдал приказ. Тут же дворец был окружен плотным кордоном из вооруженных солдат.

Выйдя на Дворцовую площадь, толпа на мгновение замерла. Вид занявших оборону солдат и блеск примкнутых к винтовкам штыков показывал, что ее предали, что царь, еще не выслушав народных просьб, отказывался принимать делегацию иначе, как под защитой войск. Как уверял меня отец, почти наверняка петиция была бы вручена мирно, как просьба о милости, о более либеральном правлении.

Охваченная разочарованием, проявившимся в смятении, толпа все же не расходилась, несмотря на призывы и приказы полиции и войск. Тогда царь, прекрасно отдавая себе отчет в том, что ситуация крайне напряжена, хотел вмешаться лично. При всех своих недостатках он не был лишен достоинств; будучи робким и нерешительным, он всегда предпочитал решать дела мирно: компромиссами, уговорами. Сама доброта царя подсказывала ему сделать примирительный жест, который, вне всякого сомнения, достиг бы цели. Итак, император уже собирался выйти на балкон, когда на сцену выступил его дядя, великий князь Владимир Александрович.

Великий князь был человеком крайне властным, слепым приверженцем абсолютной монархии. Он был совершенно убежден, что в любых обстоятельствах народ способен понимать лишь один аргумент: силу. Этот день был отмечен столкновениями между различными группировками, которые давно уже боролись за влияние при дворе. В этот день кроваво восторжествовало то влияние, которое упорно ограждало императора от любых контактов с толпой. Скоро это течение, усиленное императрицей, приведет к гибели императора, его семью и империю.

Дядюшка сурово отчитал императора, объяснив, что выход на балкон будет равнозначен унижению императорской власти: такие поступки недостойны царствующего монарха, к тому же бесполезны. Нет, только сила! Толпу нужно рассеять силой!

Царь, возможно втайне почувствовавший облегчение оттого, что кто-то принимает решение за него, отдал приказ, продиктованный великим князем Владимиром Александровичем. Приказ был немедленно доведен до офицеров, которые с этого момента были готовы открыть огонь по толпе. В возможность того, что солдаты откажутся подчиниться, а тем более примкнут к революционерам, никто не верил: помимо того, что эта часть отличалась особо высокой дисциплиной, солдаты не слишком разбирались в побудительных мотивах толпы. Они видели, как она надвигается на дворец, и полагали, что она намерена покуситься на жизнь императора.

Толпа надвигалась, возможно, что и против своей воли, так как сзади подходили все новые и новые группы, подталкивавшие стоявших впереди, заполняла прилегающие к площади улицы. Чтобы напугать эту движущуюся массу, приближавшуюся к построенным цепью войскам, офицеры приказали стрелять в воздух. Толпа не испугалась и, то ли из бравады, то ли убежденная, что в нее стрелять не станут, не приняла предупредительный залп всерьез. Она «упорствовала». Солдатам, разрядившим винтовки в воздух, она кричала, что у них те же цели, что и у народа. Мало-помалу толпа разогревалась; она продолжала надвигаться. Тогда офицеры решили, что существует опасность сговора солдат с народом, и отдали приказ стрелять на поражение.

Толпа, испуганная и изумленная одновременно, толпа, которая даже не успела ни стать по-настоящему угрожающей, ни тем более устроить реальные беспорядки, моментально рассеялась, оставив на площади убитых и раненых.

Из окон Зимнего дворца за картиной бойни могли наблюдать два человека: царь, не желавший ее, но разрешивший, и великий князь Владимир Александрович, желавший ее и развязавший

.

В это время, как рассказывал отец, везде в обществе, а не только в революционных кругах, почти невозможно было услышать голоса, осуждающие лейтенанта Шмидта, в основном его поведение если не оправдывали, то высказывали понимание устроенного им бунта

Отца клеймили тем же словом, с которым он обращался к солдатам: «братец». Один очень известный в то время журналист-монархист Меньшиков вызвал настоящий скандал своей статьей, опубликованной в «Новом времени» и имевшей успех в консервативных салонах; в ней он назвал моего отца «красным адмиралом», ни больше ни меньше

Революционные беспорядки не прекращались: когда я отдыхал в Териоки в Финляндии, чуть ли не у меня на глазах полиция убила на пляже революционера Герценштейна

АВТОРУ СУДЯ ПО ВСЕМУ БЫЛО 5 ЛЕТ, ОН УЖЕ "ОТДЫХАЛ"

Богров стрелял в Столыпина и смертельно ранил его. Это убийство, имевшее важные последствия, не вызвало большого горя при дворе; но прямым его результатом стало немедленное падение популярности императора, так как многие видели, что при звуке выстрелов он, по совету своего окружения, торопливо покинул театр, не заботясь о судьбе министра. Народ сравнил это поведение с поведением Александра II; всем известно, что в 1881 году он подошел к казакам, смертельно раненным при взрыве первой бомбы, от которой сам он не пострадал; этот поступок стал причиной его гибели, потому что террористы бросили в него вторую бомбу, и на этот раз не промахнулись

А. Мищагин Скрыдлов Русско Японская война

Алексей Мишагин-Скрыдлов - Россия белая, Россия красная. 1903-1927

 Скрыдлов (Мишагин-Скрыдлов, князь Мишагин) Алексей Николаевич, (1901, С.-Петербург – 31 декабря 1966, Франция).
Сын русского адмирала, героя Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., наместника Крыма Николая Илларионовича Скрыдлова
Кавалергард, артист, мемуарист. Княжеский титул перешел от бабушки. Учился в Пажеском корпусе. Офицер Кавалергардского полка

Следовало незамедлительно попросить аудиенции у императора. Но строгий, давно установленный протокол этого мероприятия ни в коем случае не мог быть нарушен. Какими бы важными ни были обстоятельства, сколь бы настоятельной ни была необходимость, просьба об аудиенции не могла адресоваться непосредственно царю или его ближайшему окружению; точно так же и царь не мог никого вызвать напрямую, без официального посредника. Все делалось через министра, определявшего предмет аудиенции или вызова и обеспечивавшего допуск во дворец лица, с которым император хотел или соглашался встретиться. Сегодня в это трудно поверить, но в начале века монарх оказался изолированным от самых верных своих слуг и самых компетентных советников этой архаичной системой, которая, как показало будущее, – увы! – не смогла защитить царя от всякого рода авантюристов.

Чтобы скорейшим образом добиться аудиенции, мой отец счел нужным изложить причины своего нетерпения морскому министру, к которому должен был обратиться согласно протоколу. Отец сообщил министру, что обязан немедленно раскрыть глаза его величеству на серьезность положения. Необходимо было сообщить ему, какую опасность для России представляет маленький японский народ: это был враг, морально готовый объявить нам войну и полностью готовый к этой войне в техническом плане.

Слушая его, морской министр улыбался. Он напомнил отцу, что в силу занимаемой им должности и сам располагает свежей информацией и что эта информация позволяет ему видеть вещи совсем не так мрачно. Он добавил, что в случае войны Россия обязательно победит. «Мы, – буквально сказал министр, – победим японцев, просто закидав их шапками». Тем не менее он согласился передать его величеству просьбу отца. Министром был адмирал Тыртов.

Прошло несколько месяцев, а вызова во дворец все не было. Нетерпение, возбуждение, волнение не давали отдохнуть ни отцу, ни домашним, которые тоже были охвачены бессильной тревогой. Сколько раз матушка вспоминала при мне беспокойную атмосферу этих недель! Отец за годы службы привык к совсем иному отношению двора. Царь Александр III приучил его к почти немедленным аудиенциям: сразу по возвращении отца из служебной поездки император принимал его с минимумом формальностей и внимательно прислушивался к малейшим замечаниям. Надо признать, что дела сильно изменились. Ни для кого не секрет, что император Николай II очень не любил выслушивать неприятные известия. Впоследствии эта черта превратилась у нашего несчастного монарха в настоящую манию оптимизма и благодушия, эксплуатируемую его окружением, ограждавшим его от любых разговоров, контактов и чтения любых бумаг, способных вызвать у него хотя бы малейшее беспокойство. Слишком любивший свой душевный покой, слишком легко поддающийся чужому влиянию, царь, надо признать, слепо следовал такой политике бездумного двора

едва переступив порог императорского кабинета, он не смог не подпасть под обаяние государя, которое испытывал каждый, кто к нему приближался: мой отец сам не раз испытывал его на себе. Но император, человек очень застенчивый, сам не осознавал, как на людей воздействуют его серые глаза и ласковая речь. В серьезные моменты, возможно желая справиться со смущением или же скрыть его, он со всей тщательностью занимался ничего не значащими мелочами. Обладая феноменальной памятью на имена, он с удовольствием ею пользовался. Как и все члены императорской фамилии, тщательно развивавшие в себе эту способность, Николай постоянно ее демонстрировал с почти фантастической виртуозностью. Обращаясь по имени и отчеству к людям, которых он знал совсем мало, император удивлял собеседников и льстил их самолюбию. Хотя в определенных слоях общества этот способ нравиться почти не действовал и по отношению к нему употреблялось слово «фокус», он тем не менее был весьма эффективен со многими людьми, принимавшими его за проявление особого монаршего благоволения.

Протокол аудиенций требовал, чтобы вопросы задавал император, а его собеседник строго ограничивался ответами на них. Но мой отец догадывался, что его величество плохо ориентируется в теме разговора, сам же он давно горел желанием все ему объяснить. Разумеется, император был осведомлен о том, какого рода информацию мой отец собрал во время своей поездки, и не мог забыть, что сам поручил ему совершить эту поездку.

Однако шли минуты, а император даже не обмолвился о порученной им миссии. Верный своему пристрастию к деталям, он подробно выспрашивал у отца его мнение относительно небольшого изменения, которое планировалось внести в форму моряков: добавлять или не добавлять серебряный галун на поясной ремень парадного кителя. В той мере, в какой это дозволялось этикетом, отец постарался выразить свое желание отчитаться о поездке. Тогда царь соизволил спросить его о персоне микадо, о том, как японский монарх разговаривает и ведет себя на публике, об окружавших его церемониях; отметил ли мой отец какие-нибудь любопытные особенности японского этикета? Император слышал, что отец привез подарки, представляющие большой художественный интерес: удовлетворен ли он приемом, оказанным ему микадо?

Затем, как будто он посылал отца на Дальний Восток лишь затем, чтобы тот собрал все эти сведения о микадо, император поднялся, давая тем самым знак, что аудиенция окончена. Она продолжалась столько же времени, сколько обычно, т. е. четверть часа, максимум двадцать минут.

Тогда отец, уступив чувству беспокойства, переполнявшему его, попросил у его величества прощения за нарушение всех правил этикета, что объяснялось серьезностью вопроса, и заговорил первым. Он сказал императору, что во время своей поездки собрал очень важные сведения: Япония готова объявить нам войну и вести ее…

Перебив отца и протянув ему на прощание руку, император сказал:

– Ах, вы, как всегда, пессимистичны… – и с любезной улыбкой закончил: —…Николай Илларионович!

Отец вышел

Через некоторое время после этой аудиенции отец был назначен главнокомандующим Черноморским флотом и наместником причерноморских областей. Это сложное русское название его новой должности в европейских языках, в первую очередь во французском, международном языке дипломатии, передается титулом «вице-король Крыма». Также и титул императорского наместника на Кавказе всегда переводится как «вице-король Кавказа». Назначение отца было очень почетным; он мог чувствовать только удовлетворение, получив его, и вся моя семья испытывала гордость. Вместе с тем и ближайшее окружение императора было удовлетворено – это самое меньшее, что я могу сейчас сказать, – этим назначением, удалявшим отца из столицы… Это окружение, или «клика», состояло из влиятельных людей, по большей части весьма посредственных умственных способностей, но эти люди крепко держались друг за друга и старались никого больше не подпускать к государю; они боялись влияния любых людей, не принадлежащих к их кругу, которые могли раскрыть царю глаза на грозящие опасности, не побоявшись нарушить его благодушие

По окончании спектакля царь и царица вошли в Малую бальную залу, где уже выстроились приглашенные, и начали с ними разговаривать. Император уже обратился ко многим дипломатам. Он поравнялся с предпоследним из них, послом Великобритании; любезно поговорил с ним. Далее, последним в группе дипломатов, стоял посол Японии. Закончив разговор с английским послом, царь отошел от него. Японский посол уже начал его приветствовать, но царь демонстративно повернулся к нему спиной и подошел к другой группе.

Эффект был сильным. По дипломатическим обычаям той эпохи, подобного рода афронт, усиленный официальным и протокольным характером мероприятия, был равнозначен разрыву. Поступок императора изумил всех тем сильнее, что присутствующим была хорошо известна любезность государя, порой чрезмерная; от него никогда не ждали резких и энергичных действий.

В эту ночь поведение царя не получило объяснения. Двор с ужасом рассматривал его возможные последствия, терялся в догадках и комментариях.

Лишь на следующий день стало известно, что японский флот без объявления войны атаковал русские корабли. Всего за несколько минут до начала прошлого вечера император получил телеграмму, извещавшую его об этом

Поначалу публика восприняла войну довольно отвлеченно. Она шла где-то очень далеко. К тому же ни один полк из составлявших императорскую гвардию не был отправлен на Дальний Восток, так что мало людей в столице воспринимало происходящее как реальность. Следует отметить, каким бы шокирующим это ни показалось, что в Петербурге и Москве война была непопулярна. Это проявлялось в том малом интересе, которое к делам на Дальнем Востоке проявляли и правительство, и общество. Не были приняты никакие чрезвычайные меры; во главе армии и флота оставлены все те, кто, за редкими исключениями, занимали свои посты в мирное время благодаря фавору или дружеским связям. В боевых условиях они проявили свою техническую безграмотность, отсутствие опыта командования, неспособность руководить крупными соединениями. На театре военных действий, когда главнокомандующему сухопутными силами Куропаткину приносили донесения об очередном бое и с тревогой ждали от него решающего приказа, он во всех случаях отвечал одним словом: «Терпение! Терпение!» Не хватало боеприпасов и провианта, люди умирали, как мухи… «Терпение!» Это слово так и прилипло к главнокомандующему, которого теперь называли не генерал Куропаткин, а генерал Терпение

Отец простился с нами по старому славянскому обычаю, соблюдаемому при отправлении в дальнюю дорогу, особенно на войну. Мы с сестрой были слишком малы, чтобы слышать об этом обычае, поэтому непривычные действия и слова отца потрясли нас и навсегда отпечатались в наших головках

Отец подошел, опустился на колени, прямо на плиты платформы, и в этом положении попрощался с нами и попросил у нас прощения. Этот шестидесятилетний мужчина в полной парадной форме, посреди пришедшей встретить его толпы, стоял на коленях перед женщиной и двумя маленькими детьми. В полной тишине он произнес такие слова:

– Ты, жена, и вы, дети, простите меня за все то зло, что я вам причинил.

Ошеломленные и напуганные, мы с сестрой сами чуть не упали на колени