Оливер Стоун, Питер Кузник
Нерассказанная история США
Вильсон
В основе
заявлений Вильсона во время войны и акценте КОИ на продвижении «демократии»
лежало осознание того, что для многих американцев демократия стала чем-то вроде
«светской религии», которая могла существовать только лишь в условиях капиталистической
системы. Многие к тому же ассоциировали ее с «американским патриотизмом». Она
означала нечто большее, чем просто набор узнаваемых институтов. Как однажды
сказал Крил, это «теория духовного прогресса». Чуть позже, уже в другой
ситуации, он пояснил: «Для меня демократия – своего рода религия, и всю свою
сознательную жизнь я проповедую, что Америка – это надежда для всего мира» 26. Kennedy David M. Over
Here: The First World War and American Society. – NY: Oxford University
Press, 1992. – P. 60–62.
26. Graebner William. The
Engineering of Consent: Democracy and Authority in Twentieth-Century
America. – Madison: University of Wisconsin Press, 1987. – P. 42
Газетчики безо всякого принуждения
поддержали эту пропаганду, как поддержали ее в 1898 году и как станут
поддерживать все войны, в которых США предстоит участвовать. Удивительно и
показательно, что исследование прессы военного периода, проведенное Виктором
Кларком по заказу Национального совета США по историческому наследию (НСИН),
пришло к следующему заключению: «Добровольное сотрудничество американских
издателей газет привело к более эффективной стандартизации информации и
доводов, предлагаемых американскому народу, чем те, которые существовали в
условиях официальной военной цензуры в Германии»
Несмотря на
заслуженную критику, контроль над общественным мнением стал центральным
элементом во всем последующем военном планировании. Гарольд Лассуэл объяснил
важность такого контроля в своей книге «Техника пропаганды в мировой войне»,
вышедшей в 1927 году. Он писал следующее: «Во время войны пришло осознание того
факта, что мобилизация людских ресурсов и средств недостаточна; надо
мобилизовать и общественное мнение. Власть над мнением, как власть над жизнью и
собственностью, перешла в руки администраций, поскольку опасность вольностей
оказалась больше, нежели опасность правонарушений. Не возникает ни малейших
сомнений в том, что государственное управление умами является неизбежным
следствием современной широкомасштабной войны. Единственное, что по-прежнему
вызывает вопросы, – это степень, до которой правительство должно пытаться
вести пропаганду скрытно, и степень, до которой пропаганда должна
осуществляться открыто» 38. Lasswell Harold D. Propaganda Technique in the World War. – NY:
Alfred A. Knopf, 1927. – P. 14–15
Закон о
борьбе со шпионажем 1917 года и Закон о подстрекательстве 1918 года ограничили
свободу слова и создали атмосферу нетерпимости по отношению к инакомыслящим.
Нарушителям Закона о борьбе со шпионажем грозил штраф в размере 10 тысяч
долларов и до 20 лет тюремного заключения – за создание помех военным операциям
в военное время. Закон был направлен против «любого, кто в период войны
преднамеренно вызовет или попытается вызвать нарушение воинской дисциплины,
несоблюдение присяги, мятеж или отказ от исполнения воинского долга
военнослужащими сухопутных или военно-морских сил США либо умышленно
препятствует работе вербовочной службы США» 50. Закон уполномочивал Альберта
Берльсона, министра связи США (не способного, по словам социалиста Нормана
Томаса, «отличить социализм от ревматизма»), запрещать отправку почтой любой
литературы, которая, по его мнению, пропагандирует государственную измену или
мятеж либо препятствует призыву на военную службу 51. На следующий год министр
юстиции США Томас В. Грегори убедил конгресс распространить действие закона и
на тех, кто «произносит, пишет, печатает или публикует любые изменнические или
порочащие высказывания в отношении государственного строя США либо Конституции
США, а равно Сухопутных или Военно-морских сил США… и на всех, кто словом или
делом поддерживает или поощряет интересы любого государства, с которым США
находятся в состоянии войны, или же словом или делом противится осуществлению
интересов США» 52
51. Painter Nell Irvin:
Standing at Armageddon: The United States, 1877–1919. – NY: W. W. Norton,
1987. – P. 335; Kennedy David M. Over Here: The First World War and
American Society. –
Федеральный
бюджет, который в 1913 году не дотягивал и до миллиарда долларов, всего пять
лет спустя разбух до более чем 13 миллиардов
Школы, многие
из которых теперь требовали от учителей присяги на верность стране, вычеркнули
немецкий язык из учебных программ. Штат Айова, не желая рисковать, пошел еще
дальше: губернатор штата в 1918 году издал «Вавилонский указ», запрещавший
разговоры на любом иностранном языке – как в общественных местах, так и по
телефону
Так же как
невежественный конгрессмен, негодующий по поводу неприятия Францией
американского вторжения в Ирак в 2003 году, переименовал картофель фри,
известный в США под названием «французского» ( French fries), в «свободный
картофель» ( freedom fries), его коллеги времен Первой мировой войны
переименовали гамбургеры в «бутерброды свободы» ( liberty sandwiches), квашеную
капусту ( sauerkraut) – в «капусту свободы» ( liberty cabbage), краснуху (
German measles) – в «корь свободы» ( liberty measles), а немецких овчарок (
German shepherds) – в «полицейских собак» ( police dogs) [9] 58. Американцы
немецкого происхождения сталкивались с дискриминацией во всех сферах жизни.
Учитывая широкое распространение требования
«стопроцентного американского ура-патриотизма», неудивительно, что диссиденты
не только подвергались остракизму, но и погибали иной раз от рук патриотически
настроенных толп 59. Газета Washington Postзаверяла читателей, что случающиеся
время от времени суды Линча – невысокая цена за здоровый рост патриотических
настроений. В апреле 1918 года эта газета напечатала следующую передовицу:
«Несмотря на перегибы, такие как суды Линча, в американской глубинке происходит
здоровое и полезное пробуждение. Вражескую пропаганду необходимо прекратить,
даже если это может привести к судам Линча» 60.
Действительно, американская «глубинка» не
спешила сплотиться вокруг общего дела. Еще в начале войны консервативная газета
Beacon-Journal, выходившая в городе Акрон, штат Огайо, отмечала, что
«фактически нет ни одного политического обозревателя… который стал бы отрицать,
что если бы выборы прошли сегодня, то Средний Запад США немедленно затопила бы
мощная волна социализма»
в 1918 году,
после принятия закона Чемберлена–Кана, согласно которому любую женщину, идущую
мимо военной базы, следовало арестовать, заключить под стражу и принудить к
гинекологическому осмотру – последний реформаторы окрестили «изнасилованием при
помощи гинекологического зеркала». Женщин, у которых обнаруживали венерические
заболевания, изолировали в федеральных учреждениях
Темпл
описывает, что происходило, когда в конце дня, проведенного в лабораториях,
ученые отправлялись по домам: «После работы сотрудники лагеря, не сменив
пропитанной газом одежды, садились в трамвай. Когда трамвай приближался к
центру города, туда также садились гражданские. Скоро они все начинали чихать
или плакать – в зависимости от того, с каким именно газом работали днем
военные» 82. Moreno
John D. Undue Risk: Secret State Experiments on Humans. – NY: Routledge,
2001. – P. 38–39; Sagar, ‘Secret, Deadly Research’
Немцы
сдались, положившись на «Четырнадцать пунктов» Вильсона и считая, что к ним
отнесутся справедливо. Один немецкий город приветствовал возвращающихся с
фронта солдат транспарантом, на котором было написано: «Добро пожаловать,
храбрые солдаты, вы свое дело сделали; дальше – дело Бога и Вильсона» 109. Kagan
Donald. On the Origins of War: And the Preservation of Peace. – NY:
Doubleday, 1995. – P. 285 Немцы даже свергли кайзера и приняли
республиканскую форму правления в знак честных намерений
Клемансо якобы даже сказал: «Как
надоел мне мистер Вильсон с его “Четырнадцатью пунктами”; да ведь у самого
Всевышнего их было только десять!»
В ноябре 1919
и январе 1920 года министр юстиции США A. Митчелл Палмер использовал волну
безрезультатных, как правило, терактов со стороны анархистов как предлог для
того, чтобы бросить федеральных агентов на разгром радикальных групп и рабочих
организаций по всей стране. Хотя эту операцию и прозвали «рейдами Палмера»,
фактически руководил ею 24-летний начальник отдела общей разведки Министерства
юстиции Дж. Эдгар Гувер, отвечавший за борьбу с радикальными элементами. По
подозрению в революционной деятельности было арестовано более 5 тысяч человек,
многих из них продержали за решеткой долгие месяцы без предъявления каких-либо
обвинений. Уроженка России Эмма Гольдман [16] и сотни других
активистов-иммигрантов были высланы из страны. Это вопиющее нарушение
гражданских свобод не только нанесло сильный удар по прогрессивному движению,
оно еще и способствовало тому, чтобы фактически приравнять любое инакомыслие к
антиамериканской позиции. Но для Гувера это было только началом. К 1921 году в
его картотеке, куда заносили все потенциальные «подрывные элементы»: отдельных
лиц, организации и издания, – содержалось уже 450 тысяч учетных карточек
126
Армия
предоставила психологам обширную лабораторию для проведения экспериментов в
области человеческого интеллекта, а 3 миллиона призывников обеспечили
потрясающий резерв подопытных кроликов в человеческом обличье. Работая с
военнослужащими, многие из которых проходили тестирование в Форт-Оглторпе (штат
Джорджия), психологи провели проверку умственных способностей у 1 миллиона 727
тысяч новобранцев, включая 41 тысячу офицеров. Полученные сведения об уровне
образования личного состава оказались неожиданными. Приблизительно 30 %
новобранцев были неграмотны 150. Уровень образования сильно отличался в
зависимости от социальной группы и варьировался от среднего показателя в 6,9
класса у коренных белых американцев и 4,7 класса у иммигрантов – до 2,6 класса
у чернокожих южан. Результаты проверок умственных способностей отрезвляли еще
сильнее. Тесты – пусть приблизительные и не лишенные известной предвзятости –
показали, что целых 47 % белых призывников и 89 % афроамериканцев «умственно
отсталые» 151. Kennedy
David M. Over Here: The First World War and American Society. – NY: Oxford
University Press, 1992. – P. 187–189; Baritz Loren. The Servants of
Power: A History of the Use of Social Science in American Industry. – NY:
John Wiley & Sons, 1974. – P. 43–46.
151. Kennedy David M. Over Here: The
First World War and American Society. – NY: Oxford University Press,
1992. – P. 188
Но наиболее ярко процесс ухудшения
представлений о человеческом интеллекте проявился в послевоенной рекламе.
1920-е часто считаются «золотым веком» рекламы – в это десятилетие она расцвела
и превратилась в основной вид капиталистического искусства. Как показал Мерл
Керти в своем исследовании журнала рекламного дела Printer’s Ink, до 1910 года
рекламодатели в целом считали потребителей людьми разумными и корыстными –
следовательно, реклама апеллировала именно к этим качествам. Однако между 1910
и 1930 годами большинство комментариев указывало на то, что рекламодатели стали
считать потребителей людьми неразумными 153. Praigg Noble T. Advertising and Selling: By 150
Advertising and Sales Executives. – NY: Doubleday, 1923. – P. 442.
154. Marchand Roland. Advertising the
American Dream: Making Way for Modernity. – Berkeley: University of
California Press, 1985. – P. 69
К началу
1920-х годов Америка Джефферсона, Линкольна, Уитмена и молодого Уильяма
Дженнигса Брайена прекратила свое существование. На смену ей пришел мир
Мак-Кинли, Тедди Рузвельта, Эдгара Гувера и Вудро Вильсона. Ошибки Вильсона во
многих отношениях венчают период, в который уникальная американская смесь
идеализма, милитаризма, алчности и политического прагматизма выдвинула страну в
число ведущих мировых держав. Вильсон заявлял: «Америка – единственная
идеалистическая нация в мире», – и поступал так, словно действительно верил
в это 157. Schlesinger Arthur M., Jr. The Cycles of American
History. – NY: Houghton Mifflin Co., 1986. – P. 16 Он надеялся
распространить демократию, положить конец колониализму и преобразовать мир.
Список сделанного им далеко не так хорош. Поддерживая право на самоопределение
и выступая против формальной империи, он неоднократно вмешивался во внутренние
дела других стран, включая Россию, Мексику и всю Центральную Америку. Поощряя
реформы, он глубоко опасался фундаментальных, порой революционных перемен,
которые на деле улучшили бы жизнь людей. Выдвигая на первый план социальную
справедливость, он считал право собственности священным, не подлежащим никаким
посягательствам. Поддерживая идеи общечеловеческого братства, он считал всех
небелых низшими расами и восстановил расовую дискриминацию федеральных служащих
Комментариев нет:
Отправить комментарий