Бокарев Ю.П. СССР и становление постиндустриального общества на Западе, 1970-1980-е годы / Ю.П. Бокарев ; ИРИ РАН. - М. : Наука, 2007. - 381 с. - ISBN 5-02-035261-6 (в пер.).
Еще в январе 1948 г. был образован Государственный комитет Совета Министров СССР по внедрению передовой техники в народное хозяйство. Возглавляли его В.А. Малышев и А.Е. Вяткин. Он просуществовал только три года (до 17 февраля 1951 г.), а его функции были переданы союзным министерствам и ведомствам.
Гостехника СССР просуществовала всего два года (с 28 мая 1955 г. по 10 мая 1957 г.) и была преобразована в Государственный научно-технический комитет СМ СССР с более скромными полномочиями. Последний, в свою очередь, 8 апреля 1961 г. был преобразован в Госкомитет СМ СССР по координации научно-исследовательских работ. В.А. Малышев не пережил своего детища. Он скончался 20 февраля 1957 г. в возрасте 54 лет и был похоронен на Красной площади у Кремлевской стены.
Вообще первые годы правления Брежнева, ознаменовавшиеся началом смелой реформы управления промышленностью, привели к некоторому раскрепощению общественной мысли. С этим была связана попытка пересмотреть теорию сближения и постепенного слияния рабочего класса, колхозного крестьянства и интеллигенции на социологической конференции в Минске в 1966 г. Тогда ряд социологов объявили ленинское определение классов, основанное на их отношении к средствам производства, неприменимым к советскому обществу, где основные средства производства обобществлены. Выдвигался иной принцип социального расслоения, основанный на профессиональных признаках. В частности утверждалось, что люди, профессионально занятые управленческими функциями, образуют самостоятельную социальную группу. Предлагалось также пересмотреть функции КПСС. Созданная как авангард рабочего класса для ниспровержения капиталистического строя, она по мере построения социалистического общества стала институтом для разрешения конфликта интересов различных социальных групп в СССР. Сразу же вслед за этой конференцией Институт социологии АН СССР опубликовал ряд работ об изменении социальной структуры советского общества. В 1969 г. была издана монография Э.А. Араб-Оглы, который доказывал, что в результате НТР на первый план выходит высокообразованная "рабочая интеллигенция", вытесняющая малообразованных управленцев. Одновременно происходит формирование "нового рабочего класса", состоящего из технических специалистов и высококвалифицированных рабочих.
Например, член Президиума Верховного Совета СССР в 1953-1962 гг. А.А. Андреев окончил два класса сельской школы. Председатель Совета Министров СССР в 1955-1958 гг. Н.А. Булганин имел за спиной Нижегородское реальное училище. Министр торговли СССР в 1983-1986 гг. Г.И. Ващенко получил образование в Харьковском машиностроительном техникуме. Председатель Госкомитета СССР по ценам в 1975-1986 гг. Н.Т. Глушков окончил Сарапульский финансово-экономический техникум. Заместитель председателя, а затем председатель Совета народного хозяйства СССР в 1960-1965 гг., а в 1965-1980 гг. заместитель председателя СМ СССР В.Н. Новиков окончил Новгородский механический индустриальный техникум. Первый заместитель председателя Государственного планового комитета СМ СССР в 1961-1962 гг. и его председатель в 1962 г., заместитель председателя СМ СССР в 1962-1985 гг. В.Э. Дымшиц получил образование в Московском автогенно-сварочном учебном комбинате. Министр промышленности продовольственных товаров СССР в 1953-1957 гг., заместитель председателя Государственного планового комитета СМ СССР в 1957-1962 гг., начальник управления пищевой промышленности СНХ СССР в 1963-1964 гг., заместитель председателя СНХ СССР В.П. Зотов работал с 11-летнего возраста и потому не имел никакого образования. Многие чиновники имели незаконченное высшее образование.
В личном деле председателя Президиума Верховного Совета РСФСР Н.Г. Игнатова указано только, что он окончил курсы марксизма-ленинизма при ЦК ВКП(б). Из биографии министра финансов СССР А.Г. Зверева следует, что свое образование он получил на двухгодичных Центральных курсах Наркомфина ( jto не помешало ему защитить степень доктора экономических наук). Очень часто профиль образования не имел отношения к занимаемой должности. Так, министр иностранных дел СССР ДА. Громыко окончил Минский сельскохозяйственный институт и аспирантуру ВНИИ сельского хозяйства, защитил степень доктора экономических наук.
Занятия прикладными исследованиями считались малопрестижными. Поэтому в большинстве случаев качество таких исследований было весьма низким.
В первой половине 1980-х годов за рубежом одно зарегистрированное изобретение приходилось в среднем на 5-7 научных работников, а в СССР - на 15-20 научных работников. Это было связано с большим числом лиц, не участвовавших в разработке проекта, но числившихся в составе авторов изобретения благодаря служебному положению.
из всех заявленных изобретений авторских свидетельств заслуживала только половина, а в производство внедрялось лишь от 12 до 16% их общего числа.
По данным анкетного опроса, проведенного Госкомстатом СССР на 1 января 1988 г., 40% специалистов с высшим образованием работали не по специальности, полученной в высшем учебном заведении
для многих выпускников средние специальные учебные заведения были лишь трамплином для поступления в вузы. Система профессионально-технических училищ, призванная готовить кадры квалифицированных рабочих, плохо справлялась со своими обязанностями. В 1988 г. только 53,9% преподавателей и руководящих работников ПТУ имели вузовские дипломы, а 7,6% не имели никакого профессионального образования. В составе учеников преобладали те, кто не мог окончить среднюю школу из-за низкой успеваемости.
Основная работа по конструированию производилась конструкторскими организациями отраслей. Работа заводских КБ сводилась только к перенесению с калек на чертежи деталей изделий. Поэтому должность инженера или заводского конструктора в СССР оказалась низкооплачиваемой и малопрестижной. Заводской инженерно-технический персонал (как, впрочем, и сотрудники НИИ и КБ) всегда возглавлял списки тех, кого из-за их низкой востребованности и занятости посылали "на картошку" или овощные базы. Однако сами отраслевые конструкторские бюро практически не занимались проектированием принципиально новой, наукоемкой продукции. Все их "инновации" лишь помогали отрасли справляться с государственным планом. Главный же объем НИОКР приходился в СССР на научно-производственные объединения (НПО). Первое НПО возникло в 1968 г. в подмосковной Балашихе и было связано с криогенным машиностроением. Вслед за этим появились Ленинградское научно-производственное объединение "Пластополимер", Московский научно-производственный комплекс "Светлана" и др.50 НПО не занимались выпуском продукции, внесенной в государственный план. Их задача заключалась в создании технических новинок, предназначенных для массового внедрения. Однако производственная база НПО, многие из которых были связаны с военно-промышленным комплексом, была заметно выше обычной и потому большинство их новинок не получило широкого распространения.
Другой формой организации научно-технической и опытно-конструкторской деятельности были межотраслевые научно-технические комплексы (МНТК). Они были ориентированы на разработку и создание техники, технологий и материалов новых поколений. МНТК получили еще меньшее распространение, чем НПО. Всего за период с 1985 по 1988 г. было создано 23 МНТК. Старейшим из них был МНТК "Металлургмаш". За годы своего существования им были созданы высокопроизводительные металлургические машины и агрегаты, включая и с числовым программным управлением. По результатам оценки МНТК ГКНТ СССР, 36% созданного комплексом оборудования превосходило мировой уровень, а 7% не имели аналогов в мировой практике.
В то время разработанная советскими НПО серия асинхронных двигателей АИ была конкурентоспособна и пользовалась спросом. Были завершены комплексные программы и произведена опытная партия. Правда, массовое производство двигателей на предприятиях СССР наталкивалось на трудности. Нельзя было заменить основные фонды заводов, комбинатов и объединений до истечения срока амортизации. В СССР он был равен 13 годам. Как правило, речь шла о замене дорогого оборудования (до 2 млн руб.). В результате сложная продукция производилась на морально устаревшем оборудовании, что препятствовало повышению качества изделий. Значительные сложности создавали смежники. Например, химическая промышленность никак не могла удовлетворить потребности электротехники в качественных изоляционных материалах. Казалось бы, группа должна вести переговоры со странами ИНТЕРЭЛЕКТРО, чтобы решить с их помощью эти проблемы. Но вместо этого группа занялась налаживанием производства двигателей серии АИ во всех странах СЭВ. Считалось необходимым добиться того, чтобы все страны имели одинаковый уровень технологий, создать единую научно-техническую базу расчетов, выбрать единые технические условия и ГОСТы. Группа утонула в рутинной бюрократической работе. Решения принимались медленно, поскольку члены научно-технического совета по асинхронным двигателям серии АИ заседали лишь один раз в год. Два раза в год проводились заседания рабочей группы. Поэтому разработка стандартов СЭВ по серии АИ и подготовка технической документации тянулись годами.
Проект поддерживал и продвигал академик М.А. Лаврентьев. Благодаря его помощи в Феофании на территории монастыря было найдено помещение. Там собрали установку, которая потом получила название МЭСМ-1 (малая электронно-счетная машина). Это был электронный вычислитель, современный по тем временам, но сделанный кустарно и требовавший очень больших усилий для наладки. МЭСМ-1 умела выполнять основные арифметические операции, причем ввод чисел и вывод результатов производились в двоичной системе счета. Машина не имела дисплея и печатающего устройства. Результаты счета (в двоичной системе) представлялись миганием четырех лампочек. МЭСМ-1 нельзя было на звать в полном смысле ЭВМ. В большой комнате в два ряда параллельно стояли фанерные стенки, на которых были смонтированы лампы, конденсаторы, сопротивления и находились гнезда, в которые надо было вставлять штекеры, чтобы заносить нули и единицы в том или ином разряде памяти машины. Гнезда для штекеров находились в окружении электронных ламп, сопротивлений, емкостей. В машине была очень маленькая оперативная память (около 16 ячеек). Каждая из ячеек памяти представляла из себя плату примерно 40 на 20 сантиметров, на которой были смонтированы 32 триггера, каждый триггер имел две лампы. Поэтому одна ячейка памяти была размером с обувную коробку. То одна, то другая ячейка памяти выходили из строя: либо перегорало сопротивление, либо отпаивался контакт. Приходилось часто менять адреса в программе, чтобы использовать одну ячейку вместо другой. Электрическая сеть не была защищена от перепадов напряжения. Поэтому работать на МЭСМ-1 можно было только ночью. Днем ее нельзя было даже налаживать. Сотрудники приезжали в Феофанию поздно вечером и проводили за работой фактически всю ночь.
сложные численные расчеты успешно проводились коллективами хорошо организованных вычислителей, вооруженных арифмометрами "Феликс" или настольными калькуляторами. Вычислителями были молодые аккуратные девушки, которые могли часами выдерживать напряженный ритм работы. Такими коллективами руководили квалифицированные математики, крупные ученые. Им не хотелось переходить с проторенной дороги на громоздкие, постоянно ломающиеся первые ЭВМ. Кроме того, к середине XX в. были разработаны и успешно применялись аналоговые вычислительные машины. В них важные характеристики реальных процессов моделировались аналогичными физическими процессами, которые описывались теми же дифференциальными уравнениями. Такие машины помогали анализировать узкий класс задач, но в своей области они значительно превосходили первые ЭВМ. Непростая
В эти годы серьезного разрыва между работами западных и советских ученых в области создания вычислительной техники не было. Во второй половине 1960-х годов крупные советские промышленные предприятия стали оснащаться вычислительными центрами. Например, в 1967 г. на авиационном заводе им. С.П. Горбунова был создан собственный вычислительный центр. В нем разрабатывались производственные планы цехов, составлялись подетальные задания и материальные спецификации, решались инженерные задачи, выполнялись большие объемы работ по бухгалтерскому учету и статистической отчетности и т.п. Однако развитие на Западе микропроцессорной (МП) техники привело к серьезному отставанию советской электроники. В 1971 г. компании Intel Corporation удалось создать интегральную схему с полным набором элементов центрального процессора. Размер слова первого МП составлял всего 4 бита, но уже через год фирма Intel выпустила 8-разрядный микропроцессор, а в 1974 г. появился его улучшенный вариант Intel-8000. В дальнейшем появились 16- и 32-разрядные процессоры Intel и ряда других фирм, оснащенные интегральными схемами памяти и другими компонентами, что привело к созданию первых программируемых микрокомпьютеров для управления производственными процессами. Если процессор большой ЭВМ (типа "Минск-32") занимал площадь около 2 м2, то МП умещался на ладони. В СССР развитию МП первоначально не придавали большого значения. Это было связано с особенностями микроэкономического устройства СССР, состоявшего в основном из очень крупных предприятий и территориально-промышленных комплексов, занимавших больше площади, чем многие европейские страны. В таких условиях эксплуатация больших ЭВМ была рентабельной. Процессоры больших ЭВМ значительно превосходили микропроцессоры по быстродействию, объему оперативной памяти и надежности. Поэтому на их совершенствование и делалась ставка.
Абоненты ГСВЦ были неоднородны в смысле объема требований, предъявляемых к сети, и степени допуска к информации. ВЦ многих органов управления, прежде всего общегосударственного уровня (Госплан СССР и др.), предполагалось подключить к соответствующим региональным узлам коммутации широкополосными каналами, тогда как ВЦ большинства предприятий и мелких организаций должны были довольствоваться каналами меньшей пропускной способности, так что в ГСВЦ предполагалось выделить по крайней мере одну высокоскоростную подсеть для нескольких сотен особо важных абонентов. В опорных ВЦКП должны были храниться региональные базы данных. Такие ВЦ предполагалось использовать для решения социально-экономических задач регионального и межрегионального характера. Кроме того, опорные ВЦКП должны были взять на себя решение задач для абонентов, не имеющих своих ВЦ, а также выступать в виде резерва мощности при решении особо крупных задач у абонентов. Это позволило бы рассчитывать абонентские ВЦ не на пиковые, а на средние нагрузки и тем самым значительно повысить эффективность использования вычислительной техники, снизить необходимые капитальные затраты. Более того, наличие сети ИДП в руках органа, наделенного правом диспетчирования работы ВЦ у всех абонентов сети независимо от их ведомственной принадлежности, позволило бы эффективно управлять всем информационным потенциалом страны путем оперативного перераспределения нагрузок. Наконец, в ВЦКП предполагалось создать базы данных для более оперативного удовлетворения поступавших в сеть запросов. Накопив менее 20% общего объема
данных, имеющихся во всех ВЦ данного региона, опорный ВЦКП мог бы удовлетворять более 80% поступающих запросов, не обращаясь непосредственно к этим ВЦ.
Помимо обычных средств защиты информации, применяемых не только в отдельных ЭВМ, но и в сетях, в ГСВЦ возникала специфическая задача защиты от попыток применять тс или иные программы к тем или иным данным. Сами по себе эти данные и программы были открыты пользователю, было запрещено только приводить их в соприкосновение. Однако с самого начала строительства ГСВЦ возникли серьезные трудности.
Возможны были два варианта решения: создавать специальные линии дальней передачи или использовать существующие. Первый вариант позволил бы решить многие проблемы. Переход на скорости обмена, соответствовавшие характеристикам периферийных процессоров объединенных ЭВМ, превращал сеть в многомашинный комплекс, объединявший удаленные ЭВМ через их собственные канальные процессоры и адаптеры. При этом устранялась необходимость многих сетевых протоколов, причиной создания которых являлось несоответствие пропускных способностей источников и приемников информации пропускной способности соединявших их каналов. Однако этот вариант требовал больших финансовых средств, которых у создателей ГСВЦ не было, а также отдалял реализацию проекта на десятки лет. Поэтому с целью уменьшения затрат было задумано использовать существующие линии передачи телевизионных программ. Тем более что они уже использовались для междугородных телефонных переговоров. Однако в дневное и вечернее время такие линии были загружены своим прямым делом. Опорные центры могли использовать их для своих нужд только в ночные и ранние утренние часы.
это время прекращали работу. Кроме того, использование "не родной" линии связи вызвало необходимость создания сложной системы протоколов в сетях ЭВМ. Дело в том, что сети связи развивались применительно к двум основным источникам и приемникам: к голосу и слуху человека и к буквопечатающим телеграфным аппаратам. Именно скоростными характеристиками этих устройств был обусловлен выбор пропускных способностей двух основных стандартных каналов - телефонного и телеграфного. Втискивание в эти стандарты оконечных ЭВМ требовало создания специальных протоколов, сжимавших информацию на передающем конце и восстанавливающих ее на приемном конце. В обществе отношение к проекту Глушкова было неоднозначным. Технократы его яростно защищали. Управленцы и экономисты смотрели на ГСВЦ, по меньшей мере, скептически. Даже A.M. Бирман, на протяжении десятилетий отстаивавший необходимость модернизации экономики, считал: "Когда конструктор создает машину определенной мощности, то он совершенно точно знает, какой ему нужен материал по прочности, стойкости и т.д. В экономике подобная точность невозможна. Даже при полном расцвете математических методов в экономике никакие ЭВМ сами не смогут решить, какой из возможных вариантов должен быть принят, так как, кроме экономической выгоды, существуют политические, национальные, стратегические, исторические, социологические и другие факторы, которые не могут быть сброшены со счетов. Поэтому субъективный фактор никогда не будет исключен в экономике". Это, конечно, так. Но ведь задача АСУП состояла не в том, чтобы устранить человека из управления производством, а в том, чтобы вооружить его необходимым материалом для принятия решений.
Последнее зависело не только от уровня органа, запрашивавшего информацию, но и от определяемой самим этим органом срочности запроса, а также от сложности запроса и технического состояния сети (прежде всего от степени загрузки различных ВЦ и сетей связи)
.Управление совместной работой абонентских ВЦ еще более усложнялось в том случае, когда решаемые задачи требовали оперативного диалога с людьми. Соответствующие мониторы должны в этом случае учитывать расписание работы и скоростные возможности всех специалистов, вовлекаемых в диалог.
изучение нескольких тысяч моделей станков, выпущенных на протяжении 1970-1980-х годов, показало, что у наиболее распространенных машин - универсальных станков с ручным управлением - отношение рабочей зоны машины к полной занимаемой ею площади составляло сотые доли единицы. Оснащение этих станков устройствами числового программного управления (ЧПУ) повышало производительность примерно вдвое, но во столько же раз снижался коэффициент использования площади - машина "обрастала" различным дополнительным оборудованием. Наивысшую производительность обеспечивали автоматические линии. Но они же отличались наихудшим коэффициентом использования площади. Так, первоначальная площадь, занимаемая Камским автомобильным заводом, составляла 2,5 млн м2. Проведенные во второй половине 1970-1980-х годах мероприятия по автоматизации производства и внедрению новой техники потребовали новых площадей. Так, одна только автоматическая линия для обработки коленчатого вала - детали менее метра длиной, введенная в 1987 г. на Камском автозаводе, протянулась на расстояние более 700 м. А весь высокоавтоматизированный КамАЗ - место работы не более 300 тыс. человек - занял в 1980-х годах такую же территорию, как 10-миллионная Москва. При всех известных успехах автоматизации любой машиностроительный завод требовал для своего функционирования постоянного присутствия огромного числа рабочих. Поэтому он был неотделимым от человеческого поселения, от города. В начале 1980-х годов, когда автоматизация производства находилась еще на сравнительно низком уровне, на каждого горожанина СССР уже приходилось в среднем по 30 квадратных метров промышленной застройки, а в специализирующихся на машиностроении городах - гораздо больше (например, в Тольятти - 80 м2). С учетом коэффициента застройки это означало, что на каждого жителя, включая детей и пенсионеров, строилось от 15 до 40 м2 производственных помещений. Достаточно сравнить эти цифры с 9 м2 жилой площади, которые руководство СССР только собиралось обеспечить среднему горожанину, или с приходившимися на него 0,2 м2 площади магазинов, 0,03 - площади спортзалов, 0,003 - зеркала бассейнов (и это данные только по Москве), чтобы понять ту цену, которую приходилось платить за достижения автоматизации. Чтобы вывести все население СССР на уровень потребления развитых западных стран, выпуск продукции машиностроения должен увеличиться в несколько раз. Но для этого пришлось бы заполнить заводами почти всю территорию современных городов, не оставляя в ее пределах места для жизни человека. Словом, развитие автоматизации производства сопровождалось активной пространственной экспансией, уже в 1980-е годы переходившей пределы допустимости крупного промышленного города. Вот почему передовые западные державы стали выводить громоздкие машиностроительные производства за пределы своих границ - в развивающиеся страны.
В частности, она сделала невозможной реконструкцию расположенных в центре Москвы автомобильных заводов им. И.А. Лихачева и им. Ленинского комсомола, предприятия военно-промышленного комплекса "Темп", располагавшее рядом с метро "Новокузнецкая", и др. Существовали проект выведения их за пределы столицы, но они требовали гигантских затрат и длительного периода налаживания производства инфраструктуры на новой территории. Кроме того, пугала neрспектива образования мертвой зоны на месте создававшегос десятилетиями промышленного пояса Москвы. Легче был строить новые заводы. В результате Москва стала обрастать расположенными ш близости городами, имевшими достаточные территориальные резервы (Жуковский, Калининград, Мытищи, Балашиха, Лыткарино, Одинцово, Троицк и др.). В таких случаях одно крупное предприятие часто являлось градообразующим. При этом нельзя сказать, что такие города были малонаселенными. При большом начальном избытке территории через несколько лет интенсивного промышленного строительства эти города наталкивались н другие антропогенные зоны, и, таким образом, перед ними так возникала проблема недостатка пространства. Сложившаяся к середине 1980-х годов ситуация во многом поминала крестьянскую "чересполосицу" в центре России в сере дине XIX в. Заводы были вынуждены обзаводиться филиалам! часто за сотни километров от головного предприятия, с плохим коммуникациями, неналаженным снабжением и неизбежным трансакционными издержками. Конечно, автоматизированные предприятия машине строения можно было размещать в менее дефицитном, необитаемом и не пригодном для ведения сельского хозяйства пространстве, какого в СССР было больше, чем в других страна: Но тогда возрастали транспортные потоки исходных материалов и готовой продукции, которые сами по себе требовали не малых ресурсов пространства. Например, в ФРГ в 1980-е год] транспортные магистрали занимали площадь, в два с лишним раза большую, чем все промышленные предприятия, вместе взятые. Дороги, рассекавшие ландшафт, разрушали и деформировали его куда больше, чем локальное предприятие той ж площади. Предлагались разные способы решения пространственно проблемы. Однако все они означали полное изменение промышленных технологий.
хотя пространственная проблема не способствовала интенсификации работ в области микротехнологий, она оказала на экономическое развитие СССР огромный положительный эффект. Благодаря пространственной проблеме крупнейшие и наиболее совершенные в технологическом отношении предприятия стали строиться не вблизи столичных городов, а на Волге, Урале и в Сибири, где нехватка пространства ощущалась слабо. Тем самым, пространственная проблема в значительной степени способствовала экономическому выравниванию регионов СССР.
в США, ...по закону 1981 г. налоговые льготы предоставлялись, если списываемые транспортные средства прослужили три года, оборудование - пять лет, производственные здания и сооружения - пятнадцать лет. В СССР, где конкурентные стимулы для списания морально устаревшей техники не существовали, правительственная политика могла бы содействовать научно-техническому прогрессу. Однако она отсутствовала. Более того, если предприятие списывало оборудование, не прослужившее положенные тринадцать лет, то руководство подвергалось санкциям. Однако и машины и оборудование, отслужившие положенные 13 лет, в СССР продолжали эксплуатироваться, причем со временем доля такой техники увеличивалась. Господствовавшая в СССР система хозяйства, исключавшая конкуренцию, обусловливала отсутствие неизбежного в условиях технического прогресса морального износа машин и оборудования. Советские идеологи полагали, что само понятие "морального износа" является следствием свойственного капитализму противоречия между общественным характером производства и частной капиталистической формой присвоения. С их точки зрения, «учет "морального износа" в нормах амортизации обусловлен при капитализме противоречием интересов отдельного капиталиста и всего общества, анархическим характером капиталистического способа производства». Технически устаревшие машины, но физически еще не полностью использованные, в СССР не уничтожались, а продолжали эксплуатироваться. Даже полное выбытие из строя технически устаревших, превратившихся в лом станков не являлось основанием для их списания. Они передавались в ремонтные мастерские, где кое-как отремонтированные возвращались в цеха. В результате более совершенная техника и оборудование вводились в строй только при создании новых предприятий или невозможности ремонта старых технических средств.
Трудности со снятием с производства устаревших станков и оборудования были связаны с тем, что в расчете на их производительность строились планы предприятий и отраслей. В развитых западных странах за тот же период весь технический парк промышленности обновлялся по меньшей мере дважды: в 1970-е годы в связи с переходом на ресурсосберегающие технологии и в первой половине 1980-х годов в процессе кибернетизации и автоматизации производства. Попытка исправить положение была предпринята в 1985-1987 гг. в ходе реформы А.Г. Аганбегяна. За три года число снятых с производства устаревших типов машин и оборудования составило около 10 тыс. Но затем реформа захлебнулась, и процесс обновления технического парка промышленности резко замедлился.
состав основных фондов промышленности был весьма пестрым. Не только на разных 174 предприятиях, но и в разных цехах одного и того же завода станки 30-50-х годов, а иногда и дореволюционного производства (как, например, на Втором часовом заводе в Москве) соседствовали со станками с программным управлением, новейшей западной техникой и оборудованием. Этим объяснялось сохранение на предприятиях давно умерших профессий (например, профессия шорника на том же Втором часовом заводе для замены ремней из бычьей кожи, осуществлявших привод на дореволюционных станках). Сохранение на вооружении предприятий старой, морально устаревшей техники нередко было связано с тем, что применение новой, более совершенной техники в советских условиях хозяйствования часто было экономически нецелесообразно. Так, например, Московский завод "Красный пролетарий" выпускал до 1973 г. токарно-винторезные станки модели 1К62. Начиная с 1973 г. завод приступил к серийному производству новых, более производительных станков модели 16К-20. В соответствии с этими улучшениями временная оптовая цена на новый станок была установлена в размере 4825 руб. вместо 1860 руб. за прежний станок. Однако многие машиностроительные предприятия были вполне удовлетворены техническими характеристиками станка 1К62 и не хотели переплачивать. Во многих случаях цена за новое оборудование действительно была слишком высокой. Например, Пензенский машиностроительный завод освоил выпуск пневматической прядильной машины для хлопка марки ВД-200М69. При начале освоения ни расчета экономической эффективности, ни определения ее лимитной цены произведено не было. На эту машину была установлена Минлегпшцемашем временная цена по согласованию с Минлегпромом в 31 700 руб. Фактическая себестоимость изготовления этой машины в 1972 г. составила 38 376 руб. Между тем максимально возможная цена с учетом эффективности применения машины по сравнению с ранее применявшимися машинами не могла превысить 30 200 руб..
Например, Харьковский тракторный завод осваивал выпуск нового 150-сильного трактора (Т-150 и Т-150к) четыре года. При этом фактическая себестоимость производства этих тракторов по отчету за 1972 г. превысила в два с лишним раза цены, по которым эти тракторы должны были отпускаться народному хозяйству. Госкомитет цен вынужден был утвердить оптовую цену этого трактора в 11 500 руб., почти в два раза выше предельно допустимой. Однако и при этом производство трактора осталось для Харьковского тракторного завода убыточным
Большая часть неустановленного импортного оборудования указывалась в отчетах как находившееся в состоянии расконсервации или монтажа. Поскольку таким считалось оборудование, числившееся на балансе предприятий, но не помещенное на склад, дорогое импортное оборудование годами лежало под открытым небом и под воздействием осадков, пыли и температурных изменений постепенно приходило в негодность. Лишь небольшая доля неустановленного импортного оборудования, хранившаяся на складе или по решению специальной комиссии подлежавшая списанию, была видимой для статистиков. За период с 1 января 1981 г, по 1 января 1991 г. стоимость "излишнего" импортного оборудования увеличилась в 3,4 раза Особенно неблагоприятной была ситуация в области энергетического оборудования. Здесь стоимость "излишнего" импортного оборудования возросла за десять лет в 52,5 раз
Однако этот процесс существенно отличался от того, который шел в те же годы на Западе» В развитых странах переход на новые технологии, как правило, влек за собой смену технического парка. В СССР же под термином "внедрение новых технологий" часто понималось приспособление старых станков к новым более производительным процессам. На втором месте по размерам расходов (от 20,7 до 22,8%) находилась механизация производства, которая на Западе была в основном завершена в 1950-1960-х годах. Автоматизация производства занимала лишь третье место. Однако расходы на нее со временем росли не только в абсолютных, но и в относительных цифрах, поднявшись с 9,4% в 1971-1975 гг. до 18,3% в 1986-1988 гг. Модернизация оборудования поглощала меньше всего средств (от 2,7 до 3,5%). По отраслям промышленности расходы распределялись неравномерно. Больше всего средств поглощало машиностроение (от 35,5 до 44,8%). Меньше всего средств направлялось в угольную промышленность (от 2,2 до 3,2%) и электроэнергетику (от 1,8 до 4,4%).
Годовая окупаемость автоматизации была чрезвычайно низкой не только при сравнении с положением дел в развитых западных странах. Она была значительно ниже окупаемости всех других мероприятий по внедрению новой техники как в целом по промышленности, так и по большинству отраслей. Низкая окупаемость автоматизации была связана не столько с дороговизной и сложностью эксплуатации автоматизированных систем, сколько с крайне низкой оплатой труда квалифицированных рабочих. Именно высокая оплата квалифицированного труда в развитых западных странах делала выгодной автоматизацию производства, тогда как в СССР стоимость производства на механических станках была значительно ниже, чем в случае использования автоматизированных систем. Низкая окупаемость новой техники приводила к тому, что предприятия, осуществлявшие модернизацию производства, оказывались в худшем положении по сравнению с теми, кто этого не делал
в конце 1950-х годов в связи с катастрофическим падением экономической эффективности капитальных вложений и новой техники АН СССР создала комиссию по учету стоимости и разработке норм экономической эффективности отраслей народного хозяйства в составе академиков B.C. Немчинова (председатель), С.Г. Струмилина и членов-корреспондентов В.П. Дьяченко, Л.B. Канторовича, Н.Н. Некрасова, В.Н. Старовского, М.А. Стыриковича, Т.С. Хачатурова и З.Ф. Чуханова. Хотя комиссии было предписано в трехмесячный срок представить свои рекомендации, ее работа, как это водится в стенах Академии наук, сильно затянулась, и только в 1961 г. удалось подвести некоторые итоги. К этому времени из-за неспособности комиссии выработать необходимые для народного хозяйства рекомендации В.П. Дьяченко, Н.Н. Некрасов, М.А. Стырикович и Т.С. Хачатуров перестали принимать в ней участие, а оставшиеся пять членов, кооптировав в состав комиссии своих учеников и сторонников, сформулировали пять точек зрения. С.Г. Струмилин со своими учениками утверждали, что в условиях социализма действует трудовая стоимость, выражающаяся в общественно необходимых затратах труда. B.C. Немчинов со своими учениками считали, что в СССР трудовая стоимость воплощается в конечных результатах народно-хозяйственной деятельности, а в отношении отдельных отраслей она модифицирована двухмасштабной системой цен. В.Н. Старовский со своими сотрудниками полагали, что для социализма характерна "превращенная форма стоимости" в виде цен производства.Л.B. Канторович предложил конструировать цены в виде математических множителей, воплощающих объективную оценку стоимости ресурсов. З.Ф. Чуханов отстаивал теорию "приведенной стоимости" в форме экспоненциальной функции.
Поэтому начавшийся в 1961 г. пересмотр действовавших оптовых цен на продукцию тяжелой промышленности и грузовые перевозки осуществлялся силами самих ведомств, без рекомендаций академической науки. В 20-дневный срок Госплан СССР и Министерство финансов смогли решить такие вопросы, как порядок определения плановой себестоимости продукции или перевозок, применяемой в качестве базы цен и тарифов; предельные размеры рентабельности по отдельным отраслям промышленности и транспорта; порядок составления расчетов удешевления и удорожания продукции, вызываемых изменением цен и тарифов; необходимые изменения в соотношениях оптовых цен на различные группы продукции и др. Тем временем АН СССР обстоятельно и не торопясь продолжала свою работу. Комиссия по ценообразованию была преобразована в постоянно действующий Научный совет, который поручил конкретизировать пять точек зрения пяти академическим институтам.
Ученые Центрального экономико-математического института АН СССР еще в середине 1960-х годов стали развивать уникальное направление экономико-математических исследований -систему оптимального функционирования экономики (СОФЭ).
печати стали появляться предложения о проведении новых реформ или корректировки старых. В 1968 г. М. Бронштейн поднял вопрос о введении платы за землю. "Главное средство производства в сельском хозяйстве - земля выпадает из системы хозрасчетных отношений между государством и сельскохозяйственными предприятиями", - писал он. В 1970 г. эту идею поддержал начальник Управления земельных фондов Украинской ССР В. Добровольский. В январе 1970 г. обсуждался вопрос о введении платы за недра.
в августе 1970 г. идея введения платы за недра была поддержана Президиумом АН СССР. В апреле 1970 г. была предпринята попытка ввести платное рыболовство. Озвучивавший эту идею заместитель начальника Главрыбвода Е.И. Егоров писал: "Ввести платное рыболовство сегодня - значит проявить рачительное, хозяйское отношение к рыбным запасам, значит умело хозяйствовать на закрепленном за обществом водоеме". В октябре 1970 г. председатель Совета по изучению производительных сил СССР академик Н. Некрасов поднял вопрос об учете в себестоимости продукции государственных затрат на воду и введении платы за воду.
"Платежи, взимаемые государством с лесозаготовителей (так называемая попенная плата), составляют в стоимости круглого леса: 30-40% в Скандинавии, 18-25% в США и Канаде и лишь около 10% в настоящее время в СССР... Результат - недостаточно рациональное использование лесных богатств", - писал A.M. Бирман.
в эпоху Брежнева социалистическое государство смирилось со стремлением граждан к обогащению, "левыми" заработками, растущим социальным неравенством. В результате реформы привели к тому, что общество потеряло ориентиры, перестало быть устойчивым, возникли и стали набирать силу экономические конфликты между разными слоями населения. В конечном счете реформаторы окончательно запутали суть дела. Вопрос об эффективности управления они подменили эффективностью тех или иных методов управления. А ведь из того, что партия и правительство неэффективно использовали командные методы, вовсе не следовало, что неэффективными были командные методы. Неверно и то, что если партия и правительство не использовали экономические методы, то именно эти методы и эффективны.
Беда заключалась в другом: реформа потеряла первоначальные ориентиры, стала осуществляться по нескольким направлениям сразу, многие из которых противоречили друг другу. Для нас важнее всего, что реформа потеряла связь с научно-техническим прогрессом, перестала на него ориентироваться. Реформы против НТР. В 1970-е годы многие считали, что реформа управления экономикой тесно связана с развивавшейся научно-технической революцией, что весь смысл реформы в стремлении соединить достижения научно-технической революции с преимуществами социалистической системы хозяйствования. А для этого была необходима, прежде всего, серьезная переориентация хозяйственников в сторону требований научно-технической революции, и здесь ключом действительно являлось совершенствование управления. Все это особенно ясно было тем, кто имел возможность наблюдать развитие экономики на Западе.
почему оптимум для предприятия будет обязательно оптимумом для всего народа? Как известно, постоянным бичом для советских потребителей было частое исчезновение из магазинов то тех, то иных остро необходимых товаров. Оказалось, что экономические методы управления не снимают этого противоречия, а только усугубляют его. Так, например, в конце 1970-х годов из продажи исчезло хозяйственное мыло. Выяснилось, что виноваты предприятия, для которых выгоднее производить дорогое цветочное мыло, чем дешевое хозяйственное.
Себестоимость киловатт-часа на гидроэлектростанциях значительно ниже, чем на тепловых, но гидростанции требуют больших капитальных вложений в строительство, строятся дольше и, кроме того, затапливают много земли. Значит, к показателю себестоимости надо прибавить все эти дополнительные затраты. Но как сложить время строительства и гектары затопленных земель? Очевидно, их следует привести к общему знаменателю. Таким знаменателем выступают деньги в качестве меры стоимости. Но в СССР земля практически не продавалась и потому ее цена была неизвестна. Считать приходилось не только прямые, непосредственные затраты, но и опосредованные. Определяя себестоимость металла в Восточной Сибири, следует помнить, что привлечение труда каждого работника из центральных районов страны обходится в 17 тыс. руб. Точно так же в себестоимости хлопка, выращенного в бывшей пустыне, надо учитывать затраты на обводнение, а в себестоимости нефти — расходы на геологические поиски.
В СССР в основном действовала 7-ступенчатая система административно-территориального управления: общесоюзный, республиканский, областной, районный, городской, сельский (поселковый) и низовой (район города, предприятие, учреждение) уровни управления. Решение вышестоящей инстанции было обязательно для исполнения нижестоящей инстанцией. Решение нижестоящей инстанции следовало согласовывать с вышестоящей инстанцией. Из этой системы управления выпадали территориально-производственные комплексы, наукограды, предприятия союзного, республиканского, областного и местного подчинения, а также предприятия ВПК. Их развитие находилось в ведении центральных министерств или созданных специально для этого комитетов.
Так, например, по опубликованным данным, в начале 1980-х годов в целом по машиностроению из 140 тыс. наименований конечной продукции более 42% изготавливалось индивидуально и только 19% с серийностью выше 1000 шт. Основная же масса изделий имела серийность до 100 шт. Число так называемых изделий общемашиностроительного применения достигало 75-80% в объеме конечной продукции, из них не менее половины могло быть унифицировано и в межвидовом, и в межотраслевом разрезе.
Помимо того, универсальный тип заводов, изготовление ими всех необходимых для производства деталей, узлов и частей делало ненужной унификацию и стандартизацию. Например, в середине 1980-х годов машиностроение потребляло примерно 600 млн 80 тыс. типоразмеров зубчатых колес, изготавливавшихся около 2 тыс. заводами. С применением стандартизации количество типоразмеров могло быть сокращено примерно в 20 раз, что позволило бы сосредоточить их производство на четырех специализированных заводах.
отсутствие межрегиональной специализации не позволяло это сделать. В результате обследование ЦСУ показало, что из каждых 100 предприятий машиностроения для собственных нужд производили: чугунное литье - 71, стальное литье - 27, поковки - 84, штамповки - 76, крепежные метизы - 65. Себестоимость и трудоемкость этих изделий на универсальных предприятиях была примерно в 2-3 раза выше, чем на специализированных. Исключением были только столичные фабрики и заводы, которые благодаря их более тесным связям с регионами, могли позволить себе технологическую специализацию.
Следовательно, внедрение новой техники только при небольших размерах финансирования приводило к сокращению числа рабочих мест. С увеличением затрат численность высвобождаемых работников росла на все меньшую величину;...после чего увеличение затрат влекло за собой не высвобождение, а привлечение новых работников Это объяснялось двумя обстоятельствами. Во-первых, модернизация не только высвобождала работников определенном квалификации, но и требовала привлечения новых сотрудники и особых профессий - специалистов по монтажу, наладке и эксплуатации новой техники. Во-вторых, в Советском Союзе крупное финансирование привлекало множество желающих поучаствовать в его "распиливании". Появлялись новые штатные единицы бухгалтеров, снабженцев, плановиков и заместителей ответственных работников. В случае небольших затрат по внедрению новых технологий, механизации и модернизации производств:! реализовывались скромные программы, не нуждавшиеся в привлечении большого числа дополнительного персонала. Но при реализации дорогостоящих проектов, требовавших больших за трат, положение изменялось вплоть до того, что число новых участников производственного процесса перекрывало число условно высвобожденных работников. Судя по результатам математического исследования, предельные значения числа условно высвобожденных работником были довольно скромными. При использовании новых технологий предел достигался при расходах 5170 тыс. руб. и был равен 230-366 тыс. человек; при механизации производства и расходах в 1800 тыс. руб. был равен 156-203 тыс. человек; при автоматизации производства и расходах в 2000 тыс. руб. был равен 51-80 тыс. человек, а при модернизации оборудования и расходах в 500 тыс. руб. был равен 15-18 тыс. человек. В сумме по всем направлениям внедрения новой техники предельное число условно высвобожденных работников достигалось при расходах в 11 400 руб. и было равно 582-667 тыс. работников. Это примерно соответствовало ежегодному росту структурной безработицы в США в 1970-е - первой половине 1980-х годов. Однако в СССР из-за ненасыщенного спроса социалистического рынка увеличение числа условно высвобожденных работников не влекло за собой безработицы.
Обращают на себя внимание обратные взаимосвязи между расходами на механизацию и автоматизацию производства, с одной стороны, и их окупаемостью, с другой стороны. Чем больше государство тратило средств на механизацию и автоматизацию, тем меньше прибыли оно получало на каждый истраченный рубль. Как отмечалось в уже цитированной выше докладной записке Госкомцен СССР в Совет Министров СССР: "...чем больше предприятие затрачивает средств на освоение новой техники, тем хуже выглядят у него показатели объема реализации продукции и рентабельности" Противоположная картина наблюдалась в случае расходов на внедрение новых технологий и модернизацию действующего оборудования. Здесь увеличение расходов сопровождалось ростом прибыльности или по крайней мере не уменьшало ее. Отсюда становится понятным, почему министерства больше всего средств из фонда освоения новой техники направляли на внедрение новых технологий (модернизация оборудования требовала продолжительной остановки производства и потому производилась лишь в случае ее крайней необходимости).
Низкая окупаемость механизации из-за дешевизны ручного труда препятствовала интенсивному внедрению механических устройств. По данным специального обследования ЦСУ СССР, проведенного в начале августа 1985 г., доля работников, выполнявших работу вручную, составляла в промышленности 49,0%, в строительстве 60,0%, в сельском хозяйстве 67,2% (совхозы) и 68,0% (колхозы), на железнодорожном транспорте 69,1%, в торговле и общественном питании 92,6%. Это существенно ограничивало объективные возможности автоматизации производства. А попытки государства форсировать ее влекли за собой отрицательную связь между расходами на автоматизацию и ее окупаемостью. Таким образом, наряду с кадровой проблемой препятствием для механизации и автоматизации производства было уменьшение прироста прибыльности и снижение себестоимости с ростом затрат. В условиях социализма ручной труд был предпочтительнее, поскольку не требовал никаких специальных бюджетных расходов. Существовал и еще один показатель эффективности, работавший не на пользу механизации, автоматизации и модернизации производства, а также внедрения новых технологий. Он оказался за пределами рассмотренных выше обследований статистиков, но принимался в расчет при планировании распределения инвестиций. Это - фондоотдача в народном хозяйстве. Более дорогая и сложная в эксплуатации техника требовала большего времени для окупаемости. Дороже обходились ее профилактика и ремонт. Поэтому фондоотдача была выше в тех отраслях, где была ниже механизация и автоматизация производства, а также модернизация оборудования. Самая высокая фондоотдача наблюдалась в легкой промышленности. Для нее была характерна самая высокая доля ручного труда и самая низкая фондовооруженность. Самая низкая фондоотдача была в топливно-энергетическом, химико-лесном и металлургическом комплексах, где наблюдалась самая низкая доля ручного труда и самая высокая фондовооруженность.
