Нерассказанная история США
Рузвельт
Уилл Роджерс, известный
американский комик, как-то сказал о первых днях правления нового президента
следующее: «Если бы он даже сжег Капитолий, то мы бы все радовались и говорили:
вот видите, из искры возгорелось пламя» 3. 3. Schlesinger Arthur M., Jr. The Coming of the New Deal,
1933–1935. – NY: Houghton Mifflin Harcourt, 2003. – P. 13
В своей инаугурационной речи, которой с
нетерпением ожидала вся страна, Рузвельт призвал нацию к борьбе. Сегодня его
заявление о том, что «единственное, чего нам следует бояться, – это самого
страха», кажется безрассудным, оторванным от действительности, учитывая
масштабы кризиса. Но президент был связан с другой реальностью: с отчаянной
необходимостью для Америки обрести новую надежду и веру в будущее. Именно это
Рузвельт принялся возрождать с первых дней правления.
В своей речи он
назвал тех, из-за кого страна оказалась в таком бедственном положении:
«Спасаясь бегством, менялы покинули храм нашей цивилизации. Теперь мы можем
вернуть в этот храм исконные ценности. Мерой такого возвращения служит степень
нашего обращения к общественным ценностям, более благородным, нежели простая
денежная прибыль». Президент призвал «установить строгий контроль над всей
банковской, кредитной и инвестиционной деятельностью» и «положить конец спекуляциям
с чужими деньгами» 4 4. Text
of New President’s Address at Inauguration // Los Angeles Times. –
1955. – March 5
Национальное управление восстановления (НУВ) для обеспечения
восстановления промышленности. В тот же период был принят закон Гласса–Стиголла,
по которому разделялись депозитные и инвестиционные функции банков и вводилось
федеральное страхование банковских вкладов.
НУВ, созданное
согласно Закону о восстановлении американской промышленности (Рузвельт считал
его «самым важным и перспективным законодательным актом за всю историю работы
американского конгресса»), выполняло отчасти те же функции, что и Совет по
военной промышленности, который возглавлял Бернард Барух во время Первой
мировой войны 11. НУВ приостановило действие антитрестового законодательства,
вколотив последний гвоздь в крышку гроба «свободной конкуренции».
Централизованное управление должно было вдохнуть новые силы в расшатанную
экономику страны. Под контролем НУВ каждая отрасль выработала своего рода
кодексы, определявшие уровень зарплаты, цен на продукцию, квоты выпускаемой
продукции и условия труда. Однако в составлении этих кодексов решающее слово
было за крупными корпорациями, а трудящиеся и потребители играли весьма
скромную роль, и то не всегда.
В силу того что Закон
о восстановлении американской промышленности составлялся в большой спешке,
изначально в нем не были четко прописаны основные принципы, на которых
основывался «Новый курс». Многие либералы встретили его с одобрением. Журнал The Nation окрестил
его шагом к «коллективизированному обществу» 12. 12. McElvaine Robert S. The Great
Depression: America, 1929–1941. – NY: Times Books, 1983. – P. 158;
Orren Gary. The Struggle for Control of the Republican Party // New York
Times. – 1976. – August 17 Своим ярким колоритом НУВ
обязано тому факту, что главой организации Рузвельт назначил генерала Хью Джонсона,
помощника Баруха. Они тесно сотрудничали еще во времена Совета по военной
промышленности. Оставив военную службу, Джонсон стал советником Баруха по
деловым вопросам
На тот момент было неизвестно, куда приведет Рузвельт свою
страну, став президентом, а потому некоторые издания не побоялись сравнить США
с фашистской Италией. Так, в журнале Quarterly Review of Commerceосенью 1933
года появились следующие строки: «Некоторым его программа кажется движением к
созданию американской версии фашизма. Действительно: полная концентрация всей
власти в руках президента; новые кодексы, созданные в рамках Закона о
восстановлении американской промышленности с целью регулирования конкуренции;
определение нижней границы заработной платы и
верхней – продолжительности рабочего дня в каждой отрасли;
вся политика экономического планирования и координирования производственного
процесса, – эти нововведения в большинстве своем совпадают с фашистской
программой в Италии». Автор статьи акцентировал внимание читателей на
презрительном отношении Джонсона к рабочему классу, которое проявилось даже
в его обращении к народу 10 октября, а именно: «…открыто
предупреждал рабочий класс, что в плане Рузвельта “нет места забастовкам”,
равно как и оппозиции» 1616. Dorland Arthur G. Current Events: The Break Down of the London Economic
Conference // Quarterly Review of Commerce. – № 4. –
1933. – P. 36–37
входили ведущие банкиры США,
предупредил членов совета управляющих системы, что для восстановления экономики
золотой стандарт необходим. «Мы снова и снова убеждаемся в том, –
настаивали члены совещательного совета, – что стимулирование денежной и
последующей кредитной инфляции – трагическая ошибка»30. Однако самой резкой
критике подвергла самого Рузвельта и его реформы Торговая палата. Отклонив
резолюцию о поддержке кредитно-денежной политики президента, члены палаты штата
Нью-Йорк аплодировали стоя, когда железнодорожный магнат Леонор Фреснел Лори
заявил: «Отмена золотого стандарта была таким же нарушением доверия и отказом
от прежних договоренностей, что и нападение Германии на нейтральную
Бельгию»[19] 31. К маю следующего года, устав от непрерывного потока критики,
Рузвельт вынужден был отправить письмо членам Торговой палаты США, собравшимся
на ежегодный съезд, в котором призвал их «прекратить поднимать ложную тревогу»
и «объединить усилия в восстановлении экономики»32. Однако после этого нападки
предпринимателей на президента и предложенный им «Новый курс» только
участились. В октябре 1934 года в журнале Time отмечалось, что вражда
коммерсантов и Рузвельта приобрела более личный характер: «Теперь дело не в
противоречиях между представителями деловых кругов и правительством – теперь
предприниматели выступают против самого Франклина Делано Рузвельта»33.
Политика Рузвельта, направленная на
восстановление хозяйственной жизни США, распространялась абсолютно на все сферы
деятельности. Он отказался от прежних намерений вступить в Лигу Наций и без
колебаний пожертвовал внешней торговлей ради восстановления национальной
экономики. Он даже пошел на сокращение численности армии, составлявшей в те
годы 140 тысяч человек, из-за чего к нему тут же явился военный министр Джордж
Дерн. Глава военного ведомства привел на эту встречу генерала Дугласа
Макартура, который заявил, что президент ставит под угрозу безопасность США
...Взбешенный Макартур принес свои извинения, попросил
освободить его от обязанностей начальника штаба [сухопутных войск] и бросился
прочь из кабинета президента, после чего его вырвало прямо на ступенях Белого
дома34. 34. Kennedy David
M. Freedom from Fear: The American People in Depression and War,
1929–1945. – NY: Oxford University Press, 1999. – P. 388–389;
MacArthur Douglas. Reminiscences. – NY: McGraw-Hill, 1964. –
P. 101
Открытое
противостояние Уолл-стрит и военным в США 1930-х годов было умной политикой, а
Рузвельт был в высшей степени проницательным государственным деятелем. В 1934
году промежуточные выборы показали, насколько сильно страна сдвинулась влево.
По сути, значительная часть избирателей оказалась левее «Нового курса»
«Джунгли», не хватило совсем
немногих голосов, чтобы одержать победу в борьбе за пост губернатора
Калифорнии. Свою кампанию он вел под лозунгом «Покончим с бедностью в Калифорнии!».
Чтобы наладить производство, Синклер предложил передать необрабатываемые угодья
фермерам, а остановленные фабрики – рабочим. В то же время калифорнийский врач
Френсис Таунсенд заручился широкой поддержкой населения, предложив выплачивать
пенсию в размере 200 долларов в месяц безработным старше 60 лет с целью
стимулирования экономики. Свое видение будущего США предложил и губернатор
Луизианы Хьюи Лонг, выдвинувший новую программу, известную как «Раздел
богатств». Суть ее заключалась во введении жесткого прогрессивного налога,
направленного против богачей, перераспределении национальных богатств и
установлении более справедливого и равноправного общества.
Советский Союз, который со временем, когда мир
узнает о бесконечной сталинской жестокости, зловещей тенью нависнет над
американскими левыми, тогда, в начале 1930-х, усилил симпатии американцев к
реформам левого толка. Складывалось впечатление, что советские коммунисты
строят динамичное общество социальной справедливости, которое явится
эффективной заменой прогнившему капиталистическому строю. В 1928 году советские
руководители разожгли интерес американской интеллигенции, объявив о начале
первой пятилетки, целью которой было формирование рациональной централизованной
экономики, создающей изобилие благодаря научно-техническому прогрессу.
Социалисты и сторонники других прогрессивных партий давно выступали за введение
разумного планирования вместо анархичной системы, при которой каждый отдельный
капиталист принимает решения, основываясь на стратегии извлечения максимальных
прибылей. Так, концепции планирования вдохновлялись такими непревзойденными
трудами, как социалистическая утопия Эдварда Беллами «Взгляд назад»[20] ,
увидевшая свет в 1888 году, и «Стадо и власть» Уолтера Липпмана, библия
движения прогрессистов, вышедшая в свет в 1914 году. В итоге многие мыслители
той эпохи согласились со словами издателя журнала The Nation Освальда Гаррисона
Вилларда, который в конце 1929 года назвал СССР «величайшим экспериментом за
всю историю человечества»37. 37. Garrison
Villard Oswald. Russia from a Car Window // Nation. – 1929. —№ 6
(November). 517.
В конце 1931 года корреспондент The Nation в
Москве назвал советские границы «зачарованным кругом, над которым даже мировой
экономический кризис не имеет никакой власти… В то время как за рубежом… банки
терпят крах, в Советском Союзе не прекращаются строительство и национальное
развитие»38. Разумеется, The Nation можно счесть предубежденным изданием
либерального толка, но похожие статьи в Barron’s, Business Week и New York
Times уже нельзя сбрасывать со счетов. Когда уровень безработицы в США достиг
25 %, в Times написали, что СССР готов принять иностранных рабочих, после чего
отчаявшиеся американцы выстроились в очереди перед советскими
представительствами в США. Несмотря на то что СССР официально опроверг эту
информацию, по данным Business Week, Советское государство было готово принять
6 тысяч американцев из 100 тысяч подавших заявки. Казалось, Советский Союз на
глазах у всего мира переживает чудесное превращение из отсталого аграрного
государства в современную промышленную державу39.
Многие представители американской
интеллигенции также стали считать СССР страной интеллектуального,
художественного и научного прогресса, что выгодно отличалось от деградирующей
буржуазной культуры США. В 1931 году экономист Стюарт Чейз писал: «Русским этот
мир кажется удивительным, фантастическим, головокружительным». Еще через год он
спрашивает на страницах своей книги: «Так почему все самое интересное в области
преобразования мира должно достаться русским?»40 40. Chase Stuart. The Engineer as Poet // New
Republic. – № 10. – 1931; Chase Stuart. A New
Deal. – NY: Macmillan, 1932. – P. 252 Побывав в Советском Союзе,
редактор New Republic Эдмунд Уилсон назвал СССР «моральной вершиной мира, где
свет никогда не потухнет»
Недовольство народа разделяла и интеллигенция, не принявшая
мещанский материализм жизни в Америке 1920-х годов и антиинтеллектуализм,
присущий той эпохе: многие писатели и художники вынуждены были искать спасения
в Европе. В 1932 году Эдмунд Вильсон очень точно описал сложившуюся в США
ситуацию:
«Писателям и художникам моего поколения,
выросшим в эру “большого бизнеса”, всегда была чужда культурная дикость
бизнесменов… Эти годы не угнетали нас, а вдохновляли. Сложно остаться
равнодушным, когда вдруг раскрывается такой чудовищный обман. Нас обуяло новое
чувство свободы, которое придало нам новых сил, помогло удержаться на плаву, а
вот банкирам пришлось для разнообразия испытать тумаки на себе»4242. Wilson Edmund. The Literary
Consequences of the Crash. The Shores of Light: A Literary Chronicle of the
Twenties and Thirties. – NY: Farrar, Straus & Young, 1952. – P.
408; Kuznick Peter J. Beyond the Laboratory: Scientists as Political Activists
in 1930s America. – Chicago: University of Chicago Press, 1987. –
P. 106–143
Газета Los Angeles Times писала,
что «ситуацию в Сан-Франциско нельзя назвать просто “всеобщей забастовкой”. На
самом деле происходящее – настоящий бунт, возглавляемое коммунистами восстание
против всего порядка управления»43. 43. The Beleaguered City // Los
Angeles Times. – 1934. – July 17Портлендская газета Oregonian
призывала президента вмешаться в события: «Сан-Франциско парализован, город
бьется в страшной агонии мятежа. Несомненно, уже через несколько дней такая же
стачка парализует и Портленд». Журналист газеты San Francisco Chronicle писал,
что «радикалы не хотят урегулирования конфликта, они жаждут революции»44
В эти неспокойные годы многие
либералы начали называть себя социалистами или радикалами. Так, губернатор
Миннесоты Флойд Олсон заявил: «Я не либерал… Я радикал»47. Большинство
представителей левого крыла стали даже в либерализме видеть умеренность,
граничащую с трусостью. В 1934 году Лилиан Саймс в своей статье в The Nation
отметила, что «в наше время худшего оскорбления [чем “либерал”] и представить
нельзя»48. 48. Warren Frank A. Liberals and Communism: The Red Decade
Revisited. – Bloomington: Indiana University Press, 1966. – P. 6 Впрочем,
такого же мнения многие американцы придерживались и в отношении
Социалистической партии, тогда как коммунисты предлагали заманчивую и более
радикальную альтернативу. Вот как объясняет свою приверженность идеям компартии
в 1932 году Джон Дос Пассос: «Социалистов сравнивали тогда с безалкогольным
пивом»49. 49. Dos Passos,
John. Whither the American Writer // Modern Quarterly. – 1932. –
№ 6. – P. 11–12
Интересно,
что в период Народного фронта (1935–1939), когда коммунисты получили широчайшую
поддержку среди населения, социалисты Нормана Томаса зачастую оказывалась левее,
чем коммунисты: последние приглушили тон своих публичных выступлений ради того,
чтобы создать широкую антифашистскую коалицию. Сотни тысяч американцев вступили
в Коммунистическую партию или работали в руководимых ею общественных
организациях. Среди них были лучшие писатели страны: Эрнест Хемингуэй, Эрскин
Колдуэлл, Джон Дос Пассос, Эдмунд Вильсон, Малкольм Каули, Синклер Льюис,
Лэнгстон Хьюз, Шервуд Андерсон, Джеймс Фаррелл, Клиффорд Одетс, Ричард Райт,
Генри Рот, Лилиан Хеллман, Теодор Драйзер, Томас Манн, Уильям Карлос Уильямс,
Нельсон Олгрен, Натаниэль Уэст и Арчибальд Маклиш
В декабре 1935 года Гарольд Икес
заявил президенту: ему «кажется, будто население настроено более радикально,
чем правительство». Рузвельт согласился с этим и вновь взялся за представителей
деловых кругов. Тяжелую артиллерию он приберег для ежегодного обращения к
конгрессу, с которым выступил вечером 3 января 1936 года по национальному
радио. Прежде подобные выступления делались на вечернем заседании лишь однажды:
2 апреля 1917 года президент Вильсон зачитал свое послание конгрессу о
вступлении США в войну. Рузвельт обрушил весь свой гнев на правых политиков:
«Мы снискали ненависть закоренелых любителей наживы. Эти себялюбцы хотят
вернуть власть в свои руки… Дай им волю – и они возьмут курс на самодержавие
былых веков: власть – себе, народу – рабство»5151. Kennedy, Freedom from
Fear, 278–279
Накануне выборов Рузвельт выступил в «Мэдисон-сквер-гарден»
с речью перед избирателями, в которой содержался откровенный призыв к борьбе с
представителями деловых кругов:
«Мы вынуждены были бороться с
давними врагами мира – предпринимательской и финансовой монополией,
спекуляциями, бессмысленной классовой враждой, местничеством, менялами,
нажившимися на войне. Они дошли до того, что начали считать правительство
Соединенных Штатов всего лишь придатком своих темных делишек. Теперь мы видим,
что правление тех, в чьих руках сосредоточена власть над деньгами, представляет
опасность не меньшую, чем правительство рэкетиров… Они единодушны единодушны в своей ненависти ко мне, и я приветствую
их ненависть»52.
Победив во всех
штатах, кроме Мэна и Вермонта, Рузвельт нанес сокрушительное поражение
губернатору Канзаса Альфу Лэндону в коллегии выборщиков: 523 голоса против
восьми. Поэтому старую поговорку «Как голосует Мэн, так голосует вся Америка»
остроумно перефразировали в «Как голосует Мэн, так голосует и Вермонт»53
Самые решительные
предприниматели – приверженцы правого крыла – приложили все усилия, чтобы
доказать: некролог Республиканской партии в New York Times был преждевременным.
В августе 1934 года, за несколько месяцев до промежуточных выборов, они
объявили о создании Американской лиги свободы, что тщательно планировалось на
протяжении уже долгого времени.
Американская лига свободы была
«детищем» семьи Дюпон – братьев Иренэ, Пьера и Ламмота, а также их
свойственника, менеджера высшего звена Роберта Карпентера. Последний обвинил
Рузвельта в том, что президент пляшет под дудку «Феликса Франкфуртера и 38 его
жалких псов – банды еврейских профессоров-фанатиков и коммунистов». Он взял
себе в помощники Джона Раскоба, бывшего председателя Национального комитета
Демократической партии. Раскоб, ярый сторонник идеи вновь переложить налоговое
бремя на плечи рабочего класса, организовал покупку Дюпонами компании General
Motors и стал финансовым директором в обеих корпорациях, принадлежащих этой
влиятельной семье. В предвыборной кампании приняли участие также президент
General Motors Альфред Слоун, бывшие кандидаты в президенты от демократов Эл
Смит и Джон Дэвис, президент Национальной корпорации стали Эрнст Вейр,
президент компании Sun Oil Говард Пью и председатель правления компании General
Foods Э. Ф. Хаттон. Прославленному летчику Чарльзу Линдбергу предложили пост
президента Лиги, однако тот решительно отказался59.
Американская лига свободы была
официально зарегистрирована в августе 1934 года как организация, объявившая своей
целью борьбу с радикализмом и защиту Конституции США и права на собственность.
В ее исполком, возглавляемый бывшим председателем исполнительного комитета
Демократической партии Джуэттом Шаузом, вошли Иренэ Дюпон, Эл Смит, Джон Дэвис,
бывший губернатор Нью-Йорка Натан Миллер и конгрессмен-республиканец от штата
Нью-Йорк Джеймс Уодсворт-младший. Шауз объявил о намерениях организации принять
в свои ряды от 2 до 3 миллионов членов, а также сотни тысяч спонсоров. Лига
развернула масштабную, хотя и безрезультатную «просветительную» кампанию
Рузвельт тщательно обдумывал
возможные кандидатуры на пост вице-президента. Ставки были слишком высоки –
страна могла вот-вот оказаться втянутой в войну. Он взвесил все за и против и
остановился на своем министре сельского хозяйства – Генри Уоллесе. Он знал, что
не все одобрят это решение, поскольку избранный им кандидат происходил из рода
видных политиков-республиканцев штата Айова. Его дед основал журнал Wallaces’
Farmer, солидное научное издание по вопросам сельского хозяйства. Отец до самой
своей смерти в 1924 году занимал пост министра сельского хозяйства при Гардинге
и Кулидже. Хотя Уоллес и поддержал демократов Смита в 1928 году и Рузвельта в
1932-м, официально он сменил партию лишь в 1936 году, из-за чего многие ведущие
демократы сомневались в его лояльности, как и республиканцы не доверяли Уилки
Фермеры, в 1933 году составлявшие
все еще четверть населения, находились в бедственном положении, когда Уоллес
принял новую должность. Сельскохозяйственная продукция наводняла рынок, что
повлекло за собой падение цен. Проблема, существовавшая на протяжении всех
1920-х годов, в 1929-м достигла катастрофических масштабов. Совокупный доход
фермеров в 1932 году составил лишь одну треть дохода, полученного в 1929-м. К
1933 году сельские жители Америки и вовсе впали в отчаяние. Рузвельт понимал,
что успех всего «Нового курса» зависит от возрождения сельского хозяйства.
Предложения, выдвинутые Уоллесом, казались очень спорными. Он хотел выплачивать
фермерам премии за снижение объема продукции; по его мнению, сокращение
поставок на рынок привело бы к увеличению спроса, а следовательно, и цен на
сельскохозяйственную продукцию. Но в 1933 году он был вынужден пойти на еще
более жесткие меры. Тогда цены на хлопок упали до 5 центов за фунт. Склады были
переполнены, а экспортировать хлопок стало некуда. Фермеры же ожидали нового
богатого урожая. Уоллес решил заплатить им за уничтожение 25 % еще несобранного
хлопка. Для Уоллеса, годами работавшего над усовершенствованием гибридного
сорта кукурузы и считавшего, что изобилие пищи представляет собой
исключительную важность для поддержания мира во всем мире, мысль об уничтожении
посевов была невыносима. «То, что мы вынуждены избавиться от посевов, –
сокрушался он, – рисует нашу цивилизацию в ужасном свете». В августе того
года было перепахано более 4 миллионов гектаров хлопковых плантаций.
Дальше пришлось еще труднее. Уоллесу пришлось
решать вопрос об избытке свиней. По совету самих свиноводов Уоллес провел в
жизнь программу, в рамках которой было забито 6 миллионов поросят, весивших
менее 45 килограммов, то есть половины веса взрослой свиньи, принятого за
стандарт на рынке. Критики подвергли резким нападкам организованное им
«свинское детоубийство» и «регулирование рождаемости свиней». Уоллес парировал
нападки своих недоброжелателей: «Разумеется, бесчеловечно убивать как взрослую
свинью, так и маленького поросенка… Послушать критиков, так свиней растят для
того, чтобы держать в качестве комнатных животных». Разумеется, Уоллес сделал
все возможное, чтобы извлечь какой-нибудь прок из этой программы. Он раздал 45
тысяч тонн свинины, сала и мыла бедствующим американцам. «Мало кто
понимал, насколько радикальное решение мы приняли, – вспоминал он, –
правительство выкупало излишки у тех, кто их имел, и распределяло среди тех,
кто не имел ничего».
Хотя реформы Уоллеса
и подверглись острой критике, они привели к желаемым результатам. Цены на
хлопок увеличились вдвое. Доход от сельского хозяйства возрос за год на 30 %. И
все же Уоллеса огорчал печальный подтекст этой политики: «Уничтожение 10
миллионов акров хлопка в августе 1933 года, убийство 6 миллионов поросят в сентябре
1933-го – ни одно здоровое общество не назовет эти меры образцовыми. То были
чрезвычайные меры, необходимость которых была порождена почти полной
некомпетентностью правительств всего мира в период с 1920 по 1932 год»6. Но,
как бы ни оправдывался Уоллес, ужасавшее всех в то время уничтожение посевов и
домашнего скота на фоне страданий голодного и нищего народа вызывало отвращение
у избирателей, в результате чего «Новый курс» снискал репутацию бессердечной
философии «возрождения через лишения».
Однако в целом, как писал позднее Артур
Шлезингер, «Уоллес был по-настоящему выдающимся министром сельского хозяйства…
Он вовремя понял, что недостаточно заботиться только лишь о товарном
производстве сельхозпродукции, и переключил свое внимание на выращивание
продуктов питания для собственного потребления, а также на нужды сельской
бедноты. Для городских бедняков он ввел систему талонов на продовольствие и
школьных обедов для детей. Он же учредил программы по планированию
землепользования, сохранению почв и борьбе с эрозией. Он всегда поощрял
исследования заболеваний растений и животных, выведение сортов культур,
устойчивых к засухе, и гибридных посевов, которые повысили бы урожайность»7.
За восемь лет
пребывания в должности министра сельского хозяйства за Уоллесом закрепилась
репутация не только одного из самых дальновидных политиков, посвятивших себя
«Новому курсу», но и стойкого антифашиста. В 1939 году он оказал серьезную
поддержку Американскому комитету за демократию и интеллектуальную свободу
(АКДИС). Этот комитет был организован Францем Боасом, ведущим американским
антропологом, и его единомышленниками в начале того же года. В конце 1938 года
Боас опубликовал манифест о свободе науки, который подписали 1284 американских
ученых
В ноябре Рузвельт и Уоллес успешно
обошли Уэнделла Уилки и Чарльза Макнери, набрав 55 % голосов избирателей.
Накануне голосования Рузвельт пообещал, что не даст вовлечь США в войну.
Выступая перед восторженной толпой в Бостон-гарден, он заявил: «Я говорил уже
прежде и повторю это еще раз. Ваши сыновья не отправятся воевать за интересы
других стран»11. Однако США с каждым днем все ближе подходили к участию в
конфликте, поставляя Англии боевую технику, в частности артиллерию, танки,
пулеметы, винтовки и тысячи самолетов.
В начале января 1941
года Рузвельт поднял ставки, предложив англичанам так называемый ленд-лиз –
передачу вооружений в аренду или с оплатой в рассрочку. Соответствующий
законопроект получил патриотичное название ПП-1776[28] . 29. Beard Charles A. President Roosevelt and the Coming of the
War. – Hamden, CT: Archon Books, 1968. – P. 141–142Он дал бы
президенту неограниченную свободу действий в снабжении отчаявшейся Англии
боевой техникой, не вступая в войну и не заботясь о «дурацких и нелепых
долларах»12
Законопроект о ленд-лизе был
принят конгрессом в начале марта с поправкой, налагающей запрет на
сопровождение американскими ВМС караванов судов с товарами. Конгресс выделил на
финансирование поставок по ленд-лизу первые 7 миллиардов долларов (конечная
сумма составит 50 миллиардов). Сенатор Артур Ванденберг заметил по этому
поводу: «Мы нарушили 150-летнюю традицию американской внешней политики. Мы
отбросили прощальное обращение Джорджа Вашингтона. Мы с головой окунулись в
политику с позиции силы и войну за влияние в Европе, Азии и Африке. Мы сделали
первый шаг на пути, с которого уже не свернуть»19
Рузвельт – единственный, кто видел картину во всей
полноте, – приказал военному министру Генри Стимсону и другим членам
кабинета ускорить поставки в СССР. Его заявление о том, что Аверелл Гарриман
возглавит делегацию США, которая отправится в Москву, чтобы обсудить увеличение
объема военной помощи, возмутило правую газету Chicago Tribune, принадлежавшую
Роберту Маккормику:
«Чрезвычайная обстановка не требует посылки
американской делегации в чертов Кремль – ни к чему обсуждать нужды самых
страшных варваров современности. Ни наши национальные интересы, ни нависшие над
нами опасности не требуют, чтобы мы объединялись с режимом, который неустанно
выказывает презрение ко всему, что лежит в основе нашего образа жизни, и
планирует упорную, беспощадную войну против людей, подобных тем, кто
принадлежит к американскому народу»26.
26. Our Alliance
with Barbarism // Chicago Tribune. – 1941. – September 2,
1941. – P. 14.
Президент отверг призыв Черчилля
к США вступить в войну незамедлительно. Однако в своем докладе о результатах
переговоров премьер-министр раскрыл истинные намерения Рузвельта: он сообщил
своему кабинету министров, что американский президент «пообещал принять участие
в войне, не объявляя ее, а также все более откровенно провоцировать немцев.
Если немцам это не понравится, пусть нападают на американцев. Будет сделано все
необходимое, чтобы произошел “инцидент”, который вызовет войну»30
В известном смысле эта война
изменила мир намного больше, чем Первая мировая. Предвкушая становление нового
мирового порядка, влиятельные американцы начали прикидывать, что может
получиться в результате и какую роль в этом процессе могут сыграть США. Одну из
наиболее интересных точек зрения высказал в начале 1941 года газетный магнат
Генри Люс, опубликовав свое видение будущего в редакционной статье журнала
Life. Люс, издававший также журналы Time и Fortune, очевидно, позабыл о своем
недавнем увлечении Муссолини и объявил ХХ век «Американским веком». Он написал
следующее: «Мы должны всем сердцем принять свой долг и свое положение самой
могущественной и жизнеспособной державы в мире и вследствие этого оказывать как
можно большее влияние на весь остальной мир в таких целях и такими средствами,
которые мы сочтем необходимыми»33.
Многие с восторгом встретили манифест Люса,
поскольку видели в нем подтверждение демократических ценностей в условиях
развивающегося международного капиталистического рынка. Однако Раймонд Моули,
бывший администратор программы «Нового курса», смотрел на вещи разумнее, а
потому призвал американцев отказаться от «соблазна вступить на путь создания
своей империи»34.
Вице-президент Генри Уоллес был ярым
противником каких бы то ни было империй – британской, французской, германской,
даже американской. В мае 1942 года Уоллес решительно осудил националистические
и, возможно, империалистические мечты Люса и предложил более прогрессивный,
интернационалистский вариант:
«Кое-кто сейчас говорит об “Американском
веке”. А я вижу… новый век… который начнется по окончании этой войны и который
может и должен стать веком простого человека… где ни одна нация не будет
обладать “божественным правом” эксплуатировать другие народы… где не должно
быть ни военного, ни экономического империализма… где падут международные
картели, стоящие на службе американской алчности, и германская жажда мирового
господства… Неуклонное движение к свободе, длившееся последние 150 лет,
проявилось во многих великих революциях: это и американская Война за
независимость 1775 года, и Великая французская революция 1792 года, революции в
Латинской Америке эпохи Симона Боливара, революция 1848 года в Германии и
Октябрьская революция 1917 года в России. Все они совершались в интересах
простого человека… Некоторые из них зашли слишком далеко. И тем не менее…
многие люди сумели найти свой путь к свету. … Современная наука, чье
развитие стало сопутствующим достижением и неотъемлемой частью народных
революций… помогла добиться того, чтобы никто не голодал… Мы не остановимся,
пока не освободим всех, кто стал жертвами нацистского гнета… Грядет народная революция»35.
35. Wallace
Henry A. The Price of Vision: The Diary of Henry A. Wallace 1942–1946/ Ed. John
Morton Blum. – NY: Houghton Mifflin, 1973. – P. 635–640
Через три года, когда самая кровопролитная
война за всю историю человечества подошла к концу, американцам пришлось
выбирать между этими двумя диаметрально противоположными концепциями:
«Американским веком» Люса и «Веком простого человека» Уоллеса
О том, как мало советские
руководители доверяли западным союзникам, говорит уже тот факт, что во время
поездок по Западу Молотов всегда спал с пистолетом под подушкой49 48. Gaddis John Lewis. The United States and the Origins of the Cold War,
19411947. – NY: Columbia University Press, 1972. – P. 69.
49. Herring George C. From Colony to
Superpower: U. S. Foreign Relations Since 1776. – NY: Oxford University
Press, 2008. – P. 547
Даже генерал Макартур назвал
борьбу Красной армии «величайшим воинским подвигом в истории»55.
Свое восхищение русским народом выразил и
Голливуд. Хотя прежде для американских кинорежиссеров фильмы об СССР были
запретной темой, в июле 1942 года большинство ведущих студий: MGM, Columbia,
United Artists, Twentieth Century–Fox и Paramount, – уже занимались
съемками или по меньшей мере обсуждали создание девяти таких картин56. Вскоре
на экранах появились пять знаменитых фильмов об СССР: «Миссия в Москву»,
«Северная звезда», «Песнь о России», «Три русские девушки» и «Дни славы»
Эллиот Рузвельт пишет, что в 1941
году отец сурово сказал побагровевшему от негодования Черчиллю: «Не могу
поверить, что мы воюем против фашистского рабства и в то же самое время не
стараемся освободить людей всего мира из-под гнета давно устаревшей
колониальной политики». Он оказывал постоянное давление на британского
премьера, чтобы тот положил конец английскому правлению в Индии и в остальных
колониях76. В феврале 1944 года, выступая на пресс-конференции, Рузвельт
публично осудил британский колониальный режим в Гамбии (Западная Африка),
которую посетил годом ранее. «Я в жизни не видел ничего более ужасного, –
заявил он. – Туземцы отстали в развитии от нас на 5 тысяч лет… Англичане
правили там два века – и за каждый доллар, вложенный в Гамбии, выкачивали
десять. Это неприкрытая эксплуатация целого народа»7776. Roosevelt
Elliott. As He Saw It. – NY: Duell, Sloan and Pearce, 1946. – P. 37.
77. Kimball Warren F. The Juggler:
Franklin Roosevelt as Wartime Statesman. – Princeton, NJ: Princeton
University Press, 1991. – 144
Военному министерству[37]
понадобилось новое здание, которое подчеркнуло бы его новую роль и стало
символом военного могущества США. Летом 1941 года 24 тысячи гражданских и
военных сотрудников министерства работали в 17 отдельных зданиях. Бригадный
генерал Брион Берк Сомервелл посоветовал Стимсону собрать их всех под одной
крышей, что повысило бы эффективность работы ведомства на 25–40 %80. 76. Roosevelt Elliott. As He Saw It. – NY: Duell, Sloan and
Pearce, 1946. – P. 37.
77. Kimball Warren F. The Juggler:
Franklin Roosevelt as Wartime Statesman. – Princeton, NJ: Princeton
University Press, 1991. – 144
11 сентября 1941 года началось
строительство нового здания центрального аппарата министерства в Арлингтоне
(штат Вирджиния). Строители возводили здание пятиугольной формы, разработанной
архитекторами применительно к рельефу местности, в которой его должны были
строить первоначально, хотя позднее работы и перенесли на другой участок.
Первые сотрудники въехали в новый офис в апреле 1942 года, хотя полностью
строительство завершилось только в январе следующего года. Человек, которого
назначили ответственным за этот невероятный проект, – полковник Лесли
Гровс – впоследствии оставил еще более заметный след в военной истории. По
завершении строительства Пентагон, пока еще зияющий провалами пустых окон, стал
самым большим административным зданием в стране: он занимал площадь в 11,5
гектара, а общая протяженность его коридоров составила 28 километров.
Посетители постоянно терялись в его лабиринтах, а курьеры, по слухам, однажды блуждали
целых три дня, пока их не нашли81
Сталин быстро выполнил свою часть
договоренности. В декабре 1944 года он не стал вмешиваться, когда английские
войска потопили в крови восстание левых сил в Греции, где коммунисты,
возглавлявшие движение Сопротивления, боролись за власть с реакционерами,
стремившимися восстановить монархию. Англия поддержала монархистов. Сталин не
стал поддерживать левых, хотя они и пользовались поддержкой большинства
населения. Американская общественность была шокирована действиями англичан
Адмирал Лихи, ветеран испано-американской и Первой мировой
войн, сражавшийся затем на Филиппинах, в Китае, Панаме и Никарагуа, ушедший
после этого в отставку и вернувшийся на пост начальника штаба Рузвельта,
предупредил американского президента: «Договоренности такие растяжимые, что
русские, формально никак не нарушая соглашений, могут их растянуть от Ялты хоть
до самого Вашингтона». Рузвельт согласился: «Знаю, Билл, все знаю. Но ничего
лучше я пока для Польши сделать не могу»86. 86. Gaddis John Lewis. The
United States and the Origins of the Cold War, 19411947. – NY: Columbia
University Press, 1972. – P. 163
В Тегеране Рузвельт написал Сталину
личное письмо, в котором обещал: «США никогда не окажут никакого содействия
Временному правительству в Польше, если оно будет враждебно вашим интересам»87.
87. Brands H. W. The Devil We Knew:
Americans and the Cold War. – NY: Oxford University Press, 1993. –
P. 6 А лондонские поляки, твердолобые антикоммунисты, были, несомненно,
враждебны интересам сталинского Советского Союза
Рузвельт сначала поддержал план Моргентау, где предлагалось
превратить Германию в аграрную страну, гарантируя тем самым, что она больше
никогда не сможет угрожать безопасности соседей. «С Германией нужно быть
пожестче, – сказал он Моргентау в августе 1944-го. – Немцев нужно или
кастрировать, или относиться к ним так, чтобы они не смогли и дальше
производить на свет тех, кто захочет продолжить дело своих предков»22. 22. Gaddis
John Lewis. The United States and the Origins of the Cold War, 19411947. –
NY: Columbia University Press, 1972. – P. 119 Но США развернулись на 180
градусов, как только поняли, что восстановление немецкой экономики – ключ к
полному восстановлению Европы
Среди отступников доктрины «япошкам верить нельзя» был
человек, от которого это меньше всего можно было ожидать, – директор ФБР
Эдгар Гувер. Гувер заявил министру юстиции Френсису Биддлу, что в массовых
депортациях нет необходимости. Все подозрительные личности взяты в разработку.
Биддл информировал Рузвельта, что «причин для депортаций нет»58. 53. Jones
Edgar. One War’s Enough // Atlantic Monthly. – № 2. –
1946. – P. 49
Рузвельт не
прислушался к их мнению. Несмотря на отсутствие каких-либо доказательств
шпионско-диверсионной деятельности японо-американцев, 19 февраля 1942 года
Рузвельт подписал Чрезвычайный указ № 9066, положивший начало депортациям и
арестам японцев и японо-американцев, проживающих в Калифорнии, Орегоне и
Вашингтоне, две трети из которых были гражданами США по праву рождения. Хотя в
указе не было явных упоминаний о расе или национальности, не возникало
сомнений, против какой именно части населения он направлен.
Американские власти отказались от планов
поголовной депортации многочисленных японцев, проживающих на Гавайях, когда
богатые белые плантаторы, выращивавшие сахарный тростник и ананасы,
пожаловались, что потеряют рабочие руки. Тем не менее правительство все же
ввело там военное положение, а также приостановило действие положений о
неприкосновенности личности и подвергло арестам приблизительно две тысячи
«кибэев» — людей японского происхождения, ранее посещавших Японию в целях
получения образования и восприятия элементов японской культуры
Глава Ассоциации производителей и
поставщиков овощной продукции Центральной Калифорнии признался: «Нас обвиняют в
желании избавиться от япошек по эгоистическим причинам. Почему бы не сказать
честно? Так оно и есть. Вопрос стоит так: будет ли на Тихоокеанском побережье
жить белый человек или желтый?» Японцы потеряли личного имущества
приблизительно на 400 миллионов долларов – по современным ценам это составляет
почти 5,5 миллиарда долларов61. 61. Kennedy David M. Freedom
from Fear: The American People in Depression and War, 1929–1945. – NY:
Oxford University Press, 1999. – P. 751
Начиная с марта 1942 года УПВВ перевело
заключенных в 10 наспех построенных лагерей для интернированных в Аризоне,
Арканзасе, Калифорнии, Колорадо, Айдахо, Юте и Вайоминге. Лагеря у рек Постон и
Хила в Аризоне вскоре стали новым домом для 17 814 и 13 348 человек
соответственно, превратив их в третий и четвертый по размеру города штата
фактически за одну ночь. Харт-Маунтин стал третьим крупнейшим городом в
Вайоминге62.
В лагерях Аризоны и Калифорнии японцы
трудились под палящим солнцем пустыни, в Арканзасе – среди болот, в Вайоминге,
Айдахо и Юте – в трескучие морозы и получали жалкие 12 долларов в месяц за
неквалифицированный труд и 19 – за квалифицированный. Врачи-японцы зарабатывали
228 долларов в год, в то время как белые врачи – 4600 долларов. Белые
медсестры, зарабатывавшие по 80 долларов в месяц в больнице графства
Йеллоустон, в Харт-Маунтин стали получать 150 долларов, то есть в 8–10 раз
больше своих японских коллег63. Федеральные власти поручили фотографам Энселу
Адамсу и Доротее Ланж сделать снимки повседневной жизни лагеря, наказав им не
фотографировать колючую проволоку, пулеметные вышки и вооруженных солдат. Тем
не менее Адамс, Ланж и заключенный-японец Тойо Миятаке сделали несколько
запрещенных снимков6463. Smith
Susan Lynn. Women Health Workers and the Color Line in the Japanese American
‘Relocation Centers’ of World War II // Bulletin of the History of
Medicine. – № 73. – P. 585–586.
64. Gordon Linda, Okihiro Gary Y.
Impounded: Dorothea Lange and the Censored Images of Japanese American
Internment. – NY: W. W. Norton, 2008. – P. 19–20.
65. Asahina Robert. Just Americans: How
Japanese Americans Won a War at Home and Abroad. – NY: Gotham,
2006. – P. 43, 161–193
«Сказать, что никакая этническая
группа не может ассимилироваться, означает признать, что великий американский
эксперимент потерпел неудачу… Сегодня мы впервые, насколько известно, испытали
существенное ограничение личной свободы граждан США по признаку национальной
или расовой принадлежности… В этом смысле данный случай обладает печальным
сходством с тем, как обращаются с представителями еврейской национальности в
Германии и других частях Европы»68.
2 января 1945 года УПВВ «прекратило»
содержание под стражей, но не оказало практически никакой помощи бывшим
заключенным, которые пытались восстановить свою разрушенную жизнь. Кое-кто
решил уехать как можно дальше от Западного побережья. По сведениям Службы
национальных парков, японцы получали только «по 25 долларов на человека, билет
на поезд и провизию в дорогу – для тех, у кого было с собой меньше 500
долларов»69. 69. J.
Burton, M. Farrell, F. Lord, and R. Lord, “Closing the Relocation Centers”,
www. nps.gov/history/history/online_books/anthropology74/ce3o.htm
Только
после принятия Закона об иммиграции и натурализации 1952 года многие пожилые
японцы, «иссэи», стали считаться «достойными звания гражданина». Кроме того,
только через 40 лет выжившим жертвам лагерей для интернированных принесли
официальные извинения и выплатили компенсации на общую сумму в 1,5 миллиарда
долларов7070. Nishiura
Weglyn Michi. Years of Infamy: The Untold Story of America’s Concentration
Camps. – Seattle: University of Washington Press, 1996. – P. 268, 281–282
Уильям Стивенсон, резидент
английской разведки в Нью-Йорке, даже приказал Роальду Далю – служившему тогда
в Вашингтоне лейтенанту Королевских ВВС и будущему писателю – шпионить за
Уоллесом. В 1944 году Даль раздобыл черновик еще неопубликованной брошюры
Уоллеса «Что мы делаем на Tихом океане». Когда он прочитал ее, то, по его
словам, «у меня волосы на голове встали дыбом». Уоллес призывал к
«освобождению… жителей колоний» в Британской Индии, Малайе и Бирме, во Французском
Индокитае, Голландской Ост-Индии и на многих маленьких тихоокеанских островах.
Даль тайком вынес рукопись из дома друга Уоллеса и поспешил с ней в посольство
– снять копию и ознакомить с книгой разведку и Черчилля. «Потом мне
сказали, – вспоминал Даль, – что Черчилль не мог поверить тому, что
читает». Уоллес записал в своем дневнике: «Вся наша секретная служба дрожала от
негодования, как и Министерство иностранных дел». Руководители Англии
потребовали от Рузвельта осудить своего вице-президента и расстаться с ним.
Стивенсон заметил: «Я увидел в Уоллесе угрозу и принял меры к тому, чтобы Белый
дом знал, с какой озабоченностью британское правительство смотрит на
возможность появления фамилии Уоллеса в избирательных списках на выборах 1944
года». Даль, чьей основной задачей в Вашингтоне было наблюдение за действиями
Уоллеса – они регулярно гуляли вместе и играли в теннис, – заметил, что
его «друг» – «прекрасный человек, но слишком невинен и идеалистичен для этого
мира»15. Brown Anthony Cave.
“C”: The Secret Life of Sir Stewart Graham Menzies. – NY: Macmillan,
1987. – P. 481–484; Wallace H. A. Op. cit. – P. 385. В
октябре 1945 года Уоллес так писал в своем дневнике о Дале: «Он хороший парень,
который мне очень симпатичен как человек, но он, вне всяких сомнений, действует
с позиции британской политики, а задачей британской политики, вне всяких
сомнений, является посеять максимальное недоверие между Соединенными Штатами и
Россией, подготовив таким образом почву для третьей мировой войны; см.: Wallace
H. A. Op. cit. – P. 492–493
Именно по той причине, что большая часть мира
не соглашалась с оценкой Даля, Уоллес и представлял собой такую угрозу. В марте
1943 года Уоллес отправился в 40-дневную поездку доброй воли по семи странам
Латинской Америки. Выступая на испанском языке, он взволновал своих слушателей.
Сначала он поехал в Коста-Рику, где его приветствовали 65 тысяч человек, или 15
% всего населения. «Костариканцы устроили мистеру Уоллесу такой горячий прием,
равного которому страна не знала за всю свою историю», – писала New York
Times. Но это было только начало. В Чили его самолет встречали уже 300 тысяч
человек. А когда он шел по улицам Сантьяго под руку с президентом Хуаном
Антонио Риосом, в ликующей толпе насчитывалось уже больше миллиона человек. На стадионе
собралось 100 тысяч человек, на 20 тысяч больше официальной вместимости, и все
ради того, чтобы послушать выступление Уоллеса. Посол США в Чили Клод Бауэрс
сообщил в Вашингтон: «Еще ни разу за всю чилийскую историю здесь не принимали
иностранца с такой помпой и, очевидно, с искренней радостью… Простота его
манер, его общение с людьми из всех слоев населения, незапланированные визиты в
рабочие кварталы… знакомство с муниципальным жильем так поразили народные
массы, что те чуть не сходят с ума от восторга».
В Эквадоре он выступил в Университете Гуаякиля
с очень трогательной речью, посвященной послевоенному будущему страны. «Если
освобождение людей, ради которого и ведется сегодня борьба, проливают кровь
молодые люди, льют реки пота рабочие, окончится завтра империализмом и
притеснениями, эта ужасная война окажется напрасной, – объявил он. –
Если эта победа, оплаченная кровью и потом людей, снова приведет к концентрации
богатства в руках горстки богачей – если богачи разжиреют, а остальные будут
влачить жалкое существование, – то демократия потерпит крах, и все жертвы
окажутся напрасными». В Лиме его приветствовали 200 тысяч человек. Поездка
оказалась не только его личным триумфом, а и чудом дипломатического искусства.
Когда тур подошел к концу, 20 стран Латинской Америки разорвали дипломатические
отношения с Германией, а больше десяти объявили ей войну16. 16. Culver John C., Hyde John. American Dreamer: The Life and Times
of Henry A. Wallace. – NY: W. W. Norton, 2000. – P. 298–300;
Costa Ricans Mass to Cheer Wallace // New York Times. – 1943. – March
19; Wallace Sees Evil If Few Hold Riches // New York Times. – 1943. –
April 20
Уоллес
пользовался такой же популярностью и на родине. Пока он отсутствовал, Институт
Гэллапа провел опрос среди избирателей Демократической партии, как они
относятся к каждому из четырех ведущих претендентов на выдвижение от партии,
если Рузвельт откажется баллотироваться. 57 % голосов, полученных Уоллесом,
вдвое превысили количество голосов, отданных за его ближайшего конкурента17
Подобное свидетельство
популярности Уоллеса у избирателей заставило его врагов поспешить со следующим
шагом. Зная, что из-за слабого здоровья Рузвельт просто не переживет свой
четвертый срок, партийные боссы решили вычеркнуть Уоллеса из списка претендентов
и заменить кем-нибудь более лояльным к консервативным фракциям партии. В 1944
году они организовали то, что посвященным было известно как «заговор Поули»,
названный в честь казначея Демократической партии и нефтяного магната Эдвина
Поули18. Поули когда-то язвительно заметил, что пошел в политику, как только
понял: куда дешевле выбрать новый конгресс, чем купить старый. Среди
заговорщиков были Эдвард Флинн из Бронкса, мэр Чикаго Эдвард Келли, мэр
Джерси-Сити Фрэнк Хейг, министр почт и бывший председатель партии Фрэнк Уокер,
секретарь партии Джордж Аллен и тогдашний председатель национального комитета
Демократической партии Роберт Ханнеган.
Просмотрев список потенциальных кандидатов,
партийные боссы решили заменить Уоллеса ничем не примечательным сенатором от
штата Миссури Гарри Трумэном. На Трумэне остановились не потому, что он обладал
какими-то необходимыми качествами, а потому, что он проявил себя достаточно
безвредным сенатором, нажил мало врагов, и можно было положиться на то, что он
не станет возмутителем спокойствия. Они мало думали (если вообще думали) о том,
какие именно нужны качества, чтобы вести вперед США и весь мир в предстоящие
тревожные времена, когда придется принимать решения, влияющие на весь ход
истории. Таким образом, восхождение Трумэна на пост президента, как и
значительная часть его карьеры в целом, стало результатом закулисных сделок
продажных партийных боссов.
Американский народ оказался куда более
прозорлив, чем партийные боссы. Когда 20 июля 1944 года, во время национального
съезда Демократической партии в Чикаго, Институт Гэллапа спросил у избирателей,
склонных голосовать за демократов, кого они хотели бы видеть в списках
кандидатов на должность вице-президента, 65 % назвали Генри Уоллеса. Джимми
Бирнс из Южной Каролины, который позже окажет такое сильное влияние на стиль
мышления Трумэна времен холодной войны и на решение о применении атомной бомбы,
получил 3 % голосов, а Уоллес превзошел его на юге с соотношением 6:1. Трумэн
оказался на восьмом месте из восьми кандидатов, получив поддержку 2 %
участвовавших в опросе. Но Рузвельт – усталый, больной, чье переизбрание сильно
зависело от партийных боссов, – не хотел или не мог отстоять Уоллеса, как
отстоял его в 1940-м. Он просто объявил, что на месте делегатов проголосовал бы
за Уоллеса.
Партийное руководство позаботилось о том,
чтобы держать съезд мертвой хваткой. Тем не менее рядовые демократы не пожелали
спустить им все с рук и организовали на съезде настоящее восстание. Волна
поддержки Уоллеса среди делегатов и участников оказалась настолько высокой,
что, несмотря на удушающую хватку боссов на горле съезда и тактику «сильной руки»,
сторонники Уоллеса чуть-чуть не одержали верх, и съезд разразился овацией в
честь Уоллеса. Овация еще не успела стихнуть, а сенатор от Флориды Клод Пеппер
уже понял: если сейчас ему удастся вставить фамилию Уоллеса в список
кандидатов, Уоллес пройдет с огромным перевесом. Пеппер стал прокладывать себе
путь через толпу и оказался уже в полутора метрах от микрофона, когда едва
сдерживающий истерику мэр Келли завопил, что сработал сигнал пожарной
опасности, и заставил председательствующего, сенатора Сэмюела Джексона,
объявить перерыв в заседании. Если бы Пеппер продвинулся всего на полтора метра
дальше, добрался до микрофона и выдвинул Уоллеса на пост президента прежде, чем
партийные боссы организовали перерыв, несмотря на протесты делегатов, в 1945
году президентом стал бы Уоллес, и история мира изменилась бы кардинальным
образом. Вообще если бы это случилось, то, возможно, никаких атомных
бомбардировок, никакой гонки ядерных вооружений и никакой холодной войны не
было бы вовсе. Уоллес сильно вырвался вперед уже в первом туре выборов. Но
партийные боссы еще сильнее ограничили допуск на съезд и активизировали
закулисные переговоры. Наконец в третьем туре голосования Трумэн победил. Тут
же стали раздавать должности послов, места в Министерстве почт и другие. Выплатили
вознаграждения наличными. Боссы обзвонили всех председателей партийных
комитетов штатов, сообщили им, что дело в шляпе и что Рузвельт хочет предложить
на пост вице-президента сенатора от Миссури. Рузвельту удалось убедить Уоллеса
войти в кабинет в качестве министра торговли.
На следующий день Джексон принес Пепперу свои
извинения.
«Я понимал: если вы внесете предложение, – объяснил он, –
то съезд выберет Генри Уоллеса. А я получил строгие инструкции от Ханнегана: не
допустить, чтобы съезд назначил вице-президента вчера вечером. Потому мне и
пришлось переносить заседание прямо у вас перед носом. Я надеюсь, вы меня
понимаете». В автобиографии Пеппер написал: «Что я понял, так это то, что к
лучшему или худшему, но история в тот чикагский вечер перевернулась с ног на
голову»25.
25. Culver John C., Hyde John. American
Dreamer: The Life and Times of Henry A. Wallace. – NY: W. W. Norton,
2000. – P. 364
Если устранение Уоллеса из предвыборного
списка представляло собой первый серьезный удар по надеждам на мирную
послевоенную жизнь, то вскоре последовал и второй удар, сокрушительный. 12
апреля 1945 года, когда капитуляция Германии уже была неизбежна, любимый всеми
американцами военный лидер – президент Франклин Делано Рузвельт – скончался,
проведя на своем посту более 12 лет. Он был единственным президентом за всю
историю США, занимавшим этот пост так долго; именно он руководил страной в ее
самые трудные времена – во время Великой депрессии и Второй мировой войны. Вся
страна облачилась в траур и задалась вопросом о преемнике Рузвельта.
