Пишу исключительно по памяти... ПриОВО 8-я армия

 

Собенников П.П. - командующий войсками 8-й армии.

с августа 1940 г. заместитель генерал-инспектора кавалерии Красной Армии. В марте 1941 г. назначен командующим 8-й армией Прибалтийского особого военного округа.

В начале Великой Отечественной войны в той же должности. С 03.07.1941 командующий войсками Северо-Западного фронта. В августе 1941 г. назначен командующим войсками 43-й армии. Арестован 16.10.1941, до февраля 1942 г. находился под следствием, приговорен к 5 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительно-трудовых лагерях, с лишением воинского звания и наград. После подачи ходатайства о помиловании, постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 07.02.1942 судимость снята, понижен в звании до полковника. С февраля 1942 г., состоя в группе К. Е. Ворошилова, П.П.Собенников занимался формированием соединений резервных армий, с сентября 1942 г. в распоряжении Военного совета Брянского фронта. В ноябре 1942 г. назначен заместителем командующего 3-й армией.

После окончания войны, с июня 1945 г. командующий войсками 3-й армии, с августа 1945 г. заместитель командующего войсками Минского военного округа. В марте 1946 г. назначен заместителем командующего войсками 3-й армии, в октябре 1946 г. - заместителем начальника курсов «Выстрел» по учебной и научной работе. С августа 1955 г. начальник Высших офицерских курсов «Выстрел». В августе 1959 г. прикомандирован к Генеральному штабу Вооруженных Сил СССР для научно-исследовательской работы

Получив в марте 1941 года назначение на должность Командующего войсками 8 Армии Прибалтийского Особого Военного Округа, я, к сожалению, в это время ни в Генеральном Штабе, ни по прибытии в г. Ригу в Штаб Прибалтийского Особого Военного Округа не был информирован о «Плане обороны государственной границы 1941 года».

По прибытии в штаб 8 армии в г. Иелгава, я также не нашел никаких указаний по этому вопросу.

 Данное утверждение Собенникова П.П. противоречит архивным документам. В частности, в фонде полевого управ-ления 8-й армии (РГВА, ф. 32578, оп. 3) имеется несколько дел с материалами «Плана обороны государственной границы 1941 года» 8-й армии, например дело № 25 «Указания и планы штаба и соединений армии, доклады Военного Совета и штаба армии по обеспечению прикрытия госграницы».

У меня складывается впечатление, что вряд ли к этому времени (март 1941 г.) таковой план существовал.

Лишь 28 мая 1941 года (эту дату я отлично помню) я, будучи вызван совместно с начальником штаба армии генерал-майором ЛАРИОНОВЫМ Г.А. и членом Военного Совета дивизионным комиссаром ШАБАЛОВЫМ (?), в штаб округа был, буквально наспех, ознакомлен с «Планом обороны», сперва бывшим тогда Начальником оперативного отдела (Управления?) ТРУХИНЫМ (враг народа - власовец), а затем Командующим войсками округа генерал-полковником КУЗНЕЦОВЫМ.

Все это происходило в большой спешке и несколько нервной обстановке.

План был получен для ознакомления и изучения моим начальником штаба генералом ЛАРИОНОВЫМ в оперативном отделе у ТРУХИНА (по-видимому автора плана).

План представлял довольно объемистую, толстую тетрадь, напечатанную на машинке.

Примерно, через 1,5-2 часа после получения этого плана я, не успев еще с ним ознакомиться, был вызван к генерал-полковнику тов. КУЗНЕЦОВУ, находившемуся в затемненной комнате, который с глазу на глаз продиктовал мое решение (Командующего 8-й Армии). Решение, как я помню сейчас, сводилось к сосредоточению главных усилий на направлении Шауляй - Таураге (две стрелковых дивизии - 125 и 90) и к прикрытию границы от Балтийского моря (м. Паланга) на фронте около 80 км одной 10 стрелковой дивизией XI стрелкового корпуса.

48 стрелковую дивизию предполагалось к началу войны перебросить на левое крыло армии и удлинить фронт обороны левее 125 стр. дивизии (прикрывавшей основное направление Таураге, Шауляй) до р. Неман, у г. Юрбаркас (левая граница армии). 

Т.Е.ПОЛОСА ОБОРОНЫ АРМИИ ГДЕ ТО 160 КМ, ИЗ КОТОРЫХ ПОЛОВИНУ ЗАНИМАЛА 10-Я ДИВИЗИЯ, А ЕЩЕ 160 КМ ПРИХОДИЛОСЬ НА 3 ДИВИЗИИ, ОДНА ИЗ КОТОРЫХ (48-Я) ТОЛЬКО К НАЧАЛУ ВОЙНЫ ПРИБЫЛА, А 11СД Д.Б В РЕЗЕРВЕ МЕЖДУ ШАУЛЯЕМ И ПАНЕВЕЖИСОМ

12-й механизированный корпус (генерал-майор ШЕСТОПАЛОВ погиб 25-26.6), согласно этому плану, выводился в район севернее Шауляй во второй эшелон армии, причем право отдачи приказа 12-му механизированному корпусу Командующему войсками 8 Армии не предоставлялось. Фактически, как потом и подтвердилось на практике, в первые дни войны, 12-й мехкорпус находился в подчинении Командующего фронтом и действовал по его приказам. ПРОТИВОРЕЧИТ ВОСПОМИНАНИЯМ ПОЛУБОЯРОВА

Утром 18 июня 1941 года (дата точная) я с начальником штаба Армии (на двух машинах) выехал в район приграничной полосы для поверки войск и хода работ в укрепленном (Шауляйском) районе.

Около 9-10 часов утра, проехав г. Шауляй (5-6 км), меня обогнала машина Командующего округом и впереди меня остановилась. Из машины вышел генерал-полковник КУЗНЕЦОВ и отозвал меня в сторону от дороги в поле.

Здесь тов. КУЗНЕЦОВ сказал, мне, что в СУВАЛКИ (это я хорошо помню) сосредоточились какие-то механизированные части немцев. Он был взволнован и, спросил меня куда я еду. Я ему сказал, что еду в Таураге на участок 125 стрелковой дивизии. Он приказал мне немедленно вывести войска на границу, а Штарм перевести к утру 19 июня на командный пункт у развилки шоссе, что непосредственно южнее моста, через канал Виндавский (12 км юго-западнее Шауляй).

К концу дня все распоряжения о выводе войск на границу мною были сделаны устно.

Следует отметить, что части не были укомплектованы.

Помню, как сейчас, при личном моем подсчете числа бойцов в проходивших мимо меня колоннах - самые большие по численности роты имели всего лишь по 55-57 штыков.

Долговременные сооружения (ни одно) готовы не были.

48 стр. дивизия по приказу Командующего войсками Округа также в эту ночь выступила из Риги и двигалась с музыкой к границе, не будучи ориентирована о близкой угрозе войны. Я о ее выдвижении в известность не был поставлен.

Эта хорошая дивизия в районе Расейняй (Россиены), не зная, что война началась, внезапно подверглась атаке с воздуха, а также прорвавшихся наземных войск немцев, понесла большие потери и, не дойдя до границы, была разгромлена.

Насколько неожиданно для подходивших войск началась война можно судить, например, потому, что личный состав тяжелого артиллерийского полка, двигавшийся по железной дороге на рассвете 22 июня, прибыв на ст. Шауляй и увидев бомбежку наших аэродромов, считал, что «начались маневры».

А в это время уже почти вся авиация Прибалтийского военного округа была сожжена на аэродромах. Например, из смешанной авиадивизии, которая должна была поддерживать 8 Армию, к 15 часам 22 июня осталось 5 или 6 самолетов.

В дальнейшем на КП стали поступать по телефону и телеграфу весьма противоречивые указания, об устройстве засек, минировании и т. п., причем одними распоряжениями эти мероприятия приказывалось производить немедленно - другими, в последующем отменялись, затем опять подтверждались и опять отменялись.

Следует отметить, что даже в ночь на 22 июня, я лично получил приказание от начальника штаба фронта КЛЕНОВА в весьма категорической форме - к рассвету 22 июня отвести войска от границы, вывести их из окопов, что я категорически отказался сделать, и войска оставались на позициях.

Вообще, чувствовалась большая нервозность, несогласованность, неясность, боязнь «спровоцировать» войну.

Артиллерия была с войсками и сыграла большую роль в первые же часы начавшегося

в 4 часа 22 июня боя.

Как войска, так и штаб Армии не были укомплектованы и не были переведены на

штаты военного времени. Мобилизация в Литве и Латвии к этому моменту не проводилась.

Таким образом, штаб Армии не был боеспособен. Особенно это сказалось в отсутствии

необходимого количества средств связи (радио и транспортных), охраны штаба, транспортных

средств для перемещения. Отсутствие органов управления тылом, очень сказалось с первых

же дней войны, так как оставалась система снабжения мирного времени – «округ-полк».

Штаб Армии влиять на организацию снабжения, особенно горючим, не имел возможно-

сти.

Дорофеев Н.В. - начальник артиллерии 8-й армии.

То, что война нависла и что она возможна - в штабе 8 армии было заметно за 5-10 дней из опроса ряда перебежчиков, поэтому артиллерия из лагерей /но какая, № артиллерийских частей не помню/ была выведена в приграничную зону и поставлена на ОП.

В ночь на 22 июня /была светлая ясная ночь/ за несколько часов до начала артиллерийской подготовки немцев - я объезжал артиллерийские части /90 сд - командир дивизии полковник Голубев и сд, занявшую боевые порядки на участке ТАУРАГЕ187/.

Вдоль шоссе в непосредственной близости в 2-3 км. сев. воет. ТАУРАГЕ стояли 2 гаубичные батареи, этим батареям за несколько часов до начала войны - я приказал сменить ОП –

и занять новые позиции вдоль опушки леса сев. воет. ТАУРАГЕ, на оставленных ОП поставить ложные орудия - бревна.

По моему глубокому убеждению, эти батареи были засечены с подъемных наблюдательных пунктов немцев, или же координаты этих батарей немцы имели через шпионов.

За несколько дней до 22 июня - в лесах западнее ТАУРАГЕ отмечались подъемные, железные НП немцев - немцы эти НП поднимали выше леса и просматривали наше расположение.

Как общий недостаток, к началу войны в артчастях был очень большой некомплект личного состава /откомандирование в воздушно-десантные части и на различные курсы/, возможность пополнить части приграничной зоны была, вдоль границы строились оборонительные сооружения, работали вновь прибывшие из глубины СССР, мобилизованные /необмундированные/ большие группы людей, сведенные в батальоны.

Часть людей была в валенках и полушубках /это в июне месяце/, в первый же день войны

эти рабочие батальоны по всем дорогам стали разбегаться от границы по направлению к гор. РИГА, оставляя отрицательное впечатление о Красной Армии у местного населения.

Своевременное использование этих людских ресурсов значительно бы укрепило боеспособность стрелковых и артиллерийских частей приграничной зоны.

 Фадеев И. И. - командир 10-й стрелковой дивизии.

в апреле 1939 г. на должность командира 10-й стрелковой дивизии.

В начале Великой Отечественной войны в той же должности. В сентябре 1941 г. отстра­нен от должности и осужден на 7 лет исправительно-трудовых лагерей с отсрочкой исполне­ния приговора до окончания военных действий. В октябре 1941 г. назначен на должность командира 35-го стрелкового полка 44-й стрелковой дивизии, с декабря 1941 г. командир 125­й стрелковой дивизии. В апреле 1944 г. назначен исполняющим должность командира 6-го стрелкового корпуса (утвержден в должности в июле 1944 г.). С декабря 1944 г. в распоря­жении командующего войсками Ленинградского фронта.

 План обороны государственной границы Литовской ССР я знал в части касающейся полосы обороны 10 стрелковой дивизии и обороняющейся слева 125 стрелковой дивизии за ее правый фланг. Мной был разработан план обороны и построен боевой порядок дивизии. Все стрелковые полки имели определенные участки обороны.

ПЛАН ОЧЕВИДНО СТАРЫЙ Т.К. ДАЛЕЕ МЕЖДУ 10 И 125 ПОЯВЛЯЕТСЯ 90СД, О ЧЕМ СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ СОБЕННИКОВ

 Подготовленный оборонительный рубеж вполне обеспечивал развертывание и ведение боевых действий частей дивизии на широком фронте.

19 июня 1941 года, до начала военных действий, было получено распоряжение от командира 10 стрелкового корпуса генерал-майора НИКОЛАЕВА Ивана Федоровича о приве­дении частей дивизии в боевую готовность. Во исполнение этого приказа все части дивизии были немедленно ночью выведены в свои районы обороны, заняли ДЗОТы и огневые позиции артиллерии.

Вся артиллерия к моменту боевых действий находилась на огневых позициях и вела бой во взаимодействии с частями дивизии. Обеспеченность боеприпасами частей дивизии в целом была достаточная.

Ввиду сложившейся обстановки, к исходу 22 июня мной был получен приказ от коман­дира 10 стрелкового корпуса, - отходить на следующие рубежи в двух основных направлениях: ПЕРВОЕ направление - КРЕТИНГА, ПЛУНГИ, ТЕЛЫПАЙ, МАЖЕЙКЯЙ, МИТАВА, РИГА; второе - Клопедское шоссе - РЕТОВАС, ТЕЛЫПАЙ.

На основании приказа части дивизии начали отход, применяя подвижную оборону с заграждениями, и вели ожесточенные арьергардные бои в указанных направлениях.

10 стрелковая дивизия с 22 июня 1941 года до 30 сентября отходила и вела бои в ПРИ­БАЛТИКЕ, после чего была погружена на транспорт в г. ТАЛЛИНЕ и выведена в г. КРОН­ШТАДТ, СТРЕЛЬНО.

ОБЩИЙ ВЫВОД: Дивизия была подготовлена для ведения боевых действий своевре­менно и вступила в бой организованно.

НО ОБОРОНА ПРОРВАНА НА ВСЮ ГЛУБИНУ В ПЕРВЫЙ ЖЕ ДЕНЬ

 Шумилов М.С. - командир 11-го стрелкового корпуса.

План обороны государственной границы до штаба и меня, как командира корпуса, не был доведен. 

 Данное утверждение М.С. Шумилова не соответствует действительности. Директивой командующего 8-й армией № 001058 от 07.03.1941 командиру 11-го стрелкового корпуса предписывалось приступить к переработке плана прикрытия в соответствии с поставленной задачей (РГВА, ф. 32578, оп. 3, д. 35, л.л. 1-13). Разработанный командованием 11-го стрелкового корпуса новый план прикрытия был представлен 17.03.1941 в штаб 8-й армии. (РГВА. Ф. 32578. Оп. 3. Д. 35. Л.л. 61-72

Корпус выполнял отдельные задания по полевому заполнению в новом строящемся укрепленном районе и в полосе предполагаемого предполья. Эти работы к началу войны не были полностью закончены, поэтому, видимо, было принято решение корпусу занять оборону по восточному берегу р. Юра, т. е. на линии строющегося укрепленного района, а в окопах предполья было приказано оставить только по роте от полка.

 Войска 11 Стрелкового корпуса оборону по р. Юра начали занимать по приказу командующего 8 Армии с 18.6.1941 года. Мной был отдан приказ на занятие обороны только командиру 125 СД, Штабу и корпусным частям.

 Другие дивизии на выдвижение получили приказ также устно через офицеров связи 8 Армии.

 Штаб корпуса об этом был поставлен в известность также через офицера связи. Штаб корпуса на свой командный пункт выехал 18.6.1941 года. Войскам было приказано патрон и снарядов на руки не выдавать, не вести никаких заградительных работ. Разрешалось только улучшать окопы. Патроны и снаряды мной были выданы 20.6.1941 года, и в это же время началось минирование перед окопами вдоль шоссе Тауроген, так как наблюдением был установлен выход немецких частей к государственной границе.

 21.6.1941 года в Штаб корпуса приезжал член Военного Совета Прибалтийского Военного Округа, который приказал начальнику штаба корпуса передать мне, что выдача патрон -провокация и приказал немедленно отобрать патроны и снаряды. По приезду в штаб об этом мне было доложено. Я запросил Штаб 8 Армии о письменном приказе, чтобы отобрать патроны и снять мины. Ответа на этот запрос ни от штаба 8 Армии, ни от Штаба Округа не получил.

 Устное распоряжение через офицера связи 8 Армии корпус получил 17.6.1941 года о занятии обороны 125 СД, о выдвижении корпусных частей и штаба корпуса на свой командный пункт, который заранее готовился наравне с полевым заполнением.

 Другие дивизии о выдвижении к государственной границе получили приказ от штаба 8 Армии или от штаба Округа, для меня было неизвестно. Штаб корпуса был поставлен в известность, что дивизии следуют к государственной границе.

 125 СД, корпусные части, штаб корпуса оборону заняли 18.6.1941 года, остальные две дивизии были в движении.

Война началась в 4.00 22.6.1941 года, одновременно началась артиллерийская подготовка по частям 125 СД и пролетом самолетов через государственную границу в тыл нашей страны.

 Мной немедленно было доложено Командующему 8 Армии, который находился на своем командном пункте в лесу западнее Шауляй. Получил приказ огня не открывать. На провокацию не поддаваться. Но войска без приказа открыли ответный огонь. Тауроген горел. Аэродром, находящийся в Шауляй, был подвергнут бомбардировке. В направлении Шауляй были слышны разрывы бомб и зенитная стрельба. В 4 часа 30 минут мне командиром корпусного зенитного дивизиона, который находился в Шауляй на прикрытии, было доложено, что немцы бомбили аэродром в Шауляй, горят наши самолеты на аэродроме и что сбито два немецких самолета.

 Полянский Н.И. - командир 9-й отдельной противотанковой артиллерийской бри­гады.

 К 18 июня бригада была укомплектована: по личному составу на 100 %; материальной частью артиллерии - на 100 %, средствами тяги на 20 %.

Так например:

636 арт. полк имел:

76 мм пушек - 36 шт.

85 мм пушек - 24 шт. тракторов - 17 шт.

ГАЗ-АА - 33 шт.

ЗИС-5 - 10 шт.

Личный состав —

среднего комсостава - 129 чел.

младшего комсостава - 288 чел.

рядового состава - 1753 чел.

В таком же составе был укомплектован и 670 арт. полк.

При следовании в лагерь Бутяй навстречу мне по тракту Шауляй - Таураге встретились легковые машины, я оставил свою машину и вышел из нее. В это время одна машина оста­новилась, и из нее вышел Командующий 8-й армией генерал-майор СОБЕННИКОВ, который познакомил меня с обстановкой, а именно: «Немцы концентрируют свои войска у наших гра­ниц и по имеющимся у нас данным, - сказал он, - намерены перейти в наступление». Генерал СОБЕННИКОВ приказал мне: «В ночь с 18 на 19 июня вывести части бригады из лагерей и занять рубеж: Варняй, Кражай, Кельме и подготовить этот рубеж к противотанковой обороне».

Это было в 12.00 18 июня 1941 г.

Вернувшись в район рекогносцировки, я дал соответствующие указания командирам частей по выбору огневых позиций для батарей на участках обороны, отведенных полкам.

В ночь с 18 на 19 июня части бригады начали занимать огневые позиции на рубеже обо­роны.

К исходу 19 июня огневые позиции и наблюдательные пункты всеми батареями бригады были заняты и была установлена связь.

Командный пункт бригады был установлен в районе Ужвентис.

В течение 19, 20 и 21 июня были произведены окопные работы по оборудованию огневых позиций батарей и каждого оружия в отдельности.

Была установлена телефонная связь с командным пунктом Командующего 8-й армией, который к этому времени был оборудован в районе леса Бубяй

В 7.30 командующий 8-й армией генерал СОБЕННИКОВ по телефону передал мне, что в пятом часу утра немцы перешли в наступление по всему фронту и приказал быть готовым к встрече противника.

Объяснив общую обстановку командирам частей, я дал распоряжение быть готовыми встретить фашистские танки, уничтожить их и не пропустить через занимаемый рубеж обо­роны, особое внимание обратить на тракт Таураге - Шауляй.

 было установлено наблюдение за впереди лежащей местностью и полного при­ведения в боевую готовность подразделений и каждого орудия в отдельности.

Была установлена связь с войсками, действующими впереди.

23  июня к 12.00 начался отход войск со стороны Таураге.

Я приказал своему заместителю по политчасти ст. батальонному комиссару БОРОДИНУ ОРГАНИЗОВАТЬ заградительные отряды, задерживать неорганизованный отход военнослу­жащих и располагать их в расположении батарей бригады, подчинив отдельные группы коман­дирам батарей и командирам артиллерийских полков.

В ночь с 24 на 25 июня начали отход батареи, согласно плану перемещения. В первую очередь были отправлены батареи, расположенные в 1-ом эшелоне, остальные 40 % батарей, расположенных в глубине обороны, были оставлены для прикрытия отхода.

К 8.30 25 июня отошедшие батареи заняли оборону на рубеже в 10 км. южнее Шауляй. Оставшаяся часть батарей на старом рубеже в течение 25 июня попрежнему вела бои, отбивая атаки противника.

В ночь с 25 на 26 июня были выведены остальные батареи. Их отход прикрывал батальон 90 стрелковой дивизии.

К утру 26 июня часть батарей заняли оборону по южной и юго-восточной окраине Шау­ляй и вступили в бой с подошедшими танками противника с направления Шедува - Радвилишкис.

В ночь с 26 на 27 июня части бригады, ведя упорные бои с противником, согласно приказу Командующего артиллерией 8-й армии генерала Дорофеева, оставили город Шауляй, вышли и заняли оборону в 18 км. севернее Шауляя.

Главный Маршал артиллерии Н. ВОРОНОВ в докладе в День Артиллерии в 1945 году «Советская артиллерия в Великой Отечественной войне» оценил боевые действия бригады следующими словами:

«Памятны трехдневные бои в июне 1941 года под Шауляем, когда артиллерийское про­тивотанковое соединение Полянского во взаимодействии с другими частями Красной Армии вывело из строя у противника до 300 танков и заставило его отказаться от наступления в наме­ченном им направлении». (Воениздат, 1946 г., стр. 9).

В ночь с 27 на 28 июня части бригады были выведены на рубеж Бауска - Еалгала.

28 июня был получен приказ от представителя штаба северо-зап. фронта генерала ГУСЕВА отойти за реку Зап. Двина и занять оборону по южной и юго-зап. окраине города Риги и прикрыть все переправы на реке Зап. Двина до Крустпилс, не допустить продвижения танков противника через переправы реки Зап. Двина.

В ночь с 28 на 29 июня части бригады отошли за реку зап. Двина и на рассвете 29 июня заняли оборону, согласно приказу.

Немцы стремились с хода захватить переправу через р. Зап. Двина и в частности овладеть мостом у входа в г. Рига.

Командиру 1-го дивизиона капитану Тепину была поставлена задача - прикрыть мост и не допустить фашистские танки в г. Рига. Непосредственно у моста была расположена батарея ст. лейтенанта Капацина, которая уничтожила 7 танков и 1 бронемашину противника, подхо­дивших к мосту, и попытки противника с хода ворваться в город не увенчались успехом.

Бои за город Рига продолжались 29 и 30 июня 1941 года. В этих боях были тяжело ранены командир 636 артполка подполковник ПРОКУДИН, его заместитель по политчасти батальон­ный комиссар ПОПОВ, а командир 1-го дивизиона капитан ТЕПИН героически погиб.

1-го июля по приказу начальника артиллерии 8-й армии генерала ДОРОФЕЕВА, части бригады оставили город Рига и начали отход через Валга на Псков.

В Пскове бригада была переформирована в шесть истребительных отрядов (по 3 в полку) и в дальнейшем действовала в составе С.З.Ф.

выводы:

4.                   Рубеж обороны Варняй, Кражай, Кельме для бригады мне стал известен по получении приказа от Командующего 8-й армией генерал-майора СОБЕННИКОВА, т. е. в 12.00 18 июня 1941 г.

5.                   Бригада была выведена на рубеж обороны в ночь с 18 на 19 июня 1941 года.

6.                   Бригада вступила в бой с воздушным противником с утра 22 июня 1941 года, а с тан­ками противника в 15.00 23 июня в 10-12 км. юго-зап. Кельме.

7.                   Бригада к началу боевых действий была обеспечена боеприпасами в количестве 1 бое­комплекта, из них 1/2 б.к. бронебойных.

8.                   Средствами тяги бригада была укомплектована на 20 %, т. е. из 180 тракторов, поло­женных по штату, бригада имела 37 тракторов.

 

 

Пишу исключительно по памяти... ПрибОВО 11-я Армия

 Морозов В. И. - командующий войсками 11-й армии.

Вопрос 1-й. Был ли доведен до войск в части их касающейся план обороны государственной границы. Если этот план был доведен до войск, то когда и что было сделано командованием армии и войсками по обеспечению выполнения этого плана?

- Как известно в 1940 году было приступлено к организации и осуществлению строительства УР. Командиры дивизий были привлечены к рекогносцировкам в тех районах, в которых предполагались их действия.

- В 1940-41 гг. по утвержденным центром планам было приступлено и осуществлено силами войск строительство полевых укреплений на довольно значительную глубину.

Эти укрепления строились дивизиями в своих полосах обороны. Каждый полк и батальон строили себе укрепления, и командиры знали это хорошо.

Вопрос 2-й. С какого времени и на основании какого распоряжения войска прикрытия начали выход на государственную границу и какое количество из них было развернуто для обороны границы до начала военных действий?

На основании устных распоряжений Командующего округом, войска 11 армии выходили на подготовленный рубеж вдоль границы. Делалось это под видом продолжения полевых укреплений или их усовершенствования. Такой выход был еще в мае месяце 1941 г.

На границе находилось по одному полку от каждой дивизии. Полки были усилены артиллерией, как правило с полком был 1 арт. дивизион.

В начале июня 1941 г. была произведена замена одних полков другими. Причем в некоторых дивизиях, кроме одного полка были на отдельные направления выброшены, дополнительно по одному-двум батальонам.

В начале июня 1941 г. дивизии в своих районах имели развернутое управление: были организованы КП дивизий и полков, на КП находились постоянно дежурные офицеры.

Вопрос 3-й. «Когда было получено в штабе армии округа о приведении войск армии в боевую готовность в связи с ожидающимся нападением фашистской Германии с утра 22.6. Какие и когда были отданы войскам указания во исполнение этого распоряжения и что было сделано войсками?»

Такое распоряжение было получено по телефону около 1 часу 22.6.41 г. Начальник Штаба фронта разыскивая Командующего фронта дал мне понять, что надо действовать, выводить войска к границе, что мол заготовлено об этом распоряжение и Вы его получите.

На основании этого мною условным кодом по телефону, между 1-2 час. 22.6.41 г. были отданы распоряжения войскам и последние по тревоге выступили по принятым ранее решениям для выполнения боевой задачи.

Вопрос 4-й. «Почему большая часть артиллерии корпусов и дивизий находилась в учебных лагерях?».

В учебных лагерях не находились 33 и 128 дивизии и их артиллерия. Артиллерия этих дивизий была фактически полностью развернута.

В лагерях находилась часть артиллерии 5 сд, часть артиллерии 188 сд, КАП130 16 ск и армейский гаубичный полк. Развертывание этой артиллерии предполагалось произвести по обстановке.

Вообще же в штабе фронта существовало довольно мирное настроение. В лагерь Козлова Руда 21.6.41 г. прибыла инспекция округа во главе зам. комвойск покойным генерал-лейтенантом ЛЬВОВЫМ и по приказу Командующего генерал-полковника КУЗНЕЦОВА Ф.И. была назначена на утро 22.6.41 г. инспекторская стрельба для частей 5 и 188 сд, а также инспекторская стрельба артиллерии.

О переходе государственной границы немецко-фашистскими войсками я как Командующий получал по условному коду буквально со всех пограничных застав, от всех командиров полков и даже батальонов. Это обстоятельство сильно облегчило работу штаба армии и управ-ление войсками. Лишь только со 128 сд была потеряна связь около 11.00 22.6, так как штаб дивизии оказался разгромленным. Потери связи с командирами корпуса и дивизии в первые дни войны не было.

Подготовка штаба в основном обеспечивала управление войсками и позволяла организовать и провести эвакуацию строительств, с их документацией и техникой, с безоружными рабочими; нам удалось собрать разбросанные по Литве семьи офицеров и их организовано, эшелонами эвакуировать.

Предварительно проделанная работа, на мой взгляд, помогла частям армии избежать «окружения». С потерями в людях и в технике все же более или менее организованно отойти за р. Зап. Двина. Где все дивизии входившие в состав 11 армии, кроме 2-х полков 128 сд, оказались способными выполнять боевые задачи.

 Шлемин И.Т. - начальник штаба 11-й армии.

 Отвечаю по заданным вопросам:

       1. Был ли доведен до войск в части их касающейся план обороны государственной границы?

     Такого документа, где были бы изложены задачи 11-й армии, не видел. Весной 1941 года в штабе округа была оперативная игра, где каждый из участников играл по занимаемой долж­ности. Надо полагать, что на игре изучались основные вопросы плана обороны

Готовность первой очереди работ в УР определялась к концу 1941 года. Во время игры в округе, при выборе рубежа обороны, со стороны отдельных лиц были предложения о выносе обороны (до окончания строительства УР) на правый берег р. Неман, так как вдоль границы не было хороших естественных рубежей. Такие предложения, несмотря на их целесообразность и соответствие обстановки, округом не принимались во внимание. Было предложено оборону готовить в непосредственной близости границы (приблизительно, на фронте до 100 клм).

Вывод по этому вопросу. Основные требования плана (подготовить оборонительные рубежи), если только по плану требовалось организовать такую оборону, были доведены до войск. Со штабами дивизий и полков была проведена рекогносцировка местности с целью выбора рубежей обороны и организации самой обороны. Дивизия и полки со своей стороны довели задачи до частей. Оборона имеющимися силами и средствами была подготовлена.

 С какого времени и на основании какого распоряжения, войска прикрытия начали выход на государственную границу и какое количе­ство из них было развернуто для обороны границы до начала военных действий?

Ни о каком распоряжении о выводе войск на границу я не помню. По всей видимости, такого распоряжения не было, так как 28 и 33 сд находились в непосредственной близости от границы, а 5 сд находилась в лагере в 30-50 клм от границы. 

Во второй половине июня под предлогом выхода в лагерь в район КОВНО была сосредо­точена из ДВИНСКА 23 сд

С началом войны (22 июня) встретились следующие трудности в управлении:

   22 июня Командующий войсками округа по телефону передал в подчинение 11-й армии 5 танковую дивизию, находившуюся в гор.АЛИТУС. Заблаговременно никакой связи у Армии с этой дивизией не было. Штаб округа с ней также потерял связь.

    Никакой ориентировки об обстановке на фронте у соседей получить было невозможно ни от соседей, ни от округа. Никаких дополнительных задач (кроме обороны занятых рубежей) с началом военных действий перед армией поставлено не было.

     22 июня во второй половине дня с округом прервалась проводная и радиосвязь. Найти округ было невозможно. Позднее, по документам шифровального отдела штаба СЗФ, можно было выяснить причины молчания штаба округа на запросы и доклады Командующего 11-й армии с предложениями о плане действий 11-й армии. Штаб округа получая по радио шифр­телеграммы от армии полагал, что шифровки идут от противника и, боясь выдать свой замысел и свое местонахождение, решил не отвечать на запросы армии.

Заключение по этому вопросу.

    В основу управления кладется решение командира.

     К сожалению, такого решения со стороны округа не было, в силу чего управление вой­сками исходило не из задач, поставленных свыше, а из обстановки, которая складывалась в полосе армии, и решения командарма.

  Агафонов В.П. - начальник связи 11-й армии.

К концу первого же дня войны проводная связь со всеми штабами была нарушена; един­ственным средством связи осталось радио. Следует отметить, что к управлению войсками по радио штабы подготовлены не были, а «радиобоязнь» снизу до верху и без того еще более усу­губляла положение. Вот один из характерных примеров этому: войска армии вели ожесточен­ный бой с немецко-фашистскими войсками под Ионава. Командный пункт армии располагался в лесу восточнее ст. Гайжуны. Несмотря на большое количество радиограмм, переданных в штаб фронта, последний упорно молчал и не отвечал на запросы штаба армии /как после выяс­нилось, все наши радиограммы штабов фронта были получены, расшифрованы, но. в штабе фронта почему то решили, что в этих шифрдонесениях «не стиль Шлемина» - начальника штаба армии и «не стиль Морозова» - генерал-лейтенанта т. Морозова В.И. - командующего армией и т. д. в этом роде/. Немецкий разведчик висел все время над нашим командным пунк­том. В этот момент мне докладывают радисты, что на радиостанцию вызывают члена Военного Совета армии тов. ЗУЕВА для переговоров с членом Военного Совета фронта т. ДИБРОВА, причем, вызов по радио произведен микрофоном. Вспоминая этот несчастный случай, я никак не могу себе простить, как я, будучи в то время помощником начальника связи армии по радио, мог поддаться и сам этой радиобоязни. Но факт остается фактом. Подойдя к радиостанции, я прежде всего спросил у радистов «какая радиостанция вызывает, ее мощность, тональность». Получив ответ, что радиостанция, произведшая вызов микрофоном совершенно не та, кото­рая работала с нами в телеграфном режиме, я усомнился в принадлежности этой радиостан­ции штабу фронта /как выяснилось после, действительно, вызов микрофоном другой станцией штаба фронта/. Доложив Военному Совету армии о вызове для переговоров тов. ЗУЕВА, а также и свои сомнения насчет принадлежности радиостанции, я предложил Военному Совету ответить этой радиостанции следующими словами: «Кого вы вызываете, вы же прекрасно зна­ете, что его здесь нет», что с разрешения Военного Совета и было передано. На этом была закончена на долгое время радиосвязь со штабом фронта.

С отходом армии в район Полоцк, мне удалось связаться 2.7.41 г. по аппарату Морзе непосредственно с Генеральным Штабом. Ночью 3.7.41 г. были переданы шифровки в Гене­ральный штаб о состоянии войск 11 армии

что было очень важно для доклада в штаб фронта, разыскивать который я был послан 4.7.41 г. и нашел его в г. Новгороде.

С потерей проводной связи с первого же дня войны связь с войсками осуществлялась по радио, и главным образом - личным общением, путем выезда в войска, командующего армией, начальника штаба и офицеров штаба. Причем, после боя под Ионава, штаб армии до отхода в район Полоцк не имел радиосвязи также и с войсками; причиной этому был захват немецкими танкам шифрдокументов одного из штабов стрелковой дивизии. Только с переброской штаба армии в район Дно стала работать, правда, с большими перебоями, проводная /с использова­нием постоянных проводов Министерства Связи/ и радиосвязь.

 Фирсов С.М. - начальник инженерных войск 11-й армии.

  В марте месяце для обеспечения работ по долговременному строительству в пригранич­ной зоне, в распоряжение УНС, дислоцированных на территории 11 Армии, прибыло из цен­тральных военных округов свыше 30 саперных и инженерно-саперных батальонов. Часть из них состояла из кадрового состава, большинство же прибыло с приписным составом и частично с призванными из запаса офицерами. Части прибыли со всем своим табельным инженерным имуществом, техникой и переправочными парками. Вместе с тем, части не были обеспечены оружием, которым был вооружен только кадровый состав, приписной же состав его не имел. В целом, обеспеченность частей вооружением не превышала 20-25 % от списочного состава. Это положение было, конечно, известно в округе, в частности, мной лично неоднократно докла­дывалось Начальнику инженерных войск ПРИБОВО генерал-майору ЗОТОВУ о недопусти­мости подобного положения в условиях размещения частей в пограничной зоне. Точно также ставился вопрос перед генералом ЗОТОВЫМ о необходимости вывести инженерную технику подальше от границы, в особенности переправочные парки, которые в случае срочной нужды было крайне сложно быстро эвакуировать. Помнится, что последний раз я ставил вопрос об обеспечении сапер оружием в середине июня, когда обозначались тревожные признаки какой- то ведущейся подготовки по ту сторону границы. Неудовлетворительное положение с воору­жением сапер было, конечно, известно и командованию округа, поскольку и сами командиры частей неоднократно докладывали и просили о выдаче оружия. В последний раз Командующий округом генерал-полковник КУЗНЕЦОВ и Член ВС корпусной комиссар ДИБРОВА посетили долговременное строительство и были в УНС-ах за несколько дней до начала войны.

   Инженерные части вооружения не получили, вся их техника оставалась в районах работ в пограничной зоне, и в таком положении их застало начало войны. Не будучи в состоянии оказать хотя бы какое-нибудь сопротивление вторгшемуся неприятелю, все части рассыпа­лись в первый же день и понесли очень крупные потери. Все их инженерное имущество, тех­ника и переправочные парки (свыше 12 парков) остались на местах и были трофеями против­ника. Деморализованный личный состав, в массе своей безоружный, застигнутый на работах в составе отдельных подразделений, покатился вглубь Литвы, заполняя все дороги и толпами следуя за отходившими войсками. О дальнейшей судьбе их мною будет сказано ниже. А между тем, если бы была проявлена элементарная предусмотрительность в отношении их, если бы они были вооружены, а их техника была бы заблаговременно сосредоточена где-либо за линией р. НЕМАН - то какую большую роль они смогли бы сыграть в эти первые дни начального пери­ода войны.

  Строившиеся УР-овские рубежи были в полном смысле слова пограничными долговре­менными позициями. Сооружаемая полоса имела крайне незначительную глубину в 1,5-2 км, представляя собой систему батальонных районов, вытянутых в линию. Предусматрива­лось строительство батальонных районов второго эшелона, но фактически работы были почти всюду развернуты лишь на первой линии.

   Передние огневые точки этой линии в большинстве случаев находились на самом близ­ком расстоянии от границы, в пределах десятков и сотен метров от нее (например, по р. ШЕШУПЕ, служившей границей). Как эти точки, так и остальные, расположенные на удалении до 1-2 км, полностью просматривались противником. Конечно, никакие меры «маскировки», вроде возводимых маскирующих заборов, не могли скрыть от наблюдателей хода работ и сте­пени готовности сооружений. Все они были засечены немецкой разведкой, часть из них под­верглась прицельному обстрелу в момент нарушения границы.

   Степень готовности сооружений к началу войны была еще крайне низкой. По большин­ству начатых точек были закончены бетонные работы, но к внутреннему оборудованию их и установке вооружения не приступалось. Даже если бы некоторые из них и могли быть исполь­зованы, то не было для них гарнизонов, не было создано полевого усиления долговременных рубежей и никаких препятствий и заграждений.

 Находившиеся на участках и ДОТ саперные подразделения первыми приняли на себя неожиданный удар противника. Они не были прикрыты пограничными или линейными вой­сковыми частями, а будучи сами небоеготовны и разоружены, представляя из себя лишь рабо­чую силу, а не боеспособные воинские части и подразделения - они не могли оказать почти никакого сопротивления, рассыпались и сразу же потеряли всякую воинскую организацию, превратившись в толпы людей, спасавшихся от гибели, как кто умел. Лишь отдельные подразделения некоторых частей в первый день пытались отходить более или менее организовано, но и они потом были включены в общий беспорядочный поток. Их некуда было девать и при­строить, так как у них не было оружия, которое множество из них просили выдать им уже при отходе, но которого не было для них. Картина их беспомощности и бедствий до сих пор ярко живет в моей памяти. Они беспорядочно сопровождали соединения армии, вплоть до выхода ее за рубеж р. Западная Двина, после чего были приняты меры к их сбору и направление во вновь формируемые инженерные части. Не их вина в этом.

Начертание переднего края первой позиции УР-ов непосредственно по границе неодно­кратно вызывало сомнение в целесообразности подобного решения и в практике боевых дей­ствий начального периода войны нигде себя не оправдало. Противнику заблаговременно было известно состояние и степень боевой готовности Ур-овских пограничных рубежей и он, будучи инициатором нападения, имел все возможности к быстрому подавлению их. Отсутствие пред­полья позволяло немедленно обрушить всю мощь артиллерийского огня на сооружения и вслед за этим атаковать их без предварительной необходимости преодолевать полосу препятствий и заграждений. Даже при благоприятном варианте, когда первая позиция УР занята специаль­ными пулеметно-артиллерийскими частями и в какой-то степени оборудована полевым форти­фикационным заполнением, сопротивляемость подобной позиции все же будет недостаточной без взаимодействия с полевыми войсками. Но в условиях нанесения противником внезапного удара полевые части не успевают своевременно выйти и оказать эту необходимую помощь. Самостоятельно же обороняться силами одних немногочисленных постоянных гарнизонов Ур- овские позиции продолжительное время не способны

В условиях 11 Армии, при общей неготовности долговременных сооружений, занятие их постоянными гарнизонами исключалось. Но использование частично готовых (в бетоне) сооружений, для занятия их стрелковыми подразделениями было возможным. Мне представ­ляется вполне вероятным положение, что если бы в создавшихся условиях тревожной и неяс­ной обстановки на границе в течение последней предвоенной недели усилия многочисленных инженерных частей, занятых на строительстве, были переключены на ускоренную подготовку основных участков строящихся рубежей в полевом фортификационном отношении и по созда­нию заграждений, и если бы как эти рубежи, так и возводимые полевые позиции были своевре­менно, за несколько дней до нападения, заняты нашими стрелковыми дивизиями, - то события первых дней войны могли бы приобрести другой характер.

К началу военных действий Армия не имела непосред­ственно по границе и в ближайшей тактической глубине настолько подготовленных рубежей, что они могли быть заняты организованной обороной. Никаких работ по созданию промежу­точных или отсечных позиций от границы до рубежа р. НЕМАН не велось. Река НЕМАН, сама по себе являвшаяся мощным естественным препятствием, не была использована для подго­товки оборонительного тылового и отсечного рубежей.

Форты старой Ковенской крепости находились в хорошей сохранности. Они использо­вались под склады и другие надобности, но не потеряли и теперь даже могут иметь боевое значение. При необходимости организации обороны, они могли бы служить превосходными опорными пунктами, и облегчали бы создание полосе круговой обороны. Видимо, возможно­стями обороны КАУНАСА где-то заинтересовались, хотя это и было уже поздно: примерно 17 или 18 июня в штаб 11 Армии на несколько часов машиной заезжали покойный Д.М. КАР­БЫШЕВ и начальник инженерных войск Белорусского ВО генерал-майор ВАСИЛЬЕВ, кото­рые интересовались состоянием оборонительных объектов, рассматривали схемы крепости и чертежи фортов и осмотрели некоторые из них. Кстати, вспоминаю, что КАРБЫШЕВ очень возмущался распоряжением, данным из инженерного управления ПРИБОВО, разрешавшим разборку кирпичной ограды Цитадели на кирпич для целей какого-то гражданского строи­тельства. Из этого, правда, ничего не вышло: добротные кирпичные сооружения и стены, сце­ментированные еще кроме того и временем, выдерживали не только обстрел немецких тяже­лых гаубиц в 1915 г., но и не поддались воздействию взрывов, проведенных нами в опытном порядке: откалывались отдельные глыбы, а кирпича не получалось. От нас КАРБЫШЕВ на машине отправился в ГРОДНО

Я помню, что разговоры о возможности войны среди населения велись на протяжении всей зимы. В особенности они усилились с первых чисел июня. Видимо, всяческие слухи дохо­дили через радио, письма, через местных жителей приграничной зоны, имевших связь с закор­донными соседями. Офицеры многих инженерных частей, работавших на строительстве, пере­давали, начиная с 10-15 июня, о предупреждениях, которые они получали от местных жителей, своих квартирохозяев, соседей, о готовящейся немцами войне. Так, например, бывший коман­дир 148 осб 128 сд полковник АБ (тогда капитан) рассказывал мне недавно - в августе сего года, - что еще 14-15 июня местные жители в районе местечка ВЕЙСИЕЯЙ, где находился его батальон, в разговорах прямо указывали, что война начнется между 18 и 22 июня. Подобные разговоры велись и в других местах. В КАУНАСЕ они довольно открыто происходили даже на улицах и в магазинах. В кругах литовцев - советских служащих, всех тех, кто был связан своей работой с нами, нарастало все более тревожное настроение. Вечером 19.6 к моей жене на квартиру пришел один знакомый - литовец, настойчиво уговаривавший жену выехать из Каунаса до 22 июня. У жены с дочерью были путевки в санаторий АРХАНГЕЛЬСКОЕ, и уже были взяты билеты на 22 июня, о чем она сказала ему, и на что он ответил: «Это, может быть, уже будет поздно»

Обстановка была явно тревожной. Явочным порядком многие офицеры начали эвакуи­ровать свои семьи. В последние дни перед войной отъезд семей принял весьма широкий раз­мах. В инженерных частях Армии, как мне было известно, не менее 50 % отправили свои семьи. То же было в соединениях. Большинство семей офицеров штаба Армии также выехали в последние дни. Вся эта эвакуация протекала неорганизованно и без санкции командования. Наоборот, при посещении за несколько дней до войны строительства и пограничных гарнизо­нов, Командующий войсками округа и член ВС даже принимали меры к «успокоению» эваку­ационных настроений, указывая командирам, что никаких оснований для отъезда семей нет.

Во всей Прибалтике в период апреля-мая месяцев заканчивалась репатриация немецких семей в Германию. У нас в Каунасе также находились представители германской комиссии, ведавшей эвакуацией, в том числе некоторое число немецких офицеров и солдат. Многие из них вели себя в достаточной степени вызывающе. Помню такой случай. Как-то утром, идя на службу в Штаб Армии по главной улице Каунаса, мне встретился капитан в полной форме, который, поравнявшись со мной и смотря мне в лицо, не отдал чести. Я резко повернулся к нему и окликнул: «Господин капитан, перед Вами старший по чину, потрудитесь отдать честь». Он вытянулся, отдал честь по всем правилам и с издевкой изрек по-русски: «Слушаюсь, «това­рищ» подполковник». Я крайне сожалел, что его дипломатический иммунитет не позволял мне немедленно отправить его на гауптвахту. Но удовлетворением служило хотя бы то, что немец сел в лужу на глазах целой толпы литовцев, бывших очевидцами этого инцидента.

Некоторые знакомые литовцы рассказывали, что многие из уезжавших немцев со злостью заверяли, что «они еще вернутся вскоре».

После 3-х часов ночи я был вызван к Командующему. Он находился в каземате Началь­ника штаба. Генерал ШЛЕМИН сидел за столом с бумагами, генерал МОРОЗОВ прохажи­вался по каземату. Подойдя к столу, он взял бланк шифровки и сказал, передавая его мне: «Вот, почитайте, что мы получили из округа». Краткое содержание этой телеграммы таково: Командующий войсками округа обращает внимание Командующего 11 армией на самовольные действия Начальника инженерных войск армии подполковника ФИРСОВА, выразившиеся в снятии с оборонительных работ двух саперных батальонов и в постановке им задачи по прове­дению минирования по границе. Командующий округом объявляет подполковнику ФИРСОВУ выговор и приказывает - батальоны вернуть, а работ по минированию не проводить.

- «Ну, что же, выполняйте приказ, тов. ФИРСОВ». Мне показалось, что в словах коман­дующего звучала какая-то скрытая ирония. Положив на стол шифровку, я доложил, что счи­таю свои действия правильными и отменять данных распоряжений не буду, а если отмена их необходима, то прошу на это приказания Командующего. Помедлив немного, командующий обратился к генералу ШЛЕМИНУ, чтобы он заготовил соответствующее приказание.

Время шло к четырем часам. ШЛЕМИН не торопясь писал у себя за столом, МОРОЗОВ прохаживался по каземату. Все молчали. Я стоял в ожидании, внутри у меня все кипело. Так прошло минут десять.

И вдруг отдаленный гул глухих разрывов заполнил каземат. Это были не отдельные взрывы, а непрерывная серия их в течение нескольких минут. Командующий посмотрел на часы, мы тоже. Было четыре часа с несколькими минутами 22 июня. Генерал ШЛЕМИН при­поднялся за столом и только произнес: - «Началось».

Уже не представлялось необходимости кого-либо предупреждать о возможности собы­тий, они наступили и диктовали нам свои условия. Дивизиям были поставлены задачи на быст­рейшее сосредоточение и изготовку к действиям. Их саперные батальоны, находившиеся на полевом оборонительном строительстве, должны были сняться с работ и присоединяться к ним.

Переправившиеся ниже КАУНАСА, через р. НЕМАН немецкие части вышли к мосту через р. ВИЛИЯ и захватили его, ворвавшись на плечах отходивших по мосту последних наших подразделений; мост подорвать не успели. Это решило 24.6 судьбу КАУНАСА, захваченного в этот день противником полностью. Переправа последних оставшихся на левом берегу р. НЕМАН подразделений, беспорядочных толп саперов из инженерных частей с границы и части бежавшего местного населения в течение 22-24.6 производилась также на десантных средствах на переправе, организованной школой корпусного саперного батальона.

В течение 22-24.6 отходившие на КАУНАС и за р. НЕМАН части 5, 33, 26 сд, 128 сд вели сдерживающие бои со стремительно продвигавшимися передовыми немецкими частями. 23 июня дивизии в основном были уже на правом берегу р. НЕМАН и вели бои за удержание г. КАУНАС. С падением его была сделана попытка нанесения встречного контрудара 25.6 силами трех дивизий (5, 33, 26) в направлении от КАРМЕЛАВА на КАУНАС, с задачей обратного выхода на рубеж р. НЕМАН и овладении КАУНАС. Спешно и недостаточно подготовленный удар наткнулся на превосходящие силы противника, части не выдержали, и начался общий отход на КАРМЕЛАВА - ИОНАВА. К исходу 25.6 определилась крайне сложная обстановка для 11 Армии: в полосе правого соседа, 8 армии, противник стремительно продвигался на ПАНЕВЕЖИС и в последующем на ДАУГАВПИЛС; южнее - немецкие соединения так же быстро, не встречая сопротивления, двигались на г. ВИЛЬНЮС (через АЛИТУС), который был взят ими 25.6. 11 Армия имела перед собой также превосходящие силы, позади - р. ВИЛ ИЮ, которую предстояло преодолеть, прежде чем выйти в сравнительно узкую полосу, допускавшую еще провести форсированный отход и не попасть в окружение.

Днем 22.6 Штаб Армии перешел из форта № 6 на незаконченный оборудованием КП в лесу 5 км южнее КАЙШЯДОРИС. 24 июня Командующим была поставлена мне задача о подыскании переправ через р. ВИЛИЯ и оборудовании их к исходу 25.6. 

Когда стало очевидным, что нет возможности переправить основную часть техники и личного состава 84й дивизии, Командующий прекратил переправу и разрешил командиру дивизии генерал-майору ФОМЕНКО выходить на восток самостоятельно, на ДАУГАВПИЛС или южнее. Только в первой половине июля (около 12-15.7) остатки личного состава дивизии, ведомые генералом ФОМЕНКО, без техники и вооружения, сумели пробиться и выйти к нам в районе г. СТАРАЯ РУССА.

Но все же большую часть живой силы и техники стрелковых дивизий с переправой через р. ВИЛИЯ удалось вывести из-под удара и немецкого окружения. Теперь перед Командующим стоял вопрос: что делать дальше, куда вести Армию, чтобы спасти соединения и их безопасность? Сначала намечалось решение выходить на ДАУГАВПИЛС, поскольку стало известно, что ВИЛЬНЮС взят немцами. Но уже 27.6 стало известно и о взятии ДАУГАВПИЛС. И этот путь был закрыт. Оставалось единственное решение - обойти Вильнюс севернее, через СВЕН-ЦЯНЫ, с тем, чтобы пробиться и выйти раньше немцев к р. ЗАЛ. ДВИНА в районе ПОЛОЦКА и севернее. Армия уже имела значительные потери в личном составе и вооружении, запасы продовольствия и горючего были незначительны, и восполнить их можно было лишь с выходом к крупным базам, таким как НОВЫЕ СВЕНЦЯНЫ и ПОЛОЦК.

В течение 27-30 июня до 3-4 июля соединения армии совершали форсированный отступательный марш из Литвы. Пути на УКМЕРГЕ и ДАУГАВПИЛС были уже закрыты, равно как и через ВИЛЬНЮС. Предстояло выходить в общем направлении на НОВЫЕ СВЕНЦЯНЫ, ГЛУБОКОЕ и далее на р. ЗАЛ. ДВИНА в полосе: ПОЛОЦК, ДИСНА, ДРИССА. Необходимо было упредить противника с выходом к НОВ. СВЕНЦЯНЫ, иначе это единственное направление для отхода было бы также отрезано.

Благодаря огромному напряжению, проявленному частями армии, эту задачу удалось разрешить успешно. После переправы через р. ВИЛИЯ Армии в основном удалось оторваться от основных сил наступавшей Каунасской группировки противника, и отход совершался лишь с мелкими арьергардными боями с отдельными передовыми частями немцев. 28 июня части Армии вышли в район НОВ. СВЕНЦЯНЫ, упредив противника. Через СВЕНЦЯНЫ дальнейшее движение было затруднено выходившими туда авангардами немцев. Их попытки закрыть для армии путь отхода в Белоруссию были отбиты. Части пополнились горючим на базе и на аэродроме в НОВ. СВЕНЦЯНЫ и продовольствием и продолжали дальнейший отход.

С выходом в Западную Белоруссию основной задачей являлось быстрейшее выдвижение на рубеж р. ЗАП. ДВИНА. Штаб Армии во главе с Начальником штаба генералом ШЛЕМИ-НЫМ, оторвался от основных сил Армии и был направлен на ПОЛОЦК для обеспечения организации переправы через р. ЗАП. ДВИНА и для установления связи с Фронтом.

Командующий Армией генерал МОРОЗОВ оставался с Армией и лично руководил ее действиями. Из офицеров Штаба с ним было всего лишь несколько человек, в том числе и я. Весь этот период до выхода Армии к ЗАП. ДВИНЕ я выполнял фактически функции не нач-инжа, - так как никаких инженерных мероприятий не осуществлялось, - а старшего штабного офицера, выполнявшего отдельные поручения Командующего.

После НОВ. СВЕНЦЯНЫ противник почти нас уже не беспокоил, кроме отдельных налетов его самолетов по колоннам. Армия не имела никакой связи с Фронтом и никакой ной поддержки и прикрытия, в период 26-29 июня немецкие самолеты, летавшие в одиночку, действовали, как им заблагорассудится, и весьма потрепали нам нервы.

30 июня Армия своими передовыми колоннами вышла к г. ПОЛОЦК, а в течение 1-3 июля ее основные силы выходили к р. ЗАП. ДВИНА на участке ПОЛОЦК, ДИСНА, ДРИССА. С выходом в ПОЛОЦК была установлена связь со Штабом Северо-Западного Фронта, прерванная на протяжении нескольких дней при отходе. Штаб Армии ранее нас также вышел в район ПОЛОЦКА. 

Переправа войск началась 2 июля и продолжалась в течение двух дней. Удалось переправить в основном всю живую силу и большую часть оставшейся артиллерии и транспорта. Противник, начиная с 3 июля, передовыми частями начал выходить на рубеж ЗАП. ДВИНЫ, стремясь сорвать проводившуюся переправу, держа ее под огнем. Но операцию можно было уже считать успешно выполненной: Армия вышла из-под ударов противника.

С 5 июля соединения Армии продолжали отход в направлении на ИДРИЦА, НОВОСО-КОЛЬНИКИ, ХОЛМ, откуда после сосредоточения вышли на рубеж р. ШЕЛОНЬ в районе ПОРХОВ, СОЛЬЦЫ, УТОРГОШ, прикрывая направления на ст. ДНО и СТАРАЯ РУССА и во взаимодействии с частями Новгородской группы - на НОВГОРОД.

14-15 июля противник вышел на СОЛЬЦЫ. Здесь имел место небезынтересный случай с подрывом моста через р. ШЕЛОНЬ. Немцы наступали с юга и, прежде чем овладеть г. СОЛЬЦЫ, должны были форсировать р. ШЕЛОНЬ. Единственный большой мост был по моему приказанию подготовлен к подрыву и в районе его находилась саперная рота, ожидавшая сигнала для взрывания. Группа Командования во главе с Командующим генералом МОРОЗОВЫМ находилась на высоте в 1-1,5 км севернее моста, наблюдая бой последних подразделений, оборонявших подступы к СОЛЬЦЫ и к месту и переправлявшихся через мост. Немцы наседали неотступно, стремясь овладеть мостом с ходу. Наконец, когда последние подразделения заканчивали переправу, Командующий подозвал меня и дал приказание подрывать мост. Я собирался сесть в машину, чтобы подскочить на полкилометра до телефонного поста и дать команду, как вдруг раздался взрыв, и мост на наших глазах взлетел на воздух. Командующий, как и я, конечно, был крайне удивлен подобной «оперативностью». Я все же сел в машину и поехал вперед; встреченный мною командир роты, отходивший от моста со своими саперами, доложил, что он моста не подрывал, а ждал моего сигнала. Причину происшедшего подрыва объяснить и он не мог. Дело выяснилось несколько позже, когда из Инженерного Управления Фронта меня запросили, насколько эффективно был подорван мост. Мне не было заранее сообщено, что мост был заблаговременно минирован распоряжением Фронта, и подрыв был произведен на расстоянии по радио-управляемым приборам. На последующее время Фронт меня уже информировал о подобной подготовке мостов и, например, подрыв по радио моста через р. ПОЛИСТЬ в г. СТАРАЯ РУССА, произведенный при отходе в последующем, был нам заранее известен.

Приданной Армии электротехнической роте была поставлена задача заблаговременной подготовки по рубежам участков электрозаграждений. При ведении боев на рубеже ст. ВОЛОТ, ШИЛОВА ГОРА и затем в районе ТУЛЕБЛЯ, ВЕЛИКОЕ СЕЛО - эти заграждения сыграли известную роль, задерживая продвижение передовых частей противника. В районе ШИЛОВОЙ ГОРЫ, например, мне самому удалось наблюдать, как передовое мотоциклетное подразделение нарвалось на электрифицированную сеть, запуталось в ней, и свыше десятка мотоциклистов были поражены током.

Инженерные части, Оборонительный рубеж по р. ЛОВАТЬ также имел ряд существенных дефектов. Основные из них:

- Технически ДЗОТы были сооружены весьма примитивно, без каких-либо мер их маскировки. Огромные амбразурные щели их были видны за 2 километра. Покрытия из двух и более рядов бревен, с толстой земляной обсыпкой возвышались до 2-3 метров, представляя собой подобие могильных холмов, кстати, солдаты так их и именовали и предпочитали не занимать, а отрывать окопы в стороне, и отличные мишени для огня противника.

- Проволочных препятствий было построено очень мало, а противотанковых вовсе не было. Попытка их создания носила просто анекдотический характер: берег реки был эскарпирован на протяжении нескольких километров, но так как при большой глубине реки никаких бродов не было, то и препятствием эта стенка у самой воды служить не могла, вызвав большой расход рабочей силы.

работавшие в подчинении УНС-ов, никакого предупреждения от Округа не получили. Части были застигнуты в положении отдыха, совершенно неожиданно подвергшись артиллерийскому и минометному обстрелу и в некоторых местах - воздушной бомбежке. Не имея прикрытия, будучи небоеготовными из-за недостаточной вооруженности и не имея подготовленных позиций для обороны, они были вынуждены немедленно принять меры к отходу. Но близость границы, воздействие обстрела и просто отсутствие достаточного времени на организованные сборы привели к тому, что они не смогли вывезти свое инженер­ное имущество и технику, и все это осталось на месте, попав в руки противника. Машин было крайне недостаточно для эвакуации не только личного состава, но даже их штабов с секрет­ными частями, запасов имущества и продовольствия. Застигнутые врасплох, части понесли крупные потери в личном составе. Под угрозой попасть в плен к уже перешедшему границу противнику, бросившему вперед свои танковые части и подразделения, инженерные части неорганизованно и беспорядочно начали отходить в глубину, быстрое продвижение против­ника в первый же день превратило их в толпу, заполнявшую все основные дороги на АЛИТУС, ПРЕНЫ и КАУНАС и только стремившуюся поскорее оторваться и спастись. В последующем, они растекались в различных направлениях, на МОЛОДЕЧНО и МИНСК, на ВИЛЬНЮС, большая часть следовала за отходившими с боями соединениями 11 армии. С выходом Армии за рубеж р. ЗАЛ. ДВИНА с 5 июля были приняты меры к их сбору, направлению в состав наших дивизий и в тыл для формирования новых инженерных частей. Часть из них мне удалось влить в состав понтонных частей в первые дни войны. В целом, эти инженерные части никакой бое­вой роли сыграть не смогли, а остатки их на протяжении отхода Армии представляли собой неорганизованную и деморализованную массу

Гребнев А. И. - командир 374-го стрелкового полка 128-й стрелковой дивизии.

Перед началом Великой Отечественной войны 374 сп 128 сд дислоцировался в г. Кальвария Литовской ССР, куда он прибыл в конце марта 1941 года из г. Мадона Латвийской ССР.

17 Июня в дивизию прибыл командующий армией генерал-лейтенант Морозов для инспектирования частей дивизии. 18 Июня в районе Урдомин-ка - Лаздзея - Симно (25 км. юз. г. Кальвария) начались двухстепенные штабные учения с участием штаба дивизии и штабов полков, которые, по плану руководителя, должны быть закончиться 23 Июня. 

Через некоторое время был получен и учебно-боевой приказ на оборону дивизии, и штаб полка приступил к отработке соответствующих документов на оборону полка.

По штатам мирного времени в полку должно было быть около 2500 солдат и офицеров, а на лицо фактически было немного более 2000 человек. Однако полк и в этом состоянии сохранял высокую боеспособность. Беда заключалась лишь в том, что он (как впрочем и вся дивизия) не приводился в полную боевую готовность, как это было перед войной в Финляндии. Судя по всему ни полк, ни дивизия не готовились к войне, хотя уже к осени 1940 года стало известно, что Гитлер концентрирует свои армии на наших советских границах. Все офицеры, которые были в курсе этого дела, были убеждены, что Гитлер собирает свои войска к нашим границам отнюдь не «для отдыха», как об этом заявляла гитлеровская дипломатия. Более того, в начале декабря 1940 года в полку был получен приказ «подготовиться для отправки на литовско-германскую границу». Полк уже все подготовил и ждал подхода эшелонов для погрузки. Даже подали первый эшелон, в который был погружен 1 сб и штаб полка. Однако скоро последовал отбой. Выяснилось, что решено не тревожить гитлеровскую Германию.

    По вопросу о том, «когда и от кого было получено распоряжение (приказ) о приведении полка в боевую готовность и какую задачу он получил», я со всей категоричностью заявляю, что никакого распоряжения или приказа о приведении всего полка в боевую готовность и никакой задачи полк не получил, да видимо и получить не мог, так как война началась неожиданно не только для полка, но и для всей дивизии. Были отданы распоряжения, связанные со штаб­ными учениями, был отдан учебно-боевой приказ штаба дивизии штабу полка на организацию обороны дивизии и полка, было приказано вывести для участия в учениях одного стрелкового батальона (я вывел фактически два, хотя и неполных батальона), были даже отданы распоря­жения инженера дивизии строить на дорогах завалы, подготовить ямки для закладки проти­вопехотных и противотанковых мин (мин-то ни в полку, ни в дивизии вообще не было), но настоящего боевого приказа о приведении полка в боевую готовность мною не было получено и никакой задачи я не получал. Как застало меня неожиданное нападение немцев, так я и начал бой с теми силами и средствами, какие в этот момент оказались в моем распоряжении и при мне.

В 23.00 вернулся инженер164 полка и привез с собой две машины латышских и литовских мин. Откуда они взялись, мне так и осталось неизвестным. Никто устройства этих мин не знал, даже сам инженер, который только на КП дивизии был ознакомлен с их устройством. Пришлось срочно обучать обращению с минами полковых сапер, а затем отправлять их в батальоны для руководства расстановкой мин в заранее намеченных местах. При этом в штадиве предупредили, что мины разложить у заготовленных ямок, но не закапывать, а на дорогах мины положить по обочинам дороги (боже упаси, чтобы кто-нибудь не подорвался завтра утром из наших или из граждан). Приказ был, конечно, в точности выполнен, к 3.00 22.6. мины были разложены по местам, само собой разумеется, что мины никакого вреда немцам принести не могли. Правда, к-p 1-го батальона капитан Жуков потом доложил, что на устроенных им минных полях подорвались несколько немецких танков (видимо кто-то по своей инициативе все же закопал и замаскировал часть мин), но это следует отнести к чистейшей случайности. Так мы встретили внезапное нападение немцев, которое началось ровно в 4.00 22 Июня 1941 года.

 Следует прямо сказать, что о каком же приказе или задаче можно говорить, когда никто даже не думал о войне с Германией. Мы были вообще очень мирно в отношении Германии настроены. Мы ее считали добрым соседом, лояльно соблюдающим договор о ненападении. Только за 10 дней до начала войны на состоявшемся военно-политическом совещании при политотделе дивизии, на которое были приглашены командиры, комиссары и начальники шта­бов дивизии, нам стало известно, что гитлеровскую Германию не следует считать добрым и миролюбивым соседом, а что следует срочно перестроить политическую работу в частях, разъ­ясняя всему личному составу милитаристский, империалистический характер гитлеровской Германии. Однако нас тут же предупредили о том, чтобы не поддаваться ни на какие возмож­ные провокации немцев. Например, в дивизии имелся секретный приказ штаба армии о том, чтобы в случае появления немецких военных самолетов над нашей территорией, ни в коем случае не открывать по ним огня, хотя бы они сбросили на нашу землю бомбы. Этот приказ так и не был отменен вообще. Даже когда 22 июня 1941 года немецкая авиация массово обруши­лась на нас и начала бомбить всюду фугасными и зажигательными бомбами, и когда я запросил штаб дивизии не следует ли открыть огонь по фашистским стервятникам, мне ответили, что «сейчас выясним», но так ничего и не выяснили. Пришлось брать на себя всю ответственность за последствия и, нарушив приказ, открыть огонь по самолетам противника и заставить их быть несколько осторожнее, так как в первый же момент после открытия огня по самолетам противника было сбито 2 и поврежден 1 самолет противника.

Другим примером, доказывающим то, что о возможном нападении немцев никто в дей­ствительности не думал, может служить даже само расположение дивизии в обороне при про­ведении штабных учений. Согласно принятому командиром дивизии решению дивизия рас-полагалась в обороне углом вперед, подставляя свой левый фланг немецкой границе. Даже сам штаб дивизии расположился за своим левофланговым 741 сп сзади, примерно в 20 км. от него, но всего в нескольких километрах от границы. Понятно, что когда разразилась катастрофа, штабу дивизии уже через 2 часа после начала войны пришлось удирать вправо и располагаться за своим правым 594 сп. вследствие чего руководство частями дивизии было потеряно, и они были предоставлены сами себе. Что касается 374 сп, то 2 сб, располагавшийся на левом фланге полка (полк занимал выдвинутое положение по отношению других полков дивизии, образовы­вая передний угол), так же поставлял свой левый фланг границе, 1 сб своим фронтом скорее был направлен на г. Кальвария чем на границу Только 5 стр. рота полка заняла оборону фрон­том к границе и встретила натиск противника в лоб. Теперь я склонен думать, что если не было сознательного вредительства с чьей либо стороны, то было ярко выраженное головотяпство и беспечность. Но тогда, конечно, даже в мыслях не могло быть, что нас ожидает катастрофа, которая дорого обойдется нашей Великой Родине.

беда заключалась в том, что полку так и не пришлось вообще занять свой участок обороны, а пришлось драться с врагом разрозненно, где застала то или иное подразделение внезапно начавшаяся война. Только 3-му батальону пришлось оборонять г. Кальвария, да и то он занял не свой район обороны, а район обороны 2-го батальона, который люди 3-го батальона почти не знали, а знал лишь сам командир батальона капитан Кварт. Продержался этот батальон на этих позициях около полутора часов, а затем вынужден был сдать г. Кальвария и отступать на Мариамполь и далее на Каунас, где и был окончательно разбит почти полностью авиацией и танковыми войсками противника.

КП дивизии размещалось за лесом около шоссе Симно - Алитус. Когда я подошел к КП, то никого уже здесь не обнаружил, кроме начальника АХЧ166, который растерянно стоял возле машин, не зная, что предпринять. Увидев меня, начальник АХЧ бросился ко мне навстречу и доложил, что комиссара и начальника особого отдела дивизии убило. Начальник штаба дивизии куда-то уехал. Командир дивизии с 4-мя связистами ушел пешком в направлении на север, остальные работники штаба дивизии разбежались, что в его распоряжении имеется 9 машин грузовых 3-х тонных и документы штаба дивизии и что он отдает себя в полное мое распоряжение и ждет моих указаний. Боеприпасов здесь так же не было обнаружено.

с 6 Июля 374 сп как некая боевая единица фактически перестал существовать.

Дальше я уже пробирался одиночным порядком сначала с двумя красноармейцами сво­его полка, а когда при переходе шоссе Ошмяны - Трабы мы неожиданно наскочили на ехав­шие машины с немцами, и я убежал, а красноармейцы ранеными попали в плен, я пошел один, переодевшись у одного поляка в гражданское платье, и шел до тех пор, пока не был задер­жан немецкой полевой жандармерией как бездокументный и отправлен в военный концлагерь сначала в г. Вилейка, затем был перемещен в лагерь г. Молодечно, а затем с большой груп­пой пленных был переправлен в концлагерь г. Лида. 25 Июля из концлагеря Лида я был в числе других стариков выпущен как не имеющий никакого отношения к военной службе ста­рик. Нас в этот день выпустили всего 21 человек. Всем дали пропуска «для следования на Родину» на немецком языке. С этим пропуском я пробирался потом на восток до тех пор, пока не добрался 23 октября до г. Тулы, где явился на пересыльный пункт. На пересыльном пункте я сдал пропуск и старую географическую карту, которой пользовался в пути. Здесь на пере­сыльном пункте я встретил одного сотрудника особого отдела, бывшего моего сослуживца по Дальне-Восточному Краю и на следующий день с командой таких же окруженцев офицеров в качестве начальника команды был направлен в г. Каширу, а оттуда в распоряжение Штаба Западного фронта в Рублево (под г. Москвой). Здесь я встретился с заместителем начальника отдела кадров подполковником Беляниным, с которым я ранее был хорошо знаком, а затем был представлен начальнику отдела кадров штаба Западного фронта генерал-майору Алексееву, который до войны трижды посетил вверенный мне 374 сп. во время пребывания в г. Рига и лично знал меня. После известной проверки я был назначен командиром 6 мсп 1 гв. мотостр. дивизии и уже до конца войны дрался с немецкими захватчиками, закончив войну участием в штурме и взятии г. Берлина.

Бурлакин И. И. - командир 523-го стрелкового полка 188-й стрелковой дивизии.

Неприкосновенных запасов ни по каким видам вооружения, боеприпасов и других видов имущества создано не было, да и складских помещений никаких не существовало.

Мобилизационных планов разработано не было. Я помню, что в конце мая 1941 г. была получена первая директива о разработке мобплана.

В связи с тем, что в других местах шло формирование механизированных соединений, лучший личный состав по своим качествам отбирался для этих формирований. Поэтому до начала военных действий, в полку была большая текучесть личного состава.

Таким образом, полк фактически стадию формирования к началу войны не закончил.

Я как командир полка по настоящему не успел изучить офицерский состав, даже не совсем знал основные качества таких офицеров как командиры батальонов. Тоже самое было и в низшем звене офицеров.

В связи с тем, что формирование не было закончено, шла постоянная текучесть личного состава, плановой боевой подготовки по настоящему не велось.

Штаб полка, а также штабы батальонов находились в стадии формирования, были не сколочены. Плановых занятий со штабами и офицерами не велось.

сразу с выходом в лагерь один батальон с полковой батареей был отправлен на границу в район Вержболова (Вирбалис) для производства инженерных работ вдоль Восточно-Прусской границы.

Примерно 25-30 мая я получил указание от командира дивизии о том, что с немцами война неизбежна и необходимо по этому вопросу вести соответствующую разъяснительную работу среди личного состава.

По этому вопросу мною были даны такие же указания командирам батальонов, политап­парату, была начата и активно проводилась работы с личным составом о том, что немцы гото­вят войну, что в ближайшее время война неизбежна, и мы должны быть готовы для войны с немцами.

Примерно 16-17 июня в 17.00 командиром 188 сд полковником ИВАНОВЫМ были вызваны командиры частей и зачитана директива, не помню чья, ПрибВО или 11 армии, кажется ПрибВО. Точно всю директиву я перечислить не смогу, но часть пунктов хорошо помню, в которых было сказано следующее:

Немцы сосредоточили большое количество пехотных и моторизованных дивизий на госу­дарственной границе. Переход границы ожидается в ночь с 19 на 20.6.

В директиве требовалось все имущество и боеприпасы погрузить в транспорт. Личному составу выдать на руки противогазы (тогда противогаз БСС-МО-2 был секретным), часть в ночь на 20.6-41 г. вывести из лагеря и рассосредоточить.

Артиллерию побатарейно рассосредоточить по лесу.

Самолеты полностью держать заправленными, летчикам дежурить у самолетов. Другие пункты не помню.

В соответствии с директивой командиром дивизии были даны указания в ночь на 20.6-41 г. вывести полки из лагеря и провести ночное занятие на тему: батальон в сторожевом отряде, что мною было и сделано. Батальон, работающий на границе, просто был предупре­жден о возможном начале боевых действий

19   июня я день проводил рекогносцировку, батальонам определил задачи, в конце дня дал указания о том, чтобы держать в боевой готовности подразделения, и командиров батальо­нов отправил в лагерь, а сам остался ночевать в батальоне, который работал на инженерных работах на границе.

 при получении мною задачи на рекогносцировку района, мне было указано, что оперативно мне подчиняется строительный участок, номер которого не помню.

Строительный участок вел строительство укрепленного района.

В период рекогносцировки я связался с начальником участка и установил, что у них име­ется личного состава более двух тысяч, 50 винтовок, из них часть учебных, два учебных РП, и больше никакого оружия. И в связи с тем, что личный состав оказался без оружия, я особенно с ними и не увязывал вопросов взаимодействия.

Я как командир полка никакой боевой задачи, кроме как отрекогносцировать район полка, не получал до начала боевых действий.

В ночь на 22.6-41 г. примерно в 2.00 полковой инженер прибыл ко мне в район с дирек­тивой командующего 11 армией или командующего ПрибВО (точно не помню). В директиве требовалось срочно приступить к минированию с утра 22.6-41 г. Одновременно инженер сооб­щил, что на станцию Волковышки пришло три вагона мин. Мною ночью была выслана команда для выгрузки мин и в распоряжение инженера полка занаряжена машина для перевозки мин в район.

Примерно 3.30 22.6-41 г., начальник связи 188 сд мне позвонил с НП командира диви­зии и передал приказание, чтобы я дал распоряжение об усилении наблюдения, так как на гра­нице неспокойно, но не успел я дать распоряжение командиру роты, находящемуся непосред­ственно у границы в дзотах, как немец в 3.45 начал артподготовку (налет по расположению батальона в лагере).

Установленная с вечера 21.6-41 г. связь с командиром дивизии с началом боевых дей­ствий была всего 10-15 мин., потом прервалась. Командир дивизии передал мне «держись, 188 дивизия из лагеря выступила», на этом разговор прекратился, и я больше до 27 числа ни с кем связи не имел.

С 22 по 27.6-41 г. действовал с батальоном самостоятельно, не зная истинного положения на фронте. Фактически находясь в тылу у немцев, я следовал с батальоном в составе 200-220 человек по проселочным дорогам параллельно движению немцев. При подходе к КАУНАС, город был уже занят, и мне пришлось КАУНАС обходить с востока. Через р. Неман переправ­лялся восточнее гор. КАУНАС на плотах из сплава леса, (где имеются плоты, показал какой- то гражданин).

 После переправы через р. Неман до 27 июня, я с батальоном двигался по проселочным дорогам без боя, не зная вообще обстановки

Насколько я тогда разбирался в обстановке, я понял, что вся техника частей 11 армии осталась на левом берегу р. Вилия южнее Ионава, потому что переправившиеся части на восточн. берег р. Вилия начиная с 29 июня начали неорганизованное движение на восток.

Я пишу неорганизованное потому, что части были перепутаны, отходила большая масса полувооруженных солдат разных частей по дорогам. Тут были и стрелковые части, и строи­тельные батальоны, которые на границе проводили инженерные работы.

Характерным еще является то, что большинство солдат и даже некоторые офицеры не знали истинного наименования своей части, а знали только условный номер в/части.

Поэтому старшим начальникам было трудно разобраться, кто какого полка, какой диви­зии.

Такое неорганизованное движение продолжалось до 6 июля до выхода к р. Западная Двина.

От Ионава до Западной Двины 523 сп отходил, насколько я помню, кажется, по марш­руту: МАЛЯТЫ, ВИДЗЫ, ШАРКОВЩИНА, г. ДРИССА.

С 29 июня по 7 июля я никаких приказов ни от кого не получал, боеприпасов в полку не было, сверху никакого снабжения частей не осуществлялось. Личный состав довольствовали за счет местного населения. Обстановки на фронте не знал не только я как командир полка, ее так же не знал и командир 188 сд полковник ИВАНОВ. Каково было положение противника, мне в этот период тоже было неизвестно. Насколько я понимаю, видимо преследование со стороны немцев шло параллельно по главным маршрутам.

Из всех частей, которые отходили этим маршрутом, я помню еще шла 5 сд.

При подходе к ДРИССА впереди шла 5 сд. Утром примерно в 5-6.00 6 июля 5 сд была обстреляна со стороны ДРИССА с восточного берега Западной Двины. Как выяснилось после, 5 сд была обстреляна артиллерией наших частей, обороняющихся по восточному берегу р. Западная Двина.

 Могу заметить еще один, мне кажется, существенный вопрос. В первоначальный период войны из наших самолетов я видел первый день боя всего три, которые были сбиты немец­кими самолетами, и потом я увидел два наших истребителя только 17 июля, так называемые «Чайка», которые в воздушном бою сбили один немецкий самолет.

Весь первоначальный период немецкие самолеты имели полное господство и полностью деморализовали наши части.