Юлиан  СЕМЕНОВ
АЛЬТЕРНАТИВА
ТРЕТЬЯ КАРТА

лишь тот,  кто
скажет открыто:  <Жестокость в пути -  счастье на привале>

    <Гибель Помпеи, - горестно подумал Везич. - Или пир во время чумы. Не
люди - зверушки. Живут - поврозь, погибают - стадом>.

это могло бы  казаться смешным,  если бы не были они так разно красивы,
что рядом они являли собой гармонию,  а в мире все может -  в тот или иной
момент - казаться смешным, гармония - никогда, ибо она редкостна.

 Строго говоря, свобода личности может развиваться и при многопартийной, и при однопартийной демократии. Вопрос в том, как относиться к понятию свободы личности. С моей точки зрения, свобода личности - суть свободы развития заложенных в личности задатков. Вопрос о том, сколько партий ссорятся в парламенте, не имеет отношения к развитию задатков в индивидууме. Сколько партий в Советском Союзе? Одна. Сколько партий в Соединенных Штатах? Две. Следовательно, по вашей логике, в Соединенных Штатах в два раза больше демократии, чем в Советском Союзе? Сколько партий во Франции? Шестнадцать. Следовательно, во Франции свободы в восемь раз больше, чем в Соединенных Штатах? Счет в математике начинается с единицы, а не с двойки


 В кабинете врача, если только у тебя нет рака, ощущаешь спокойствие бессмертия. Иллюзии - самые надежные гаранты человеческого благополучия. Поэтому-то и кинематограф называли иллюзионом. Делай себе фильмы про счастье - так нет же, все про горе снимают, все про страдания».

Я изверился. Сначала «режьте буржуя», потом «учитесь у буржуя», то продразверстка, то «обогащайтесь»... Я детей вообще-то боюсь, милостивый мой государь, - шумливы, жестоки и себялюбивы, а коли дети правят державой? Вот когда они законы в бронзе отольют, когда научатся гарантии выполнять, когда европейцами сделаются... А возможно это лишь в третьем колене: пока-то кухаркин сын университет кончит... Кухаркин внук править станет державой - в это верю: эмоций поубавится, прогресс отдрессирует.


Мы ведь каждый друг друга себе придумываем, чего-то в этом своем придуманном знаем, чего-то не знаем, и постепенно того, изначального, которого полюбили, начинаем забывать и возвращаемся в себя, на круги своя. Наверное, мужчину, которого любишь, надо всегда немножко бояться: как бы он не ушел, как бы в другую не влюбился, а женщины глупые, они сразу замуровать несвободою его хотят, а потом устают от спокойствия, словно победители в цирковых поединках.
Эмигранты - из политиков - собирали по крохам деньги, отправляли эмиссаров то в Токио, то в Париж, но отовсюду их гнали: Москва предлагала концессии, а это реальный, отнюдь не химерический выигрыш. На эмиграцию теперь смотрели как на надоевших бедных родственников: и взашей не прогонишь, но и денег давать нельзя - избалуются вконец.

    Как все слабые люди,  сделавшие головокружительную карьеру - семь лет
назад  Цветкович ходил  в  драном пальто и  друзья собирали ему  деньги на
ботинки (сейчас он  был  миллионером,  ибо здесь,  на  Балканах,  человек,
имеющий власть,  становился богатым,  тогда как на  Западе властвуют люди,
имеющие деньги), - югославский премьер видел в очевидном лишь очевидное, и
явное для  него  не  таило в  себе  возможного второго и  третьего смысла.

    Подобно тем государственным деятелям, которые приходят в политику для
того лишь,  чтобы заниматься политикой,  Симович действовал как шахматист,
дающий  сеанс  одновременной игры,  но  при  этом  все  внимание его  было
сосредоточено на  той  доске,  где расставлены фигуры одних лишь королей и
офицеров.  Он разыгрывал партию на одной доске,  забыв,  что одновременный
сеанс предполагает максимум внимания ко всем доскам. Он играл свою наивную
игру в  королей, он счел себя человеком, облеченным правом переставлять королей на шахматном поле, но он забыл,  что  короли -  и  в  шахматах и  в  жизни -  играют роль символа и являются последней надеждой гроссмейстера,  тогда как  всю  мощь атаки или
надежность обороны решают в конечном-то счете не <офицеры> и не <слоны>, а
фигуры, которые снисходительно именуются <пешками>.

Муссолини забыл те  свои  лозунги,  с  которыми он  рвался к  владычеству:
<Работа  -   рабочим,   земля  -  бедным  крестьянам,  торговля  -  мелким
предпринимателям>;   <Долой  прогнившую  идею   парламентаризма!>;   <Нам,
фашистам, не нужна власть, нам нужно лишь одно - свобода, счастье народа!>
Эти  лозунги  теперь,   после  того  как  он  стал  диктатором,  были
запрещены;   требование   свободы   рассматривалось  как   государственное
преступление в <народных трибуналах>, и прокуроры вопрошали обвиняемых: <О
какой еще свободе вы мечтаете? Дуче уже дал свободу народу! Иной свободы и
не может быть!>

 Я  в своем доме,  и я не хочу,  чтобы от бандитов меня защищали
бандиты!

  Рейхслейтер Альфред Розенберг думал  по-русски,  когда  читал русскую
классику,  московские газеты  или  встречался с  советскими дипломатами на
приемах.  Говорил он  по-русски без  акцента,  потому что до  двадцати лет
учился в  Иваново-Вознесенске и  отец,  желая дать ему второе образование,
<языковое>,  требовал,  чтобы  дома  он  говорил  словами <добрых и  тупых
варваров>, без которых европейская будущность невозможна, ибо никто, кроме
них,  не  сможет править десятитысячекилометровыми просторами этой нелепой державы,  которая тем не менее должна быть включена в орбиту практического европейского разума.  <Безумцами,  -  любил повторять старший Розенберг, - могут  править только безумцы,  но  лишь  такие,  которые легко  поддаются
внушению мудрых  психиатров,  понимающих болезнь и  умеющих влиять  на  ее течение>.

 Нет смысла перескакивать
ступени,  которые  сложены  в  лестницу;  зачем  тогда  строить  лестницы,

Наша теория рас -  не химический эксперимент на вольную тему,  а
доктрина,  рассчитанная на века.

колько русских эмигрантов, по вашему мнению, живет в Югославии?
    - У меня нет под рукой точных цифр, рейхслейтер.
    - У  меня  есть точные цифры.  Их  там  более трехсот тысяч.  Из  них
примерно тридцать тысяч представляют для нас - в свете будущей кампании на
Востоке  -  очевидный интерес.  Эти  люди  должны  стать  объектом  самого
пристального вашего внимания.  Они  должны извлечь для себя урок из  нашей
национальной политики в  Югославии:  ставка на  хорватов,  террор и  акции
устрашения против сербов.  Мы должны не только сами экспериментировать; мы
обязаны также присмотреться к тем русским,  которые будут вывезены сюда, в
ваш <советский> институт на Ванзее,  чтобы нам иметь в  резерве славянскую
силу,  которая сможет проводить в России <теорию ампутации>, отдав Украину
и  Белоруссию нашим  колонистам.

  С  начальством надо спорить по поводу приятного и
молниеносно выполнять - без раздумий - его приказы по неприятному, то есть
главному.
 Спорить вообще никогда и  ни  с  кем не  надо,  -  заметил Гейдрих,
выходя из кабинета,  - спор - категория неравенства, ибо, если ты умен, но
слаб,  ты  не  станешь  спорить,  а  найдешь  путь  к  достижению  своего,
задуманного,  нажав другие кнопки,  обойдя очевидную преграду, использовав
новые возможности. Если же ты умен и силен - ты не станешь тратить времени
на  споры,   а   попросту  заменишь  такого  единомышленника  на  другого,
отличающегося от первого одним лишь качеством:  умением ценить время шефа.
Спор - это пустая трата времени.

 Паразитизм -  это одна
из форм спора.  Самоутверждение для толпы -  в  следовании предначертаниям
гения;  самоутверждение солдата -  в  беспрекословности выполнения приказа
офицера;
Быть  побежденным в  разведке  означает либо  предательство,  либо
смерть.  А  кто  же  хочет погибнуть?  Инстинкт млекопитающего оказывается
сильнее  логики  хомо  сапиенс.

Он  великий фантазер,  наш
фюрер,  но ведь все великие фантазеры,  мечтавшие о глобальной перестройке
мира, основываясь лишь на мощи своего государства, оказывались у разбитого
корыта...

<постоянная улыбка свидетельствует о  вашей силе и уверенности в
успехе,   и  смена  улыбки  на  тяжелое  молчание  в  равной  мере  сильно
воздействует и на врага, и на того человека, которого вы хотите обратить в
друга рейха>.

 в конце концов разведка
сейчас подобна металлической сетке  возле парадного,  об  которую политики
вытирают ноги,  отправляясь за стол переговоров.  В нашей системе разведка
занимает низшее место:  идеолог,  политик,  дипломат и уж потом разведчик.
Впрочем, я не вижу выхода из этого положения, потому что руководство любит
читать наши данные вместо детективных романов -  на  сон  грядущий,  в  то
время как Цицерона они читают утром, ибо это - основополагающая классика>.

после известного инцидента в Скупщине (парламенте),    когда  великосербский  националист депутат Пуниша Рачич убил во время     заседания всех (!) лидеров крестьянско-демократической  коалиции  во    главе  со Степаном Радичем (вместе с ним были убиты депутат Басаричек    и депутат Радич, брат лидера)  Павелич становится  выразителем  экстремистски настроенной части     интеллигенции и во время разразившегося кризиса начинает подготовку к     восстанию сепаратистов, после разгрома которого эмигрирует в Италию и    налаживает  контакт  с   начальником   политической   разведки   дуче
    полковником Конти.

Все в  мире было иначе,  пока не  родился Душан:  и  синие горы были
другими,  и серый туман в лощинах, и шум ручья, стеклянно бьющийся о серый
гранит  в  урочище Медвещака,  -  все  это  раньше  существовало отдельно,
жестоко пугая своей красотой,  которая исчезнет вместе с  ним,  с  Иво.  А
теперь красота мира продлится еще на пятьдесят лет, на жизнь сына, а потом
она перейдет к  сыновьям его сыновей и  -  останется навечно принадлежащей
людям.

Западная дипломатия,  <отягощенная,  - как сказал Риббентроп, - чрезмерным
знанием мировой истории>, старалась подверстать новое движение, родившееся
в Германии,  под свои представления о политике,  заставить Гитлера принять
их манеру поведения;  они считали, что путь этот, видимо, будет длительным
и  сложным,  но  идти  на  открытую конфронтацию с  великим  народом через
шестнадцать лет после окончания мировой бойни -  не гуманно и  жестоко.  В
конце концов,  считалось в западных кругах,  Гитлер - европеец, с ним надо
вести себя так,  как это принято в Европе.  Не замечать его так, как можно
позволить себе не  замечать Россию,  -  немыслимо,  ибо Россия -  отсталая
азиатская держава,  которая сама  по  себе изрыгнет большевизм,  оставшись
один на  один со своими экономическими трудностями,  окруженная на востоке
алчными  азиатскими государствами,  а  на  западе  -  стеной  холодного  и
надменного  непризнания.

все   мало-мальски   ответственные  работники  рейха   являлись
офицерами и генералами СС (начальник департамента изобразительных искусств
в министерстве пропаганды,  например,  имел титул группенфюрера -  один из
высших в СС,  но это объяснялось тем, что Гитлер, занимавшийся в молодости
живописью,  постоянно  интересовался  работами  художников  рейха

 Переговоры,   которые  вел  Риббентроп,   подлежали  утверждению
Гитлером.  А  Розенберга,  поскольку он говорил и  мыслил точно как фюрер,
нельзя было поправлять,  ибо  это  значило поправлять или отвергать самого
себя.


Он первым ощутил неприятие
германской  нацией  романского  мира,  то  есть самого ближнего,  наиболее
могущественного,  и предвосхитил гимн  того  времени,  <Вахту  на  Рейне>.
Континентальная  Европа  того периода,  сложного и наполненного ожиданием,
неясным и тревожным,  Европа,  пережившая взлет Наполеона,  была похожа на
весы,  которые лишь ожидали руки,  долженствующей поставить гирю на ту или
иную чашу. Именно тогда в Германии - подспудно и осторожно - зрел процесс,
видимый  только  на  временном  отдалении,  сложный и непонятный во многом
процесс выбора врага - гипотетического или реального.  Выбор врага  всегда
происходит,  одновременно с выбором союзника,  ибо человечество,  увы, как
правило,  объединяется не во имя чего-то,  но против.  Лозунг объединения,
рожденный экономическим развитием немцев,  естественно и неизбежно породил
вопрос:  <В каких границах?>

 Именно в ту  пору
оформилась  в  Германии  вражда  к  славянам,  и особенно к матери славян,
России.
 На  смену  <Вахте  на  Рейне>,  когда
романский  мир  после  Седана  был  поставлен  на  колени  и  единственным
преемником  великого  Цезаря  оказалась,  по  мысли  Бисмарка,  германская
государственность,  родился новый  гимн:  <Германия -  превыше всего!>  Не
идея,   не   человек,   не  мечта,   но  государственность,   определяемая
национальной принадлежностью ее подданных. Национализм прожорлив: на смену концепции <Германия -  великая держава> пришел  термин  <мировая держава>.
Между   Берлином  и   Веной   никаких  противоречий
гегемонистского плана не было -  Берлин был над Веной,  -  в  то время как
конкуренция Петербурга и  Лондона не составляла секрета.  Где противоречия
Англии  и  России  наиболее очевидны?  На  Балканах.  Следовательно,  идея
превентивной войны,  целью  которой  было  бы  внести  раскол  в  Антанту,
отторгнуть от  России  Англию,  включить Австро-Венгрию в  битву  за  свои
балканские интересы,  стать, таким образом, европейским арбитром, была, по
словам Мольтке,  <богом данной идеей>.  Следовательно,  сараевский выстрел
оказался <божьим  знамением> для  Берлина в  его  последовательном пути  к
мировому владычеству через  владычество европейское.

  Девятьсот лет
назад  племя хорватов вошло в  королевство Венгрии.  С  тех  пор  в  нашем
племени зрела  ненависть к  государственной власти,  ибо  власть эта  была
чужеязыкой, инокультурной по отношению к нашему народу. Впрочем, венгры не
вырезали наше  дворянство,  уповая  на  то,  что  против  каждого носителя
славянской  идеи,  имевшего  возможность  обратиться  к  массе  хорватских
крестьян со  словом гнева и  свободы,  они могут выставить по крайней мере
трех  перекупленных ими,  воспитанных в  Вене  хорватских дворян,  которые
столь  же  талантливо запугают мужика турецкой или  русской угрозой.
Пять
веков  назад  наши  сербские  братья  были  завоеваны  турками;   сербское
дворянство было вырезано,  и  с  тех пор у сербов зрела национальная идея,
противоположная нашей, - идея славянской государственности, которая сможет
защитить славянский язык,  славянскую культуру,  славянский дух, рожденный
гением  Кирилла  и  Мефодия,  от  византийской  великодержавной  доктрины.
Следовательно,  главное,  что определяет расхождение между двумя братскими
славянскими племенами, - это исторически сложившееся отношение к институту
государственной власти.

    - На то и война,  чтобы стреляли,  -  спокойно сказал посол. - Но и в
дни войны нельзя забывать о мире, а мир, который неминуем, много потеряет,
если  мы  позволим себе изменить -  хоть в  мелочах -  наши традиции:  они
создавались веками.

 оставался таким,  каким,  он считал,  обязан быть
посол империи,  джентльменом,  который не  лжет,  и  спортсменом.  который
выигрывает потому, что никогда не торопится.

Только мертвым свобода не нужна,  господин посол; свобода
нужна живым.

<Мир все  более
тяготеет к  силе,  и  государственные идеологи будут формировать подданных
<под  себя>.  Однако вечно так  быть не  может.  Югославия дождется своего
часа,  когда на сцену выйдет тот,  который предложит программу действий, а
не прозябания.  Я буду ждать этого часа.  Не фыркай,  когда узнаешь, где я
решил  пройти школу <силы>.  Не  уподобляйся либералам,  которые оценивают лишь очевидное, забывая про компоненты, из коих это очевидное слагается.

  Курение,  вино,
кабанятина -  все  это  ерунда,  Петар.  Нервное напряжение -  вот что нас
губит.
 Мы с тобой играем во взрослых,  -  сказал он.  -  Мужчины перестают
играть в  эти  игры только на  смертном одре.  Ни  в  ком  так не  заложен
комплекс полноценности,  как в  мужчинах,  претендующих на то,  чтобы быть
сильными.

Его позиция  -  с л е д о в а т ь  за событиями,  не торопя их и даже
не стараясь на них повлиять, его убежденность в том,  что  л и ч н о с т ь
должна лишь формулировать очевидное и  не  забегать,  суетясь,  вперед,  в
неведомое и пустое будущее,  - сыграла с ним злую шутку:  он без боя отдал
<темп>, вещал,  вместо того чтобы действовать,  и з о б р а ж а л,  вместо
того чтобы  б ы т ь.

 разве кулинария не одна из форм
пропаганды?!  Разве повар -  в определенный момент -  не подобен писаке из
социал-демократического листка?! Разве его оружие - сковорода и кастрюля -
не служит идее: <Моя пища вкуснее твоей, красивей и здоровей>?!

Как  и  все  люди
ущербного самолюбия,  он часто начинал говорить,  не зная, собственно, чем
закончит

 (Единственным, пожалуй,
человеком,  называвшим Сталина не по фамилии,  как это было принято,  а по
имени и отчеству, был Вышинский.)

    ...Маленькие люди,  попавшие в  сферу большой политики,  могут иногда
утвердить себя,  причем только в  том  случае,  если  располагают фактором
времени.
Новые государства должны быть  социалистическими  государствами,
    но без собственной интеллигенции.  Не следует допускать,  чтобы у них
    образовалась  новая  интеллигенция.  Здесь  будет   достаточно   лишь
    примитивной   социалистической   интеллигенции.  Командиры  частей  и
    подразделений  должны   знать   цели   войны.   Комиссары   и   лица,
    принадлежащие  к  ГПУ,  являются  преступниками,  и  с  ними  следует
    поступать как с преступниками.
как политик <нового типа> -  сначала привязать к  себе людей,  а  уж  потом выдвигать того или иного;  причем  тот,  кого  он  выдвинет  на  авансцену,  уничтожит своего политического соперника, а он, Веезенмайер, останется в стороне.

- Высший стимул развития -  боль.  Страх  перед болью дал  анестезию;
страх  <перед  болью  породил  практику межгосударственных отношений,  ибо
война -  это  собранная воедино боль  миллионов.  Боль надо уметь отвлечь,
притупить, но ликвидировать боль преступно по отношению к прогрессу.

- С  моей  идеей  никто и  никогда не  согласится.  Чем  дальше,  тем
заметнее человечество помешает самое себя в вакуум блаженства. К добру это
не приведет...
    - А вы боитесь боли?
    - Конечно. Но я боюсь ее так, как боятся обожаемого отца. Я боготворю
ее.

 Вы  имеете право носить оружие,  так  что  рак вам не  страшен.  Он
страшен тем,  кто  должен вымаливать цианистый калий или тащиться к  окну,
чтобы прыгнуть на асфальт.  А еще страшнее он для жизнелюбов: те готовы на
любое предательство, лишь бы спасти жизнь.

У
русской нации генофонд подвижный,  а посему огромное количество флюктуаций
при рождении.  Из десяти немцев - пусть наши германские друзья не сердятся
- рождается пять  умственно крепких  особей,  пять  средних  и  ни  одного
идиота.  На  миллион -  один  гений.  А  русскую семью  отличает громадная
отклоняемость от  среднего уровня,  -  он  взял Маркова-второго за  лацкан
пиджака и приблизил к себе,  -  либо гении,  либо идиоты.
 Поэтому в России
всегда  было  трудно  гению  и  легко  идиоту  -  общенародное сознание-то
ориентировалось на  человека слабого,  который сам не  пробьется,  силенок
мало.  Отсюда  русский культ  богоматери,  которая спасет  и  прикроет.  В
отличие от  готического культа воспарения вверх нас  отличает культ земли,
культ прикрытия малого великим.
Только смешанная кровь и могла придать фактурность нашей хляби,
нашему гениальному славянскому болоту.

    - Я предпочитаю оперировать категорией духа,  а не крови,  -  ответил
Родыгин.  -  Латиняне и саксы - нации металлические, их дух ковкий, быстро
восстанавливаемый.  Возьмите итальяшку: то он, как петух, распушит перья -
и в атаку,  а то бежит в панике, ну, думаешь, не очухается, а он, глядишь,
отряхнулся и  снова на рожон прет.  А германо-славянский дух кристалличен,
ковке  не  поддается.  Он  верен  себе,  противится  динамике,  изменению,
пластике. Консервативный у нас дух, понимаете, в чем фокус весь.

 врага слушать труднее, утомительнее, но для того, чтобы
враг  говорил,  он  должен видеть в  твоих  глазах постоянное сочувствие и
живой,  а отнюдь не наигранный интерес. Понять противника, вступая с ним в
спор резкий и  неуважительный,  нельзя,  это  глупо и  недальновидно.  Чем
точнее ты понял правду врага, тем легче тебе будет отстаивать свою правду.

    - И  славяне,  и германцы -  великие мистики,  -  продолжал между тем
Родыгин,  -  а ведь ни англичане, ни французы таковыми не являются, хотя у
них и Монтень был,  и Паскаль.  Они семью во главу угла ставят,  достаток,
дом,  коров с  конями.  А  славянину и германцу идею подавай!

    - Почему  же  тогда  наши  с  германцами доктрины столь  различны?  -
спросил Марков-второй. - Отчего воюем?
    - А  это историческая ошибка.  Славяне и германцы -  два конца одного
диаметра.

Всех  своих царей поубивали,  дворян сослали на  север,  а  приехала Софья
Ангальт-Цербстская  и  взяла  нацию  голыми  руками,   потому  что  добром
увещевала.  И создала государство на немецкий манер:  ведь наши губернии -
не что иное, как русский вариант германских федеральных земель.
    - Вы думаете, славянин хотел этого? - задумчиво спросил Штирлиц.
    - А бог его знает,  славянина-то. Лично я бога хочу, справедливости я
хочу,  только я  не  умею государство построить,  потому что  Обломов я  и
всякое дело мне противопоказано!

 Но ведь в России не было государства! Не было его на
наших болотах! Какое государство на сибирских болотах? Там ведь и дорог не
проложишь!  Государство  -  это  не  просто  идея,  это  обязательно нечто
реальное,  это  воплощение замысла.  А  того,  что в  Европе воплотилось в
разных вариантах, в России не смогли сделать ни орда, ни немцы. Сколько вы
на нас свою <структуру> ни насылали,  она в наших болотах по горло тонула.
 Когда Наполеон к  нам
пришел, что вышло? Вода и кислота. Не соединилось, синтеза не вышло. Мужик
мгновенно в леса ушел,  потому что француз для него -  цыган,  европейский
цыган.
Он ведь отдельно живет, хоть и не табором, он не смешивается. А
немец смешиваться был согласен,  он готов был по уши в наше болото влезть,
хоть порой и по заднице дерется, хоть и груб

    - Испанец -  странное исключение в  латинских народах.  Точно так же,
как  норвежцы  -  близкие  нам  -  странное исключение среди  скандинавов.
Действительно, испанцы на нас похожи, только они еще более дурные, чем мы.
Они азартны,  безудержны,  они анархисты все. Нас хоть лень спасала, а они
что?  Уж  они-то  крови не  жалели.  Но испанский народ,  у  которого была
величайшая миссия в истории, перешагнул свой пик в пятнадцатом веке, когда
Филипп цивилизовал полмира и  создал великую католическую систему.  Теперь
они в странном состоянии находятся.  Франко -  это временное;  из Испании,
как  из  куколки,  новая  бабочка родится,  как  новый немец при  Бисмарке
родился или новый русский при Ленине.
    - А какой же этот новый русский?  -  сразу же спросил Зонненброк, и в
вопросе его явно слышалась настороженность.
    - Великий, - ответил Родыгин. - Он одержим идеей дела, этого в России
никогда ранее не было.
  Вообще-то достоинство личности -  главная проблема мира. Человек
всегда заплеван и  замордован,  поэтому в  революции и  прет.  А  если  не
революция,  то каждый свою особенность защищает:  кто водку лакает, кто за
красивой бабой гоняется,  кто стихи пишет,  а кто суры ислама поет.  Центр
ислама  -  Аравийская пустыня,  самое  непривлекательное на  земле  место!
Другое дело у  католиков -  Рим,  у лютеран -  Германия,  у православных -
Москва.  Почему католика в Рим тянет?  Тепло там, красиво и еда недорогая.
Западноукраинские католики, львовские униаты от века считали себя большими
европейцами,  чем  все  остальные славяне,  и  католицизм для  них означал
тайную национальную идею, не более. Играть этой своей <национальной идеей>
униаты играют,  несмотря на то что она иллюзорна,  а  католицизм для них -
некий посошок в дороге, не более.

У них не тот католицизм, который рождает религиозный дух.
Это  не  католицизм Франциска,  Доминика,  Бонавентуры.  Униаты никогда не
выдвигали новых идей.
католицизм на  Украине -
явление искусственное, форма драки за уголь и марганец.
 У  них  нет  того,  что  создает  великую  теорию
классического католицизма -  Данте,  например,  -  надменности.

Ели у русских? Мужественный вы человек. Я не могу. Ничего не могу с
собой поделать.  Понимаю,  что ради дела надо уметь есть дерьмо,  но,  как
доходит до  того,  чтобы положить в  рот  хлеб,  нарезанный русским,  меня
выворачивает.

Музыка - это венец творчества, это
высшее  проявление гениальности,  ибо  если  каждый второй уверен в  своей
потенциальной возможности  написать  <Карамазовых> или  <Вертера>,  то  на
музыку замахиваются лишь полные кретины.
Так вот, отчего
композитор, - спрашиваю я - всегда особь мужского пола?
Поскольку у птиц
пение присуще лишь самцам и является симптомом полового чувства,  у мужчин
музыкальный гений -  в этом я согласен с Мечниковым - составляет вторичный
половой признак, вроде усов и бороды.

Мир  находится в  смятении оттого,  что  любовь неуправляема,

   NIHIL ESN IN INTELLECTU, QUOD NON FUERIT IN SENSU*
    _____________________________________________________________________
              * В разуме нет ничего такого,  что не содержалось бы раньше
         в чувстве (лат.).

он порой ощущал свое бессилие и  <букашечную>
свою малость в этом громадном,  суетливом,  веселом,  беззаботном весеннем
мире,  который с  открытыми глазами шел  к  катастрофе,  не  желая видеть,
слышать,   сопоставлять,  отвергать,  проводить  параллели,  предполагать,
думать, одним словом.

Британцы правы:
<Самое  трудное  -   понять,  в  чем  состоит  твой  долг;  выполнить  его
значительно легче>.

из
старокитайской  мудрости,  заимствован  был  и  второй,  не  менее  -  для
тоталитарного государства -  важный  принцип:  <Чиновник должен  постоянно
чувствовать себя так,  как чувствует себя человек, забравшийся по лестнице
вверх,  после  того,  как  лестницу убрали:  он  должен  любыми средствами
удержаться там, где очутился>.
  Чиновники Гитлера в  науке и  на производстве удерживались <там,  где
очутились,  любыми средствами>,  но,  несмотря на это, дерзкая техническая
мысль  (<Верно  сказал  Родыгин,  <вертикальная мысль>) германского народа
продолжала биться наперекор запретам,  несмотря на окрик и неверие.  Мысль
обживалась так же быстро,  как и люди на озере в воскресный день. Мысль не
могла <обжиться> лишь в  сфере культуры

    <Наверное,  ничего нет страшнее времени,  -  подумал вдруг Штирлиц. -
Боль  можно  пережить,   обиду  снести  или  смыть  кровью,  предательство
объяснить (не  оправдать конечно же,  но  изучить его  побудители),  врага
можно и  нужно победить,  а  вот время победить нельзя.  Едва родившись на
свет, ты уже побежден, ибо первая секунда рождения начинает шершавить свой
хозяйский отсчет,  отпуская младенцу точно  выверенные сроки  на  детство,
юность,   зрелость  и   старость.   Время  смерти  зависит  от   сцепления
закономерных случайностей.

 Человек быстрый, смелый
и реактивный  в  беседе  может в критической ситуации оказаться совершенно
иным.  Все  определит  мера  его  интеллекта,  ибо   настоящий   интеллект
характерен широтой знания, а человек, много знающий, даже если он неумел в
беседе или осторожен, тем не менее отдает себе отчет,  что  и з м е н а  -
это хуже,  чем смерть,  или,  говоря категорией житейской, она невыгоднее,
поскольку изменник всегда обречен на гибель - физическую или моральную,  -
вопрос только в том,  когда эта гибель наступит.  Ловкий и спорый человек,
дерзкий и  резкий  в  беседе,  может  подвести  в  трудную  минуту,  решив
<поиграть> с судьбой,  вывернуться,  обмануть случившееся,  и,  подчиняясь
побуждениям первым,  то есть физическим,  пойдет на такой шаг,  на который
никогда не пойдет человек,  движимый побуждением вторым, то есть духовным

Таким  образом,  <открытые  возможности>
давления с  целью  добиться  поворота  в  политике  выстраивались  в  виде
ступеней,  ведущих  в  преисподнюю.  Светская манера <общего прощупывания>
сменялась скандалами журналистов, а уже после на сцену выступали дипломаты
и торговцы,  которые оперировали языком цифр,  непонятных массе,  но ясных
лидеру:  <Если ты не уступишь,  мы сделаем так,  что через полгода цены на
мясо  в  твоей  стране  возрастут,  появится дефицит в текстиле,  начнутся
перебои в снабжении населения промышленными товарами,  мы повысим цены  на бензин,  и,  таким  образом,  избиратели  подвергнут  тебя  остракизму  на следующих  выборах,   объявив   фантазером,   неспособным   к   управлению
государством>.


    А  талантливость политика,  видимо,  заключается в преобладании в его
генетическом коде  таинственных генов  <чувственной интуиции>.  Именно эта
<чувственная  интуиция>  подвигает  л и ч н о с т ь  принимать  в  сложных
условиях наиболее смелое и оптимально точное  решение.  Подобно  писателю,
такой  политик  видит  -  в  мгновенном  и  странном  озарении - возможное
будущее.  Отсюда  внезапные,  на  первый  взгляд,  коалиции;   неожиданные
блокировки   с  разными,  порой  взаимоисключающими  силами;  резкий  слом
прежнего курса, казавшегося только что утвержденным на многие годы вперед.
Предсказать   это   неожиданное   может  лишь  человек  такого  же  уровня
талантливости,  широты взгляда и обнаженности чувства.  Но,  к  сожалению,
талантливых  людей на свете немного

 если аксиомой стал тот факт, что искусству врача надо
учиться,  таинственную  мудрость  математики  должно  постигать  в  стенах
университетов,  то политиком (и писателем, кстати говоря) мнит себя каждый
второй на  земле.

ни один
из родов человеческой деятельности не отличается таким духом корпоративной
замкнутости и рожденного этой замкнутостью п р и в ы ч н о г о  о п ы т а,
базирующегося  на   каждодневном  знакомстве  с   мировыми  тенденциями  и
носителями  этих   мировых  тенденций  -   политиками  других  государств.
Знакомство,  или,  говоря точнее,  информация отличается от тех сообщений,
которые каждое утро  печатаются в  тысячах газет,  большей емкостью:  если
читатель должен  отжать  из  сотен  сообщений десяток наиболее важных,  то
политику  предстоит  из   десятка  сообщений,   отличающихся  протокольной
краткостью,  оценить одно или два как отправные для его последующих шагов.
Причем,  поскольку политики существуют двух  видов -  те,  которые идут за
событиями,  подстраиваясь к  ним,  и  те,  которые выдвигают такой  тезис,
который вынуждает перестраиваться весь дальнейший ход  мировых событий,  -
то  пути  нахождения баланса  между  этими  двумя  видами  государственных
деятелей и определяют весь механизм межгосударственных связей.

возвращаясь в  полицейское управление,  он  долго  потом испытывал чувство
раздражения,  глядя на обшарпанные стены,  темные коридоры,  а особенно на
лица сослуживцев - замкнутые, нахмуренные, исполненные решимости выяснить, выследить, догнать, припереть, обмануть, перекупить, уничтожить.

Но  ведь  мы  полиция.  Тайная  полиция.  Мы  должны  оберегать
существующее,  зная о нем все.
 Но  если
история  знает  примеры,  когда  военный  становился трибуном,  то история
никогда не  знала  примеров,  чтобы  лидером  становился  профессиональный
полицейский.  Чем  больше мы понимаем,  тем опаснее мы для лидера

- Вы только вслушайтесь в слова <жена> и
<любовница>. Это замечательно звучит - любовница. А что такое жена?

никогда не  выйду  за  тебя  замуж.  Это  ужасно,  когда закон гарантирует
любовь.  Я не верю вашим законам. Я верю себе. И на себя надеюсь.

обращены к обывателю,  который всегда и везде хочет   г а р а н т и й
тому статус-кво,  которого  он  достиг  годами тяжкого труда,  а ведь лишь
статус-кво  этих  обывателей,  для  которых  ореховый  гарнитур  -   венец
жизненного  успеха,  единственно  надежная  гарантия  благополучия истинно
имущих.

Всякий актер,  если он  не бездарь,  -  некий контрольно-пропускной пункт.
Режиссер  может  что-то  предписать  нам,   но  мы  вправе  сказать  <нет>
режиссеру.  Не потому,  что так мужественны,  а лишь оттого,  что не можем
сделать  т а к.

    лидера  венгерских  фашистов  Салаши,  натурализовавшегося  армянина,
    человека сильной  воли  и  фанатической  устремленности.

что  Телеки,  являющийся  человеком,  бесспорно,
    талантливым,  о чем свидетельствуют его книги <Традиция и революция>,
    <Европейская проблема>,  <Настоящий чиновник>,  относится к тому типу
    политиков,  которые <умеют совмещать занятия социальным дарвинизмом и
    картографией с управлением делами государства>.

 Пушкин...  Единственный, верно, писатель, для которого не
существовало однозначных понятий добра и зла. В зле он видел ростки добра,
а приглядываясь к добру, он ужасался злу, в нем сокрытому. Прошлое он умел
оборачивать настоящим,  а в будущем угадывал повторение того,  что было. В
нем жила гармония,  а ведь гармония -  это совмещение разностей.

ты  решил  стать  фюрером вместо того,  чтобы  продолжать быть
штандартенфюрером.

 Мы все
играем.  Все время играем.  Но, когда приходит смерть и ты знаешь, что она
пришла в результате твоей игры, начинается переоценка ценностей.
 Штирлиц исходил из  того,  что чем большее количество людей,
населяющих то  или  иное государство,  нуждается в  гарантированной защите
своих  интересов,   тем  сильнее  государственная  власть  и  тем  большим
авторитетом она пользуется, являясь выразителем интересов большинства.
 Служители же
такого рода администрации сознают,  что добились они всего этого  не  умом
своим,  не талантом или знанием,  а  лишь  в  силу  того,  что  заняли  то
м е с т о,  которое обеспечивает блага само по себе,  потому что оно,  это
место,  сконструировано в логическом построении такого рода государства, а
не  является   следствием   живой,   ежедневно   меняющейся   и   ежечасно
корректируемой необходимости.
а возможностей поскользнуться много,  поскольку это очень
трудно - властвовать над живым  д е л о м,  не понимая его сути,  опасаясь
его и не зная законов, по которым оно развивается.

Дурак и бестолочь умирает в постели,
окруженный сонмом внуков,  а умницу,  если он надумает шалить, прикончат -
вполне могут сшибить на пустынном шоссе.

Он
боится  м е р.  Он думает,  что  спокойствие  и  выдержка  могут  заменить
д е й с т в и е.   Он   путает   очередность   поступков.   Сначала   надо
действовать,  а потом демонстрировать спокойствие и выдержку.  А он ничего
не  делает,  ничего.

29, вторник.  Ситуация все  еще  напряженная,  неясная,  как  и
    раньше.   Атмосфера   очень   гнетущая,  чувствуется  агония.  Агония
    континента,  агония глобуса, агония мира. Человек чувствует себя так,
    как  будто  весь  мир  стоит  на  грани  самоубийства  и  колеблется,
    совершать его или нет. А все мы частицы этого мира!>

Писатель всегда с  кем-нибудь.  Сам по себе -  он merde.  Да и то неверно:
merde -  это нечто, его хоть ощутить можно, понюхав, а вот писатель сам по
себе -  его и не ощутишь, и не заметишь.


попытка правительства говорить сразу на двух языках: с народом - на одном,
с дипломатами и руководителями других стран -  на ином; попытка затушевать
очевидное,  делая ставку на <затирание> трещин,  вместо того чтобы сначала
<расшить> их  и  озадачить себя вопросом:  <Отчего эти трещины возникли?>;
попытка одной рукой гладить, а другой - бить не будет оправдана историей.

    Всеобщий разброд,  неуверенность и  ожидание скорых перемен возникают
тогда,  когда лидер думает не о том,  как  п о б е д и т ь,  а о том лишь,
как бы ему  у д е р ж а т ь с я.

 Искренний? Или начистоту?
    - Это одно и то же.
    - Нет. Это разные понятия. Искренность предполагает дружбу. Начистоту
говорят  противники,   которым  невыгодно  в   настоящий  момент  воевать.
<Начистоту> любят говорить следователи прокуратуры и брошенные любовницы.

 Купец  является неким  буфером между
властью и  народом,  ибо  он  знает  нужды рынка и  рискует больше других,
вкладывая деньги в новое и непризнанное.

Общество же - явление аморфное, оно становится
обществом тогда лишь,  когда происходит разделение на  ячейки,  на  края и
районы,  когда страсти сдерживаются жандармерией и  тюрьмами,  когда споры
решаются в судах, третьими людьми; когда отношения с другими общественными
образованиями  устанавливают  умные   землепроходцы,   именуемые  послами,
которые  отчитываются  в  проделанной  работе  перед  королем,  премьером,
диктатором,  парламентом,  и  те  уже в  зависимости от  той или иной меры
целесообразности приводят в действие армии,  ввергая общество в войну, или
же,  используя мощь своих армий,  вступают в блоки с другими армиями,  для
того чтобы, объединившись, сохранить мир.
Однако
с  годами убедился,  что  нельзя насиловать мозг  требованием немедленного
ответа.  К истине можно идти разными путями, но от того, каким будет путь,
во многом зависят ценность и моральность решения.
  в
таинственное общество <Туле>.  Одним  из  семи  создателей этого  общества
(<семь> -  мистическая цифра и  приносит удачу всем начинаниям) был Дитрих
Эскардт. Умирая, он говорил: <Следуйте за Гитлером. Он будет плясать, но я
тот,  кто написал ему музыку.  Не жалейте обо мне. Я окажу большее влияние
на  судьбу истории,  чем любой другой немец.  Моя идея не  умрет со  мной:
немцы,  ставшие нацией человеческих мутантов,  поведут за  собой  людей  к
великим  целям,   которые  были  известны  п о с в я щ е н н ы м  арийской
древности, обитавшим в Тибете>.
 Гитлер говорил Раушнингу:  <Вы не знаете обо мне ничего.  Мои
товарищи по партии не имеют ни малейшего представления о целях,  которые я
преследую, о том грандиозном здании, основа которого по крайней мере будет
заложена  после  моей  смерти.  На  планете  произойдет  такой  переворот,
которого вы,  н е п о с в я щ е н н ы е,  понять не сможете>.
 За  три  дня  перед тем,  как Гитлер стал рейхсканцлером,  я  был у
тибетского ламы  Джоржидона.  Вы  знаете,  что  он  хранит ключи,  которые
открывают ворота в  царство <Агартхи>.  Он сказал мне тогда:  <Придет тот,
кто должен прийти.  Берет лишь тот,  кому дано взять. Забудьте себя во имя
его  силы,  вы  останетесь навечно в  той памяти,  которую создаст он>.  Я
следую этому,  Рудольф.  <Агартхи> свято для меня,  я  п о с в я щ е н,  и
если я уйду, кто укажет вам путь туда?
Мистическая
идея сводилась к тому,  что в Тибете четыре тысячи лет назад исчезла самая
великая цивилизация из тех,  что когда-либо были на земле. Тот, кто погиб,
погиб, а кто спасся, ушел из Тибета. Первый поток эмигрантов отправился на
север  Европы,  ведомый живым богом,  имя которому было Тор.  Второй поток
осел  на  Кавказе.  После  того  как  Тибет  опустел,  там  возникли   два
таинственных  центра:  <путь  правой  руки>  и <путь левой руки>.  Столица
центра <правой руки> - <Агартхи>;  храм неприятия этого мира,  сокрытый  в
недрах  Гималаев.  Центром  <левой  руки> стала <Шимбала>,  чьи силы могут
повелевать  массой  и  ускорять  движение  человечества  к  <полноте  всех
времен>.  Маги других народов могут заключать соглашения - с благословения
<Агартхи>  -  с  великой  <Шимбалой>   и,   таким   образом,   становиться
проводниками    ее    воли.     Однако    соглашение    возможно,     если
п о с в я щ е н н ы й  будет посредником в этом союзе. Гаусхофер был таким
<посвященным>.
<Великий   мыслитель   и   стратег>,    <теоретик
национал-социализма> не имел сколько-нибудь серьезного образования,  но он
был  рожден  в  местности,  которая  славилась  медиумами   и   колдунами,
разъезжавшими  по  Европе с сеансами <чудес>.  Поверив в свое таинственное
второе <я>, Гитлер решил <рискнуть> и вместо шаманских гастролей по Европе
задумал ее покорение.
.Нельзя  верить  глазам  побежденных учителей.  Нельзя  верить тем,
считал Гитлер,  кто был у  твоего начала и  видел тебя маленьким и робким.
  Именно Гессу он подсказал мысль о том, что Англию перед началом войны
на  Востоке можно склонить к  переговорам и  не вовлекать,  таким образом,
рейх в сражение на два фронта.  Он,  Гаусхофер,  знает, как надо влиять на
своих учеников. Он внушит Гессу идею, подчинив его своей воле. Пусть уйдет
Гесс  -  это,  пожалуй,  единственный человек,  готовый отдать за  Гитлера
жизнь.

         - Исключительность нации рождена историей человечества в дни его
    младенчества, когда всякий <чужак> приравнивался к врагу.
восемьсот лет
    назад  англичанин  никогда  не  говорил  о  французе  <француз>;   он
    определял его только одним понятием - френч дог*.
 В  общем-то,  -  добавил  он,  -  возвращаясь к вашему первому
    вопросу,  надо сказать,  что встреча рас всегда конфликтна. Оборотная
    сторона познания д р у г и х  таит в себе зародыш чувства собственной
    исключительности, которое на первых порах всегда рычаг противостояния
    другой  расе,  однако  меня интересует более локальный вопрос:  чем и
    как, с вашей точки зрения, объясним внутрирасовый национализм?

    получается так,  что национальный антагонизм  оказывается  следствием
    национальной самозащиты: способ сохранения национального духа рождает
    внутрирасовые конфликты.
- А  кто,  по-вашему,  рождает  эмбрион  <национального   духа>?
    Интеллигент или производитель материальных ценностей?  Масса,  говоря
    иначе, или дух?
         - Мы вернулись к началу разговора, - заметил я.
         - Азия не боится возврата к началу,  - ответил Чжан Бо-ли, - ибо
    именно  начало  -  в  той  или  иной  форме  - определяет последующее
    развитие.
 Я ответил,  что,  с  моей точки зрения,  <эмбрион> национального
    духа - масса,  поскольку для толпы понятие <китаец> или  <вьетнамец>,
    <славянин>  или <француз> нерасчленяемо на индивидуальность.  Для них
    это  <чужаки>.  Но  очень  скоро  эта  тенденция  становится  орудием
    политической   элиты,   рычагом  противостояния  другой  национальной
    общности или же лозунгом для завоевания ее  и  уничтожения

  Китай, правда, не вмешивался в политическую акцию
    Орды,  но ведь никакого ига  вообще  не  было.  Это  выдумка  русских
    историков.  Войска Батыя прошли по главным дорогам России и вернулись
    к нашим границам, как возвращаются солдаты, выполнившие приказ. После
    этого  пробного  рейда отношения Орды и славян уподобились отношениям
    суверена и вассала.  Русь вносила ясак,  и это был символ - курица  в
    год.  В  обмен  на  этот ясак Русь была защищена от набегов поляков и
    половцев.  Орда выполняла  нашу  волю.  Она  должна  была  исчезнуть,
    подготовив путь для главной силы, которая всегда оказывается поначалу
    незаметной.  Иго - легенда для панславистов,  которые оправдывали  им
    дикость  России,  пытаясь  налаживать  связи с западом.  Иго началось
    после странной победы дикарей над историей: я имею в виду Куликовское
    сражение.  Тогда  Орда,  предав  Китай,  перешла на службу к русским:
    Юсуповы оказались славянскими аристократами наравне  с  Ямщиковыми  и
    Ясаковыми.  Управленческая элита Орды,  оторванная от нашего влияния,
    утонула в России,  растворилась в ней, заразившись ленью, деспотизмом
    и жаждой личной наживы.  Потомки Орды деградировали,  они могут стать
    лишь инструментом в руках нашей идеи,  но никогда не будут допущены к
    телу  идеи.  Именно  в связи с этой проблемой я поселился в Сараево -
    здесь виден  процесс  растворения  мусульманства  в  славянстве,  его
    подчинение  чужой  духовной  доктрине,  именно поэтому здесь я изучаю
    <внутринациональную проблему>. ""
 Что же касается  Японии,  это  маленькая  островная
    держава,  а нам судьба дарует возможность прочертить границу, поделив
    Евразию, к которой примыкают и Африка и Индонезия.
         Я спросил, сколь популярна его точка зрения в Китае.
         Чжан Бо-ли ответил:
         - Это не есть точка зрения. То, что я говорил вам, квинтэссенция
    будущего наступления  Китая:  нельзя  держать  полмиллиарда  людей  в
    прачках и рикшах.  На этом в равной мере играют все нынешние политики
    в Нанкине и Шанхае.  Сейчас моя идея эфемерна.  Она обретет,  видимо,
    новые  формы,  будет  одета  и  обута в то платье,  которое не смешит
    европейцев,  но и не очень пугает их.  Не  очень,  заметьте  себе.  В
    принципе  Россия  с  ее желанием остаться Россией обречена.  Либо она
    подчинится логике китайского духа, либо станет частью Европы. Но если
    предположить  какой-то  иной  выход,  если  предположить,  что Европа
    явится некоей общностью  мощных  разностей,  объединенных  прогрессом
    середины двадцатого века, тогда возможны большие неожиданности, очень
    большие.  И тогда,  перефразируя римлян, <погибнут те, кто раньше нас
    сказал то,  что говорим мы>.  Тогда я обязан буду исчезнуть. Остаются
    сильные. Я лишен практической силы, я - это я.

Вступили в силу
законы политической игры,  которая на  самом-то  деле никакая не  игра,  а
серьезная наука,  отличающаяся тем,  что  лишена права  на  эксперимент и,
соответственно, ошибку.

лишь  точное определение человеком своего истинного места  в
этом  постоянном противоборстве может  -  в  конечном итоге -  объяснить и
оправдать смысл его существования
высший смысл философии в том, чтобы человек верно
познал  предметы,  окружающие его,  ибо  только в  случае верного познания
предмета он сможет организовать эти разрозненные сведения в единое знание.
Если  знание широко и  разносторонне,  тогда  оно  превращается в  истину.
Приближение к  истине позволяет человеку найти  верное поведение в  жизни.
Бумеранг,  запущенный человеком,  совершает в  своем  полете некий эллипс:
через познание к знанию, от знания - к истине, от истины - к совершенству;
и   лишь   потом  возвращается  обратно,   возмещая  сторицей  напряжение,
затраченное на его запуск.

словами китайского мудреца Конфуция. Он
    утверждал, что <полезных друзей три и вредных три. Полезные друзья -
    это друг прямой, друг искренний и друг, много слышавший. Вредные
    друзья - это друг лицемерный, друг льстивый и друг болтливый>.
В  политике вообще  нельзя
обижаться,  это  чревато  гибелью  или  позором.  Политика  -  это  спорт,
состязание,   схватка.  Только  если  победившего  бегуна  или  тяжеловеса
награждают медалью,  а  проигравшего перестают  замечать,  то  в  политике
проигравший обязан исчезнуть, целесообразнее причем его полное, физическое
исчезновение.

    - Отец Алойз, я пришел к вам, движимый одним лишь жела...
    - Так не бывает,  - снова перебил его Степинац. - Единичность желания
- удел апостолов и святых; вы человек мира, вам свойственны неохватность и
множественность: в желаниях, помыслах, проектах.
Люди рождаются людьми, просто людьми, полковник, и
только папы и  мамы делают их  католиками,  иудеями или  православными!


Только пусть случится то, что должно случиться, и пусть я
увижу то,  что должно случиться после случившегося.



люди всю
жизнь обманывают самих себя и  понимать это  начинают только тогда,  когда
все кончается и вернуть прошлое невозможно. Да и не нужно, в общем-то...

Вот  если  бы  человеческая жизнь начиналась со
старости и  шла  к  детству...  Хотя нет,  тогда смерть была бы  еще более
кощунственной.  И  чем  ближе вечное спокойствие,  тем  чаще  в  мыслях мы
возвращаемся к детству,  словно к спасательному кругу,  брошенному в волны
бесстрастной и холодной Леты>.

Корбюзье прав: архитектура - главный воспитатель человечества; если людей «обречь» на красоту вокруг них, они станут лучше, они не смогут поступать так, как поступают, когда живут в каменных казематах, где нельзя двигаться свободно, и видеть свое отражение, и чувствовать солнце, постоянно чувствовать солнце...
 лишь произнесенное слово делается по-настоящему твоим:

 Мне казалось, что в газете работают интеллигентные люди.
- Вы не ошиблись. Интеллигентные люди имеют право и обязаны отстаивать свою точку зрения. Повторять общепризнанное - удел черни. У вас все?

Она верила, что каждый день недели имеет свой особый цвет: суббота - это обязательно густая зелень с проблесками легкой и яркой желтизны; среда - день перелома, предтеча субботы, резкие оранжевые линии; воскресенье - это грустный день для тех, кто творит, а не работает, и для Ганны это был самый плохой день, ибо он отрывал ее от постоянной увлеченности делом, а она еще не имела достаточно денег, чтобы снять себе мастерскую, оборудовать ее и работать по воскресеньям - тогда бы и этот день был зеленым, ведь нет ничего прекраснее зеленого цвета, потому что это весна, или июньское лето, и тишина, и пение птиц - невидимых, но близких.

ибо ощущение тревоги было постоянным, и каждое утро - рассветное, серое, сумеречное, солнечное, счастливое, тяжкое, - любое утро было таким неизвестным, что будущее становилось явным,


Отец Исаева-Штирлица, профессор права Петербургского университета Владимир Александрович Владимиров, уволенный за свободомыслие и близость к кругам социал-демократии, был женат на Олесе - дочери ссыльного украинского революционера Остапа Никитовича Прокопчука.

Там же, в Забайкалье, родился у них сын Всеволод.

Отбыв ссылку, Остап Никитович Прокопчук с сыном Тарасом вернулся на Украину, а потом, опасаясь нового ареста, переехал в Краков. Здесь, в Кракове, Тарас женился на голубоглазой, черноволосой Ванде Крушанской, и накануне первой мировой войны у него родилась дочь Ганна.
в старости безо всего можно жить, только без здоровья нельзя»)

Всякий человек - если только судьба уготовала ему призвание и он смог ощутить это свое призвание и подчинить ему себя без остатка, навечно, словно балерина или пианист, - обязан быть человеком стержневой, основополагающей идеи. Только в том случае инструменты, то есть мягкость, жестокость, юмор, доброта, хладнокровие, окажутся необходимыми в деле, которому человек призван служить.
, Канарис знал: говорить человеку, любому человеку, в глаза то, что ты о нем думаешь, неразумно, недипломатично, бесперспективно. Человеку надо говорить лишь то, что он хочет услышать. Человеческий слух, как и зрение, да в общем-то и мысль, выборочен и целенаправлен. Когда человеку хорошо, его глаз и слух фиксируют приятное, исключая все то, что не соответствует его состоянию. В то же время, когда ему плохо, человек чаще обращает внимание на то горькое, униженное и оскорбленное, что окружает его, но в иное время им не замечается.
именно личность, «ввергнутая» в постоянное наслаждение, подобна пластилину - она поддается лепке.

Жить надо честно, но самое, наверное, важное для человека - это суметь честно уйти, ибо самое большое испытание - это все же не слава, любовь или болезнь, а смерть, именно смерть».

 В детстве бывают самые безутешные слезы. Просто с годами детские горести кажутся нам сущими пустяками, и мы не понимаем, как не правы, потому что первая обида, первая боль, первое горе определяют человека на всю жизнь, особенно если обида незаслуженна, боль случайна, а горе необъяснимо. Счастливые дети вырастают более честными и смелыми, чем те, которые росли в горе».

 Вы говорите так, как должен писать помощник лидера - с тремя смыслами, упрятанными в два слова.

- Историю пишут, Штирлиц. Ее пишут люди. А людей надо создавать. Тогда история будет сделана такой, какой мы хотим ее видеть.

Информация только тогда опасна, когда она целенаправленна. А так - утонет в ней человек, только пузыри пойдут.

Есть предложение ввести в обиход понятие «мыслящая группа». Понятно? Два слова не одно. «Группа» - значит подчинена кому-то. «Мыслящая» - значит целенаправленная

только нуворишам, дорвавшимся до богатств, кажется, что им все дозволено. Ты воспитывалась в роскоши с детства, это было привычным, но я всегда старался внушить тебе, что истинному аристократу дозволено очень немногое.
 Если бы я считал этот кошмар преходящим, если бы он был подобен инквизиции - добрые цели при вандализме их достижения, - я бы смирился

 Только свободный может любить, говоришь ты? Но свободный имеет свободу выбора, замены, поисков. Значит, я волен завтра полюбить другую?

- Ты не сможешь полюбить другую, потому что знаешь, как я люблю тебя, - ответила тогда Ингрид. - Но ты можешь привести другую к себе и оставить ее на ночь, и эта свобода выбора еще больше привяжет тебя ко мне - так что лучше без нужды, пока ты любишь меня, не ищи.
- А ты? Ты бы смогла?

Рейхсфюрер обозначил необходимое количество детей в каждой немецкой семье - семь. Четыре мальчика и три девочки, - добавил Оберлендер,

СД - перчатки, в которых партия проводит кое-какие мероприятия. То же самое и с абвером - в системе армии.
Россия, которая противилась новшествам, ибо они чужие, есть объект, к которому особенно приложима умная пропаганда. Нужно помнить, что история сплошь и рядом порождает иллюзии: людям свойственно искать прекрасное в прошлом, идеализировать его. Надо помочь славянам в этом аспекте - иллюзия прекрасного прошлого должна стать программой будущего.
 Видимо, власть Советов - лучшая из всех, которая была там когда-либо. Славяне персонифицируют историю. От нас будет зависеть, каким способом мы утвердим, что наш «новый порядок» лучше прежней власти.
- И каким же способом это можно утвердить?
- Беспрекословностью подчинения и умелой пропагандой наших преимуществ.
- Вы имеете в виду социальные вообще или только бытовые преимущества?
- Последние.
- Значит, вы думаете предоставить славянам наши бытовые преимущества?
- Ни в коем случае. Только показать. Это вызовет в них преклонение перед нашей нацией, которая всего этого добилась. То, как долго мы этого добивались, - многозначительно добавил Оберлендер, - вопрос другого порядка.

Штирлиц решил, что во время этой войны армия заявит себя не только умением брать противника в танковые клещи, но и знанием, как организовать тыл. Это был замысел той части генералов, которая рассчитывала вывести ОКВ в первый ряд иерархии, оттеснив гауляйтеров Бормана, экономистов Геринга и палачей Гиммлера.

Галтиса воспитывалась в доме тирана, который приглашал двенадцатилетнюю любимую сестру на беседы с иностранными послами, чтобы девочка смогла познать стратегию политической борьбы. Великий Кир позволял сестре говорить все, что она считала должным сказать.
ибо если человек силен дома, где труднее всего быть сильным, то, значит, по отношению к чужим мощь его несравнима и устрашающа; лишь когда владыка не скрывает от ближних свои желания, тогда только он достиг высшей власти.
жизнь царя неразрывно связана с его престижем, а престиж - это всегда действие, и не обороняющее, но атакующее. Его престиж - это престиж царства, и честолюбцы всегда могут войти в коалицию с другими честолюбцами, если докажут, что уровни престижей не соответствуют друг другу; тогда, скажут они, спасение в перевороте и убиении того, кто оказался ниже задуманного ими идеала.
Угадывание не есть темное нечто, это, наоборот, явное, сложенное из кубиков явного. Кубики - мнение людей, которые окружают каждого.

Но они, будучи представителями нации высокой и организованной дисциплины, решили противопоставить монарху не личность, а совокупность личностей - генеральный штаб. Так родилась каста. Генеральный штаб планирует атаку - не мир. Маневры проводятся для того, чтобы нападать - не обороняться. Генералы, которые только учат муштре, но не позволяют юному ландскнехту ворваться в чужой город и ощутить сладость победы, обречены на презрение наемников и офицеров. Генералы знают это: они требуют от монархов реализации их планов на полях битв.

действенное малое важнее пассивного многого.

 необходимо подготовить к превращению из экспансивного честолюбивого юноши в беспощадного террориста, который в дальнейшем должен быть управляем.

Человек из Берлина в свое время сказал Бандере, что высшее проявление национализма сокрыто во всеобщем, темном эгоцентризме. Если обратиться именно к этому в человеке, если позволить ему выразить себя, если он найдет в твоих проповедях позволение быть самим собой в рамках одной нации, если ты призовешь его к силе, чтобы добиться освобождения от пут общественной опостылевшей морали, - тогда за тобой пойдут и в тебя поверят, как в национального пророка. «Не бойся, - продолжал посланец, - звать к социальной справедливости. Брани буржуя и банкира: им брань не страшна, им страшно, если их лишат собственности. Нация без устойчивых точек собственности разлагается иллюзиями. Гитлер не боялся называть буржуазию своим врагом, но он никогда не называл своим врагом Круппа, ибо придумал ему титул «национальный организатор производства». Тебя не поймут соплеменники, если ты потребуешь отдать фабрику старому хозяину. Нет, ты не говори так; ты требуй передать фабрику новой власти, а инородцев изгнать, как присосавшихся паразитов».
верх взяли уроки по аристократизму: унижая память ушедшего, ты унижаешь свое будущее.

Смотреть так, чтобы моментально сделать для себя утверждающий вывод, свойственно лишь европейцам. Люди Запада, как убедился Штирлиц, жили иным качественным и временным измерением, нежели русские.

 русские расстояния, их громадность накладывают отпечаток на психологию человека. Расстояния России сближали людей, в то время как ущербность европейских территорий людей разобщала, вырабатывая у них особое качество надежды на себя одного. Европеец убежден, что помочь ему может лишь он сам - никто другой этого делать не обязан. Надежда на себя, осознание ответственности за свое будущее родили особое, уважительное отношение ко времени, ибо человек реализуется прежде всего во времени, в том, как он слышит минуту, не то что час. Здесь - Штирлиц поначалу скрывал свое недоуменное восхищение этим - ни одна секунда не была лишней, каждое мгновение учитывалось. Люди жили в ощущении раз и навсегда заданного темпа, этому подчинялись манера поведения, интересы, мораль. В отличие от русского, который прежде всего хочет понять, зачем делать, здешние люди начинали утро с дела, с любого дела, придумывая себе его, если реального не было. Люди здесь, словно пианисты, подчинены ритму, словно метроному, и необходимые коррективы они вносят уже в процессе дела; главное - начать, остальное приложится.

Осознание собственной красоты, значимости, нужности не есть проявление нескромности, - подумал Штирлиц. - Наоборот, склонность человека принижать себя, неуверенность в своих силах, неверие в свою нужность и красоту только при внешнем исследовании кажутся скромностью. На самом деле сознание своей ненужности, неумелости, кажущейся своей некрасивости порождает стыдливость, которая переламывает человеческие страсти, делает их неестественными и, наконец, загоняет чувства внутрь, не позволяя им выявиться вовне».
 Каждый человек пять раз в течение часа меняет свое мнение. Мнение - это убеждение,
 учителя, а дома - родители вдалбливают в голову детям, что быть переменчивым в суждениях - главный порок, свидетельствующий о человеческой ненадежности. Нас учат неправде, нас заставляют скрывать свои чувства.

Вас, верно, окружают мужчины влюбленные, поддающиеся вам, а я поддаваться не люблю, да и потом женщине это нравится только первое время, потом надоедает. Женщина сама призвана поддаваться: рано или поздно покорные мужские поддавания станут ей неприятны. В этом, наверное, высшая тайна, большинство семей отмечены печатью несправедливости.

.В кинотеатре, куда ей действительно выдали пропуск, демонстрировали сентиментальный фильм о немецкой семье: глава семьи, увлекается другой, но другая, как истинный член НСДАП, не может лишать маленьких арийцев семьи, и паппи постепенно начинает понимать, что лучше мутти никого нет, и лучше другой - тоже никого нет, и вообще в рейхе живут самые замечательные и добрые люди, мало ли что случается, самое важное ведь итог - никто не нашумел сверх меры, никого не растоптали, все хорошо все на месте.

. Мы обкрадываем себя, когда мало бываем с детьми. Надо ходить с ними в театр, гулять в парках, наблюдать, как они строят из песка свои замки. Бабки, которые выводят маленьких, думают о своем, и нет для них чуда в том, как ребенок пыхтит над песчаным замком и как он смотрит на летящую птицу, - старики считают, что они постигли суть жизни, потому что прожили ее. А ведь на самом деле все совсем наоборот: суть жизни лучше всего ощущает новорожденный. Чем мы делаемся взрослее, тем больше мы сужаем мир, ограничиваем самих себя нормами морали, своими страхами, рожденными силой и злом».

 Смаль-Стоцкий как-то изложил мне свое кредо. Человек, говорил он, выше национальной или классовой принадлежности. Человек, если следовать Ницше, средоточие всех ценностей мира. Милосердие должно проявляться в том, чтобы человеку позволяли выявлять себя там, где он может это сделать. Пусть даже в бандитизме, как Бандера.

Выпускник Иваново-Вознесенского технологического института Альфред Розенберг

Человек, если он любит прекрасную, веселую, умную женщину, должен стать счастливым рогоносцем

 а всякий истинный рационализм предполагает определенную смелость мышления.

: если взрослый человек повторит все движения трехлетнего ребенка, которые тот проделывает за день, - он умрет, не выдержит мускульного перенапряжения. Истинная деятельность, будь то физическая или умственная, начинается тогда лишь, когда и если человек осознал свою значимость и свое жизненное предопределение.

 У тебя есть потолок, а надо мной - небо.
 каждый мечтает о своем жезле, с этим и на смерть идут, но лишь во имя такой жизни, в которой нет потолка - есть небо.

Сила, обращенная вовнутрь, рождает святых или психопатов. Сила, обращенная вовне, рождает личность, во имя которой придворные зодчие реконструируют залы, поднимая потолки или рисуя на них звездное небо.
и монархи приходят к папе и его пастырям за советом и помощью в своих суетных, мирских делах, а никак не наоборот. Две тысячи лет христианство, ставшее государством Духа, добивалось этого положения, и оно добилось его, и никто не вспоминал ни про страшные столетия инквизиции, жегшей на кострах и топтавшей в тюремных казематах светлых гениев человечества, и никто не вспоминал о войнах, которые благословлялись крестом, и никто не укорял пастырей за то, что они выводили темные толпы пьяных нелюдей на погромы: если уж столько веков они выстояли - значит, сильны, умны и могучи, лучше быть с ними, чем против них.

Постепенность хороша, если твои союзники имеют власть. Когда твои союзники только еще борются за власть, действовать надо решительно, ибо узел надо рубить - развязывая его, ты сам рискуешь оказаться разрубленным.

И знаете ли, лучше получать тысячу марок за то, что держишь язык за зубами, чем сто - за то, что держишь кирку в руках.


Мир определяют причина и случай. Но если причина - это свидетельство разумной необходимости, следствие развития разума, то случай чаще всего есть выражение хаоса
.
Это очень плохое качество - месть, но если за все это не придет возмездие, тогда мир кончится, и дети будут рождаться четвероногими, и исчезнет музыка, и не станет солнца, и будет вечная, черная, беззвездная ночь. Память хранят люди и выражают ее борьбою, когда иначе поступать нельзя, ибо во всем, всегда и для каждого есть предел.