Пишу исключительно по памяти... Второй эшелон

 "Попытки понять причины катастрофического поражения Красной Армии летом 1941 г. неоднократно предпринимались советскими и российскими историографами. Однако исследования осложнялись тем, что большая часть документов приграничных дивизий, армий и военных округов была утрачена в ходе боевых действий. В 1949-1957 гг. Военно-научное управление Генерального штаба Советской Армии обратилось с вопросами о начале войны к командирам, принявшим первый бой на границе. Участники событий отвечали на поставленные вопросы, опираясь исключительно на память, не пользуясь документальными источниками. Эти материалы, публикуемые в настоящем издании, долгое время оставались на секретном хранении."

 Оставляю минимальную выжимку из этих воспоминаний, которая показалась интересной с выводами респондентов о причинах поражений.

Резерв Главного Командования

1.                   Милов Ю.И. - начальник инженерной службы 34-го стрелкового корпуса.

 

Собственных записей не имею, т. к. это было бы нару­шением правил сохранения секретных данных.

 

Я был корпусным инженером 34 ск, который после войны с белофиннами был дислоци­рован в Ростовской и Сталинградской областях. На лагерный период 1941 г. 34 ск был направ­лен под Белую Церковь, туда мы прибыли только кадровым составом.

 34 ск в первые дни не был проверен боевыми действиями, т. к. его соединения были переброшены по ж/д под Смоленск, оперативная же группа под руководством командира 34 ск Генерал-Лейтенанта Хмельницкого и комиссара полковника Шахунова /а в том числе и я/ выехали из Белой Церкви в Смоленск машинами.

Первое боевое крещение /не считая авианалетов в разных условиях/ мне пришлось при­нять под Витебском, когда было приказано обеспечить переправу частей 14 и 18 Т.Д. /если не запамятовал/ через Днепр среди горящего города

 Действия нашего 34 ск нельзя признать удовлетворительными потому, что 1) мы полу­чали с ж/д наши дивизии неполными, отд. частями,

При отходе выявилось досадно недостаточное количество средств минирования

 С начала сентября стал нач. инж. войск 29 армии /командарм Генерал Масленников И.И./; армия оборонялась на Зап. Двине тремя дивизиями, сформированными из войск МВД.

Наличие леса, безотказное снабжение взрывным и минным имуществом от Западного фронта, придача дву-трех батальонов /понтонного, инженерного и минирования/ позволило создать условия для стойкой обороны. Успешно поставлены мины замедленного действия по ж/д Зап. Двина - Ржев, особенно в Нелидово.

Ни в коем случае нельзя включать в табель инж. войск от СП до армии тяжелые инже­нерные машины и транспорт, не обладающие высокой проходимостью и походной скоростью менее 20 км в час.

Учитывая особую важность инж. войск в деле минирования, разграждения, постройки мостов и др., нельзя их держать в мирное время в сокращенном составе.

Для выполнения задач мелкими подразделениями в инженерные войска надо внедрить радиосвязь.

 

Ивашечкин М.В. - начальник штаба 45-го стрелкового корпуса.

 

 

Штаб 45 ск и 187 сд корпусной артполк, батальон связи и саперный батальон корпуса формировались в г. Чернигове.

б)         287 сд и другая сд (номера не помню) формировались в Краснянских лагерях (30 км южнее Чернигова).

Из 187 сд были выделены по одному стрелковому полку во вновь формируемые диви­зии, а также кадры артиллерийских и других специальностей. Остальной личный состав при­зывался, как на сборы из запаса.

2 мая штаб корпуса и все три дивизии вышли для своего сколачивания в Краснянские лагеря (30 км южнее Чернигова). Личный состав дивизий и корпусных частей к маю месяцу был полностью укомплектован. По мобплану корпус не был укомплектован только автотранс­портом и конским составом для хозчастей.

 

Дивизии имели личный состав до 12 тыс. каждая ^*.

б)         Вооружением были полностью укомплектованы.

в)         В Управлении корпуса и в управлениях сд средств ПВО не было.

г)         Материально-техническое обеспечение: боеприпасов по одному боевому комплекту в частях; 1/2 боекомплекта в полковых обозах и один боекомплект в дивизионных обозах.

д)         много было противотанковых мин в инженерных частях, помню, что в корпусном инженерном батальоне до 4 тысяч мин.

е)         Средства связи были только проволочные, в ротах сигнальные флажки, радиостанций в дивизиях не было. В штабе корпуса была одна радиостанция, которая держала связь с выс­шим штабом (армией). Больше всего в бою связь поддерживалась личным контактом стар­ших командиров с младшими, офицерами связи с низших штабов в высшие, конными пешими посыльными.

Дивизии 45-го стрелкового корпуса содержались по штату 6.000 состава, в мае 1941 года дивизии были доукомплектованы путем призыва приписного состава на учебные сборы.

 

Недостатком в подготовке частей было то, что части и соединения не были укомплек­тованы автотранспортом, особенно тыловые части и подразделения. Была весна, и из народ­ного хозяйства до объявления мобилизации не брали ни конского состава, ни автотранспорта на укомплектование частей.

 Когда 22 июня 1941 года была объявлена мобилизация, части и соединения корпуса в три дня на своих сборных пунктах приняли автотранспорт, лошадей, бочку-тару и другие материальные средства.

Оставаясь в Краснянских лагерях, к 25.6.1941 г. части и соединения отмобилизовались и были готовы в поход

 

24.6.41                       45 ск с одной 187 сд штармом 21 было приказано не позднее занять оборону по р. ДНЕПР на фронте Стайки (20 км южнее МОГИЛЕВ), ШАПЧИЦЫ (20 км сев. - вост. РОГАЧЕВ).

Фронт обороны 187 сд доходил до 60 км.

Средств усиления корпус не имел. ПВО строилось только средствами четверенных уста­новок станковых пулеметов полков. ПТО - батальонными 45 мм пушками и батареями пол­ковой артиллерии.

 Первые месяцы войны не было взаимодействия с нашей авиацией, которая часто не знала расположения своих войск. Я ни одного раза не видел представителя авиации в штабе корпуса и в штабе группы.

От р. Днепр до р. Десна мы не имели никакого подвоза боеприпасов войскам. Правда, продовольствие и горючее мы находили на местах в районах действий, особенно было плохо у нас при отходе до р. Десна с артиллерийскими выстрелами. Много артиллерии за Десну отхо­дили, не имея ни одного снаряда на орудие.

Управление радиосредствами было мало популярно, так как в стрелковых дивизиях рации не было, радиосвязь редко применялась штабом армии и штабом корпуса. В первые месяцы войны больше управляли путем выезда старших начальников к младшим со штабными офицерами. Это хороший вид руководства и общения, но все же плановое управление в первые месяцы войны было мало удовлетворительным.

 

  Сазонов К.П. - начальник штаба 51-го стрелкового корпуса.

 

В марте 1941 года, прибыв в город Молотов областной, я застал Управление 51 СК в стадии его развертывания; недоставало многого, в том числе около 25 % личного состава Штакора.

 98 и 112 стрелковые дивизии существовали по шеститысячному штату, а 153 - трехты­сячному³⁴⁷. Все они имели значительные расходы на внутреннюю и гарнизонную службу, что снижало их подготовленность и боевую сколоченность. В связи с выходом в лагери было при­звано 50 % приписного состава (98 и 112 сд - по 6000, а 153 - около 8.000)³⁴⁸.

в июне 1941 года на сборах в 153-й стрелковой дивизии находилось не 8.000, а порядка 6.000 человек. Срок начала сборов в 153-й стрелковой дивизии, согласно просьбы Военного совета Уральского военного округа (ЦАМО. Ф. 48а. Оп. 3408. Д. 45. Л. 148), директивой заместителя Начальника Генерального штаба №моб/516 от 17.05.1941 был перенесен на 10 июня 1941 года (ЦАМО. Ф. 48а. Оп. 3408. Д. 20. Л. 80).

первый эшелон 112 сд из гор. Молотова отправился 14 июня 1941 года, а я со штакором 51 отправился 19 июня и проследовали: Киров, Вологда, Луга, Дно, Великие Луки, ст. Дретунь, (северо-восточнее Полоцка).

О вероломном нападении на СССР мы узнали в Вологде, где нам дали выводку лошадей; здесь же нас засек первый фашистский самолет-разведчик. На пути от ст. ДНО и до выгрузоч­ной ст. Дретунь многие наши эшелоны, особенно в Великих Луках, были подвергнуты пуле­метному обстрелу вражеских самолетов и бомбёжке, но в целом движение шло без помех.

 Главный успех в том, что мы приняли полную боевую готовность на правом берегу р. Западная Двина за несколько секунд до начала переправы на ее правый берег войск нашей 11 армии и до появления на левом берегу войск противника.

Первый эшелон советских войск (11 армия, командующий армией - генерал-лейтенант Морозов) с тяжелыми боями отходила на правый берег р. Западная Двина, и ее дивизии распо­лагались за боевыми порядками 51 стр. корпуса. Вид бойцов был исключительно изнуренный, измученный, многие были без обуви, оборваны, не мыты и не бриты. От штаба 11 армии мы получили первую ориентировку о противнике, но достаточно исчерпывающих сведений не имели. Особенно плохо то, что мы не могли следить за подходом и группировками противника на отдельных направлениях, и многое возникало внезапно.

 В виду больших радиусов, проводная связь часто отказывала.

 В последних числах июня наштарм 22 приказал мне во что бы то ни стало разыскать в Резекне генерала Кузнецова и передать ему категорическое требование Ставки войти с ней в связь. Отличный офицер с командой для охраны выполнил это поручение. Генерал встретил офицера спокойно и только пожал плечами

Общая обстановка характеризовалась тем, что 22 армия прикрывала направление стыка между основными стратегическими направлениями на Ленинград и на Москву. Против­ник, развивая наступление на этих направлениях, все время создавал угрозу охвата и окру­жения 22 А. В обстановке большой растяжки наших войск, отсутствия глубины армейской обороны, наличия большого количества шоссированных дорог, а также большого численного превосходства противника, особенно в наличии у него крупных подвижных соединений, от армейского командования, да и не только от него, требовалась высокая бдительность и осмот­рительность в выборе способа ведения борьбы. Как будет видно ниже, с этой задачей армей­ское командование не справилось

 Численность дивизии возросла, а боевые качества снизились - меньше стало стойко­сти. Приписники забыли то, чему их учили в территориальных частях, пришлось доучивать на практике, но в основном, с прибытием пополнения, дивизии стали полней - их численность достигала 15-16 тыс. человек.

 я прибыл на «КП» 126 сд, и тут выяснилось:личный состав 126 сд настроен бодро, но артиллерии и минометов мало, да и те без боеприпасов;командир дивизии (генерал-майор Кузнецов) и наштадив, организуя контратаку, сели на коней и с возгласом «за Родину» повели в контратаку.

Первыми же минами Кузнецов был смертельно ранен и скончался, а наштадив лежал на перевязочном пункте, раненный в обе ноги. Но они увлекли за собой личный состав, и вместе с 166 и 626 полками враг был отброшен.

О всем произошедшем мне коротко рассказал полковник Бедин, вступивший в коман­дование дивизией (мой старый товарищ, вместе окончили Киевскую пехотную школу в 1924 году).

 

Обстановка в районе Невеля продолжала осложняться. Мы торопились отходить, осо­бенно надо было торопиться с эвакуацией раненых и больных, которых было еще очень много, особенно в корпусном госпитале № 3. Наш автотранспорт работал с предельной нагрузкой, ощущался недостаток горючего и боеприпасов для артиллерии: только 555 кап был обеспечен снарядами в достаточной мере.

Еще 14.7 я просил сбросить нам снарядов с самолета в районах восточнее оз. Нещердо, но нам сбросили только патроны в ночь с 15 на 16.7. Мы собрали только несколько ящиков патронов, а все остальное упало в озеро Нещердо.

Снарядов у нас оставалось по 15-20 выстрелов на орудие. Учитывая всю сложность обстановки, исключавшую возможность пополнения снарядов, 16.7 я предложил КСК: оста­вить с войсками по одной батарее из каждого дивизиона и обеспечить их снарядами за счет тех батарей, которые следует немедленно, на возможно допустимых аллюрах, отправить за рубеж Невеля, обеспечив снарядами для самообороны. Генерал Марков назвал это предложе­ние вредным, могущим посеять только панику, и категорически отверг. Это предложение мною было сделано в присутствии командующего артиллерией корпуса полковника Миткалева, но он не поддержал меня должным образом, хотя только от него многие артиллеристы тогда узнали о моем предложении и одабривали его. На самом деле паникерами были Марков и Миткалев, и они повинны в том, что мы много потеряли артиллерии бесцельно, а с нею людей, лошадей и тракторы с автомашинам

 к утру 20.7 знали, что нахо­димся в кольце врага, которое становится все плотнее. Может показаться, что мы слишком медлили с прорывом, но мы не могли прорываться с хода по многим причинам и, прежде всего:

личный состав был до предела изнурен и для того, чтобы прорваться, надо было хотя бы немного передохнуть; но люди могли еще найти силы для прорыва, а конский состав не вдохновишь, даже палкой!;

большое число раненых обязывало нас организовать прорыв так, чтобы их всех взять с собой; это потребовало выделения 1/3 сил на обеспечение с юго-запада, юга и юга-востока и тем ослабило нас на направлении прорыва;

Многочисленная артиллерия была без снарядов и не могла обеспечить поддержку пехоты, а это значило, что мы должны были сделать ставку на прорыв в ночных условиях, а такой ближайшей ночью была ночь с 20.7 на 21.7, и мы делали для того, чтобы осуществить прорыв именно в эту ночь.

62 СК также прорывал в ночь с 20 на 21.7, и это для нас имело свое положительное значение, независимо от того, что в направлениях мы расходились.

 

Штарм 22 долго не хотел верить в то, что между ним и нами два плотных вражеских фронта, не верил, что у нас нет снарядов и горючего; можно было думать, что штарм 22 сомне­вался в нашем желании прорваться из вражеского окружения.

До чего мы оказались бедными относительно «запасов», может говорить следую­щий факт: вся группа в 18 человек насобирала. четыре кусочка пиленого сахара, разделили на всех, а у моего Вдовина оказалась единственная фляга с водой. «Завтрак» состоял из того, что каждый получил по кусочку сахара и по два глотка воды. Надо было думать о том, что будет на обед. Кто-то сказал, что недалеко на полянке видел коня. Нашли коня, и вся группа переместилась к коню ближе, с трудом мы его прирезали (два раза резали: начали резать, а он встал и пошел, мы тогда собрали лямки от вещевых солдатских мешков, отвели коня в подле­сок, свалили, привязали ноги к деревьям и тут дорезали). Двое суток мы кормились кониной и вышелушивали ржаные колосья, которые были еще зеленые.

 

Здесь в лесу было тихо и, в шутку, кто-то сказал: «вот, теперь, неплохо бы послушать «Катюшу!» Идти не было сил, а поэтому старались шутить. А «Концерты» нам фашисты закатывали на редкость. Наставили вокруг того леса, из которого мы только что ушли, громкоговорителей, минометных и артиллерийских батарей и начали с утра и до вечера: «Катюшу» проиграют, а затем артмино- метным огнем по всему лесу пройдутся, и после этого выступает кто-то от имени перешедших с призывом переходить к немцам. Так как предателей мало находилось, то немцы повторяли свой «концерт», а ночью начинался концерт «Собачье-кошачьего» лаянья и мяуканья.

В новом лесном районе было тихо, мы думали, куда направиться, чтобы немного раз­добыть продовольствия. Майор Турьев был из штаба тыла 22 армии; он предложил сначала добраться до места, где были армейские головные склады, и все с радостью согласились, т. к. считали, что там обязательно что-нибудь найдем. Но. там мы нашли только пустую тару от тюбиков: «Суп-пюре гороховый». Огорчились и пошли на маршрут, стараясь обойти Ново- Сокольники с запада.

Безвыходное положение заставило нас заходить в попутные деревни просить хлеба, и советские люди нам в этом не отказывали. Только в одной деревне, накормив нас хлебом с молоком, бабы сказали: «Куда уж там, такую силищу одолеть, бросали бы оружие и войне конец!» На это мы бабам ответили, что все впереди и победа будет за нами! Бабы. пожелали нам господней помощи, а мы им на прощанье тоже сказали: «на бога надейтесь, а сами не пло­шайте!»

 

Приказом № 19/оп (составленном в штакоре 29 и подписанном генералом Ершаковым и Леоновым) на меня возлагалась ответственность за вывод из второго окружения 48-й танко­вой дивизии, командир и штаб которой позорно бежали, бросив дивизию в боевых порядках. Командира дивизии полковника Яковлева по заслугам наказали. С группой офицера штаба корпуса я вывел 48 т. д., и 214 сд (кед генерал Розанов) Военный Совет армии взял себе как опору на случай выхода из окружения. У них тоже наивно получилось: дивизия от них ушла, а весь Военный Совет остался в окружении.

Печальный опыт 51 ск по прорыву не был учтен ни в какой мере никем, в том числе и я не сделал ничего, чтобы сделать его достоянием Военного Совета армии, а все только потому, что уж слишком плохого мнения о нас было руководство армии.

На случай прорыва, для его успеха, должно быть правилом: Командование, организую­щее прорыв и выход из окружения, должно создавать свой командный пункт непосредственно в боевых порядках войск, наносящих главный удар по прорыву, и важнейшей, главной задачей командования должно быть не только поставить задачи соединениям: где и какое соединение или часть образует фронт обороны для обеспечения флангов, а фактически поставить войска и удержать их там, где нужно и столько, сколько будет нужно, имел в виду создать новый фронт за счет этих войск, вместе с отходящими и прикрывающими отход войсками.

 

Все было непоправимо исчерпано потому, что мы плохо учитывали психологию массы. Если мы старались думать о прорыве, то массы думали о том, как бы вырваться, и когда дела­лось возможно, то тут где только силы брались - вырывались из рук и попробуйте найти: кто виноват. Для начального периода было болезнью наших войск. Как говориться - колесного скрипа боялись.

 

Так как ряды поредели, матча- сти артиллерии было очень мало, боевые порядки были очень неустойчивыми - шарахались куда попало при малейшем нажиме противника. Стали искать виновников. Меня зачислили в число таковых, изъяли меня из фронтовой сутолоки, поиздевались основательно, а потом, не посмотрев на то, что я превратился в сосульку, что от меня остались кожа до кости и что только совесть партийная заставляла меня оставаться в строю и делать все, что было в моих силах, меня пригласили на КП, арестовали и вместе с трусом Яковлевым (командиром 48 т. д.) осудили на семь лет за трусость и. самовольный уход с поля боя с направлением на фронт.

 На следствии и на суде я излагал все - обстановку, полное отсутствие связи со штармом, десятки свидетелей, но, как я понял, было приказано найти козла отпущения и строго судить «в назидание» другим.

 

Вскоре я попал по заданию Военного Совета с группой офицеров в 256 сд (из войск МВД) для наведения порядка, т. к. дивизия шарахалась при любом шуме со стороны противника. Мне были даны права заменить при необходимость генерала Иванова³⁷⁷.

Приехал, стал разбираться. Ходил и искал боевые порядки: должны быть тут люди, а их нет. Раз так, два и много раз не находил людей на месте - малейшая перестрелка, и они уходят, а командиры за ними.

 

Возмутился и спрашиваю комиссара дивизии полкового комиссара Рябухина: «Что же это такое - нет нигде боевых порядков на месте? А он без смущения, отвечает: «Не волнуйтесь! Не потеряются, у нас это не первый раз! Они всегда и в полном составе являются к кухням».

Что можно сказать такому политическому руководителю дивизии на фронте?!.

Я уже не говорю о генерале Иванове! Рябухин хоть бывал с людьми, а Иванов только и знал, что ел, пил и спал, - какой то феодал в своей вотчине. Это те же евсюковы и сорокинцы, которых было, к сожалению, очень много и они нам развалили дисциплину в армии еще задолго до войны.

 

Несмотря на большие запасы выстрелов к началу боев, но благодаря расточительным расходам боеприпасов, большая часть артиллерии к самому трудному этапу боев - бою в окру­жении и прорыва из окружения - осталась без снарядов и превратилась в обоз, требовавший особой заботы по его обороне со стороны пехоты, не получая поддержки.

Артиллерия скоро растеряла проводные средства связи, а примитивные, допотопные способы управления огнем резко снизили его действенность и приводили к еще большему снижению обеспеченность боеприпасами. Командиры не были воспитаны в духе бережного расходования боеприпасов и технических средств связи и этим способствовали снижению бое­способности артиллерии, что, в конечном итоге, решающим образом отразилось на снижении боевых успехов корпуса в целом. 

 

Место командира в бою в начальный период войны может иметь решающее значение для успеха: стойкий, волевой командир, имеющий выдержку и крепкие нервы, не трус, опира­ющийся на проверенных людей, располагаясь ближе к боевым порядкам на главном направле­нии, больше всего может добиться успеха и победы, т. к. его присутствие должно вселять в под­чиненных уверенность, стойкость и бесстрашие. Без соблюдения этого - нет никакой гарантии от неуспеха и поражения. Подчеркиваю: это особенно имеет большое значение, когда люди не обстреляны.

51 ск имеет в отношении пример:

112 сд, там Копяк не сидел где-то в землянке, а был на «бойком месте» и это знали, чувствовали и, надо прямо сказать, боялись: «фашист пулей не убьет, так Копяк убьет палкой!» конечно, надо стремиться к тому, чтобы обходиться без палки.

 

 

 Андреев Д.И. - командир 52-го стрелкового корпуса.

 

Дислокация соединений и частей корпуса была следующей:

две стрелковые дивизии соответственно в Кемерове и Ачинске;

одна стрелковая дивизия и корпусные части в Красноярске.

Соединения и части корпуса еще до 22 июня 1941 года были укомплектованы личным составом по штату военного времени, так как в этот период проходили сборы приписного состава.

Вооружением и техникой корпус был обеспечен в соответствии с табелями мирного вре­мени.

С объявлением мобилизации корпус столкнулся со следующими трудностями:

поступавшие из народного хозяйства на укомплектование частей и соединений транс­портные средства (автомобили и тракторы), в подавляющем большинстве, были неисправны. Лишь благодаря максимальным усилиям со стороны местных органов власти и командования корпуса - удалось части, отправляемые на фронт в первую очередь, полностью укомплектовать положенным транспортом.

 

Поступление из народного хозяйства, при объявлении мобилизации, неисправной тех­ники можно объяснить тем, что в период после окончания весеннего сева отремонтировать ее полностью еще не успели, а также тем, что приписка транспорта была обезличенной, т. е. транспорт не был приписан к частям и со стороны войск оставался без контроля.

 

В июле месяце 1941 года соединения и части 52 стрелкового корпуса выгрузились в рай­оне станций Ржев, Зубцов и приступили к оборудованию Ржевско-Вяземского оборонитель­ного рубежа.

В связи с поступившим приказом о ликвидации корпусной системы, 52 стрелковый кор­пус, до ввода в бой, был расформирован.

Соединения корпуса были распределены по различным армиям, а на базе штаба корпуса и корпусных частей были сформированы штаб 30 армии и армейские части.

Часть освобождаемых командиров корпусов, в том числе и я, были назначены замести­телями командующих армий по тылу.

20 армия, куда я получил назначение, занимала оборону по Днепру восточнее Смоленска. Штаб армии находился в районе Дорогобужа.

Говоря о первых месяцах войны, следует отметить недостатки в материальном обеспе­чении войск. Прибывавшее пополнение из районов прифронтовой полосы не имело положен­ного вещевого имущества. Особенно плохо было с обеспечением обувью, в результате чего некоторые солдаты вынуждены были ходить в самодельной обуви. Ощущался также недоста­

ток и в обеспечении стрелковым вооружением. На 5-6 человек пополнения приходилась лишь одна винтовка. Указанные обстоятельства могли, по-видимому, возникнуть в результате того, что запасы материальных средств, сосредоточенные в приграничных округах, при внезапном ударе войск противника были оставлены, а в ближайшей оперативной глубине достаточного количества этих запасов не оказалось.

 

 

 

СССР и становление постиндустриального общества на Западе - Технологическая война

Бокарев Ю.П. СССР и становление постиндустриального общества на Западе, 1970-1980-е годы / Ю.П. Бокарев ; ИРИ РАН. - М. : Наука, 2007. - 381 с. - ISBN 5-02-035261-6 (в пер.).

.

 .

до разрушения Советского Союза в результате его поражения в глобальной конкурентной гонке в мире существовали не одна, а две технологические пирамиды: советская и западная. Они не могли интегрироваться из-за принципиальной несовместимости используемых технологий. Хотя эта несовместимость наблюдалась зачастую и на достаточно низком уровне (так, например, принципиально разные технологии производства стали сделали невозможным применение ряда советских металлорежущих станков на Западе, а западных - в Советском Союзе), в основном она проявлялась на верхних, наиболее сложных и индивидуализированных уровнях технологической пирамиды.

Включение той или иной развивающейся страны в орбиту политического влияния СССР или США достаточно прочно "привязывало" хозяйство этой страны к одной из технологических пирамид и делало ее невосприимчивой к "чужим" технологиям. 

Если бы Советскому Союзу удалось распространить свое влияние на весь Европейский континент, то США, несмотря на все свое военное и экономическое могущество, оказались бы "периферийной нацией", какой они и были до середины XX в. Поэтому борьба против советского доминирования стала центральной задачей Соединенных Штатов.

В самом начале "холодной войны" государственный секретарь США Д. Раек охарактеризовал конфликт между США и Советским Союзом не в идеологических терминах, а, согласно концепции американского геополитика А. Мэхэна, как историческое противостояние между ведущей морской силой -США и доминирующей континентальной силой - Советским Союзом. Идеологические аргументы были всего лишь прикрытием, как и рассчитанная на простых американцев доктрина "предопределенной судьбы".

 Эта теологическая доктрина была осовременена в годы "холодной войны": если в прошлом Бог давал санкцию на завоевание только Нового Света, то в послевоенную эпоху Бог поручил американцам распространять по всему миру демократические ценности и американский образ жизни. По словам американского историка А. Вайнберга: "Завоевания по наказу демократии заменили завоевания по наказу Бога".  Для победы над СССР США недостаточно было добиться ликвидации коммунистического режима, установить там лояльное по отношению к США правительство; недостаточно было экономически ослабить СССР, отодвинуть его на периферию научно-технического прогресса. Рано или поздно лидеры СССР осознают подлинные геополитические интересы страны и, опираясь на огромный ресурсный потенциал, быстро восстановят ее экономическое могущество. Важно было добиться распада СССР на множество враждующих друг с другом государств.

С момента окончания Второй мировой войны и до 1970-х таких условий не было. Дж. Кеннан, к мнению которого прислушивался Гарри Трумэн и влиятельные политические круги, выступил против оказания СССР любой экономической помощи. Его концепция была принята и осуществлялась Белым домом с большей или меньшей последовательностью, что не оставляло СССР другого выхода при восстановлении и развитии экономики, кроме опоры на собственные силы

Однако вскоре концепция Кеннана стала оспариваться. Как писал он в своих мемуарах: "Американскую администрацию не раз упрекали во внезапном прекращении поставок по ленд-лизу летом 1945 года и в непредставлении СССР крупного займа, на который будто бы имели основание рассчитывать советские лидеры. Но эти проблемы тесно связаны с вопросом о будущей торговле между США и СССР и о том, в какой мере СССР должен получать помощь в рамках европейской реконструкции по программе Маршалла.

 Основные аргументы противников Кеннана сводились к тому, что самоустранение США от участия в строительстве экономики Советского Союза лишит их возможности влиять на этот процесс. Гораздо перспективнее поддерживать с СССР экономические отношения в тех размерах и направлениях, которые будут отвечать интересам Соединенных Штатов. Под влиянием ряда финансистов был издан меморандум о национальной безопасности № 68 от 1950 г. Этот документ открыл путь для строительства при помощи западных технологий более развитого, но и более зависимого от США Советского Союза. В меморандуме утверждалось, что Советы не могут прогрессировать без западных технологий. Поэтому можно разрешить западным фирмам продолжить передачу технологий СССР.  Это будет иметь следующее значение. Во-первых, если требуется ввозить технологии для достижения более эффективного уровня производства, то тогда получатель всегда остается в стороне от "тонкостей операций", и, таким образом, СССР не будет иметь стимула для создания собственных технологий, окажется в зависимости от западных технологий. Во-вторых, если СССР будет ввозить технологии, ему надо будет зарабатывать или занимать валюту западных стран для ее оплаты. Зарабатывать валюту СССР сможет только экспортируя сырье, что приведет к преимущественно сырьевому развитию советской экономики. Если же СССР будет занимать деньги, то он окажется под контролем кредиторов. В то же время этот меморандум представил довод в пользу массированного усиления оборонной мощи США под предлогом будущей советской угрозы. Так появилась концепция технологической войны. С приходом в Белый дом Р. Рейгана борьба с СССР приобрела качественно новый характер. Этому во многом способствовала некоторая ограниченность американского президента, не сомневавшегося, в отличие от своих предшественников, что любая поставленная задача может быть выполнена. В начале 1982 г. президент Рейган вместе с главными советниками приступил к разработке стратегии, основанной на атаке на главные, самые слабые политические и экономические места советской системы. "Для этих целей, - вспоминает К. Уайнбергер, - была принята широкая стратегия, включающая также и экономическую войну. Это была супертайная операция, проводимая в содействии с союзниками, а также с использованием других средств". Началось стратегическое наступление, имеющее своей целью перенесение центра битвы супердержав в советский блок и даже в глубь самой Страны Советов. Цели и средства этого наступления были обозначены в серии секретных директив по национальной безопасности (NSDD), подписанных президентом Рейганом в 1982 и 1983 гг., - официальных документах президента, направленных советникам и департаментам, касающихся ключевых проблем внешней политики. Эти директивы по многим аспектам означали отказ от политики, которую еще недавно проводила Америка. Принятая Рейганом в ноябре 1982 г., NSDD-66 объявляла, что цель политики Соединенных Штатов -подрыв советской экономики путем ведения технологической войны и войны за ресурсы. Решение этой сложнейшей задачи было поручено директору ЦРУ У. Кейси. Лейтенант У. Кейси еще в 1943 г. был консультантом по вопросам экономической войны.

 Для Кейси недостаточно было знать, сколько, например, зарабатывает Москва на экспорте нефти. Директор ЦРУ хотел знать, насколько это важно для СССР. Кейси пригласил к себе аналитиков, имеющих большой опыт реальной конкурентной борьбы на внутреннем рынке США: бизнесменов, экономистов, банкиров, журналистов и т.п., хорошо знающих, как организуются и проводятся стратегические игры по банкротству конкурентов. Эту же идеологию конкурентной борьбы Кейси перенес на мировую арену. Проанализировав стратегию противодействия Советскому Союзу, Кейси пришел к выводу: традиционная концентрация на сильных сторонах СССР (военная мощь, резервы золота, помощь зарубежным союзникам и т.п.) и противодействие советским угрозам ошибочна. Он предложил качественно другой подход: если мы хотим повергнуть противника, то должны концентрироваться не на сильных, а на слабых точках. Для того чтобы выявить "точки уязвимости" Советского Союза, Кейси поставил аналитикам задачу по реконструкции не угроз, исходящих от СССР, а самой советской социальной и экономической системы. "Замысел заключался в том, чтобы делать ставку на нашу силу и их слабость, - вспоминал Уайнбергер. -А это означало - делать ставку на экономику и технологию". Это означало также смену приоритетов в военном соперничестве Восток - Запад, делая ставку не на количество, а на качество. Уайнбергер верил, что американский технический прогресс в области вооружений не даст Москве никаких шансов.

В США был утвержден секретный пятилетний план, где формулировалось несколько самых важных задач с целью подрыва советского могущества. В документе подчеркивалась важная роль "экономической и технологической войны" в политике администрации. "Нью-Йорк тайме" назвала документ "мирным дополнением военной стратегии", представляющим собой "директивы, согласно которым США и их союзники могут объявить экономическую и технологическую войну СССР".

Н. Бейли руководил исследованиями механизма подрыва советской экономики, включая создание зернового картеля, объединившего США, Канаду, Австралию и Аргентину с целью ограничения экспорта в СССР.

С 1976 г. в США все отчетливее стала проявляться тенденция к охлаждению отношений с СССР. Это сказалось на ходе президентской предвыборной кампании 1976 г., когда ни Джеральд Форд, ни Джимми Картер не считали для себя выгодным поддерживать отношения с СССР в духе "разрядки". Отношения охладились и даже обострились по многим направлениям: провалились торговое соглашение и статус наибольшего благоприятствования для СССР, американцы очень резко реагировали на помощь, оказанную Советским Союзом правительству Анголы в его борьбе с отрядами УНИТА. Все активнее американцы выступали в защиту прав советских граждан, что воспринималось советским руководством весьма болезненно. Процессу развития советско-американских отношений, сотрудничества по различным направлениям был положен внезапный и решительный конец американской стороной в результате ввода советских войск в Афганистан. Картер приостановил тогда действие многих советско-американских соглашений и фактически объявил блокаду Советского Союза.

 Серьезным испытанием для СССР явились события в Польше. Ей не хватало 12 млрд долл. для погашения своих долгов. В начале июля 1981 г. комитет одиннадцати банков выработал позицию, которую должны принять американские финансовые организации в переговорах с 400 международными банками относительно польских долгов. Было решено, что Польше нужно сразу же заплатить около 2,7 млрд долл. разным банкам мира. Уильям Кейси и Рональд Рейган провели телефонные переговоры с несколькими знакомыми банкирами, склоняя их к непримиримой позиции.

Между августом 1980 г. и августом 1981 г. Москва в рамках помощи передала Варшаве 4,5 млрд долл. и увеличила поставку основных продуктов - нефти, газа и хлопка. Кремль не мог бездействовать, потому что при таком финансовом положении в Польше очень скоро могла бы воцариться анархия.

Другим искусственным приемом в экономической войне стали ненужные закупки Союзом ССР зерна за границей, часть из которого оказывалась просто невостребованной и, соответственно, погибала. По расчетам экспертов, срежессированным умелой рукой, отечественного зерна почему-то ежегодно "не хватало". В 1981-1982 гг. было закуплено столько пшеницы, что мировой рынок дрогнул. Но денег тогда не считали, а полученные награды требовали умалчивания о случаях засоренности и зараженности купленного не по самым дешевым ценам зерна, гибели его значительных партий. Н.С. Леонов писал: "В 1984 году мы были вынуждены закупить за границей рекордное количество зерна - 54 млн тонн. А планы закупок на 1985 год составляли 40 млн тонн". Такого рода проблема - это не только исчезновение из государственного кармана огромных сумм в валюте, но и полная зависимость перед Западом в области продовольственной безопасности, причем в крайней форме - пороговой.

Другим направлением снижения доходов СССР явилось блокирование поставок советского газа на европейский рынок. По оценкам американских экспертов, только две нитки газопровода, через которые планировалось поставлять газ в Европу, должны были приносить Советскому Союзу от 15 до 20 млрд долл. ежегодно. К. Уайнбергер вспоминает: "Мы и в самом деле считали, что должны остановить осуществление проекта или хотя бы задержать его. Иначе он дал бы им стратегическое преимущество и огромный приток средств". Причем "снижение цен на нефть стало еще более актуальным, поскольку цены на природный газ ориентировались на цену на нефть. Чем ниже цена на нефть, тем меньше финансовой пользы Советскому Союзу от экспорта и нефти, и газа". Таким образом, американским аналитикам удалось нащупать самую уязвимую точку СССР - слабое развитие технологий нефтегазовая ориентация экспорта.  Директор ЦРУ У. Кейси так оценивал советскую экономику: "Это мафиозная экономика. Они крадут у нас технологии, необходимые для их выживания. Единственный путь, которым они могут добыть твердую валюту - это экспорт нефти по высоким ценам. Это все так запутано, что если мы хорошо разыграем нашу карту, то колосс рухнет".

Президент Рейган запретил Америке делиться технологиями и участвовать в строительстве газопровода. Это решение ударило приблизительно по 60 американским фирмам, но оно приостановило планы разработки нефтяных и газовых месторождений СССР. Наложение Америкой эмбарго также перечеркнуло японские планы добычи нефти на Сахалине.

 По словам С. Галпера, директора межуправленческого комитета по делам передачи технологий, данные разведки говорили о том, что "Советский Союз принял стратегическое решение избегать расходов на исследования и разработки, обеспечив себе доступ к западной технологии благодаря краже и нелегальным закупкам ее. Для сбора данных, касающихся потребностей в технологиях в отдельных производствах, русские организовали многочисленные группы. Они принимали решения, отдавая предпочтение украденным технологиям. Импорт техники и технологий означал для страны десятки миллиардов долларов экономии ежегодно на исследованиях и научных разработках". Москва не крала что попадя. Специалисты сначала оценивали, которая из технологий может больше всего пригодиться как в гражданском, так и в военном секторе. Кейси и Уайнбергер считали, что не нужно сосредоточиваться на сокрытии всех технологий, а лишь тех, что весьма интересовали Советский Союз. С 1976 до 1980 г. благодаря нелегальному приобретению западных технологий только Министерство авиапромышленности сэкономило 800 млн долл. на исследованиях и научных разработках. Противодействие утечке западных технологий в СССР было выделено в отдельный проект. В его рамках была создана Комиссия по контролю передачи технологий (КОКОМ) - влиятельная международная организация, находящаяся под контролем США. Формально она не имела статуса международной организации и ее решения носили рекомендательный характер. Но к тем, кто этими рекомендациями пренебрегал, применялись суровые экономические санкции. КОКОМ была создана в 1949 г. для объединения взглядов Запада на торговлю технологиями с советским блоком. Это скрытое образование, о внутренней деятельности которого знает лишь небольшая горстка избранных.

по справедливому мнению П. Швейцера, под предлогом борьбы с Советским Союзом США добились контроля за движением технологий во всем мире. 

Это господство можно было использовать в своих экономических интересах,

Действительно, проблема заключалось не в самом противостоянии, поскольку оно было идеологически неизбежным, а в искусстве противостояния, которым не обладало советское руководство. Оценивая эффект технологической войны США против СССР, необходимо сказать следующее. В период "холодной войны", когда экономика СССР развивалась по нарастающей, эта война не оказывала на страну существенного воздействия. Но с началом "перестройки", когда руководство СССР, связав свои надежды на возрождение страны с развитием экономических отношений с западными странами, дало втянуть себя в финансовый кризис, роль технологической войны в крушении Советского Союза оказалась значительной.

когда курс доллара в начале 1980-х годов стал расти, СССР не ждал от этого никаких неприятностей. Между тем проводимая США политика "тяжелого" доллара, которая привела к росту его курса на 50%, наряду с договоренностью с Саудовской Аравией об увеличении добычи, обвалили нефтяной рынок. Всего за пять месяцев (с ноября 1985 г. по апрель 1986 г.) Соединенным Штатам удалось сбить мировую цену на нефть в три раза с 30 до 10 долл. за баррель). Резко уменьшились валютные поступления в СССР от экспорта нефти. Потери Советского Союза, по оценкам американцев, составили 13 млрд долл. в год. Чтобы хоть как-то восполнить эти потери, Советский Союз был вынужден сократить (по оценкам, на 10%) экспорт нефти в Восточную Европу и направить дополнительный нефтяной поток в западные страны. Сразу же после обрушения нефтяных цен Соединенные Штаты стали вести политику "легкого" доллара. СССР, по экспертным оценкам, терял от снижения курса доллара около 2 млрд долл. ежегодно, поскольку расчет за экспортируемые товары производился в долларах, а за импортируемые - в валюте европейских государств. В результате только в июле 1986 г. Советскому Союзу потребовалось продать в пять раз больше нефти, чтобы получить то же количество западно-германского оборудования, что и годом раньше. Попытки остановить сокращение добычи нефти в 1986-1987 гг. путем освоения новых месторождений привели к снижению добычи в уже освоенных местах, которые лишились необходимых капиталовложений. Экономика попала в порочный круг: снижение нефтяных цен приводило к недостатку средств для капиталовложений на увеличение добычи нефти, что, в свою очередь, вызывало кризис всего советского энергоемкого народного хозяйства, сокращение капиталовложений в остальные отрасли экономики и делало неизбежным падение общих размеров производства. Серьезный просчет советского руководства состоял в том, что, стремясь превратить СССР в "энергетическую сверхдержаву", оно не понимало, что попадает в зависимость от тех сил мирового рынка, в руках которых находился контроль над нефтяными ценами. В постиндустриальной экономике цены уже не определялись соотношением между спросом и предложением. Они даже не зависели непосредственно от производителей и потребителей.

Так, например, в середине 1970-х годов им широко использовалась практика компенсационных сделок, когда для создания новых советских предприятий, полностью принадлежавших государству, иностранные фирмы предоставляли кредиты, оборудование и лицензии, а СССР расплачивался частью продукции,  производившейся на этих или других предприятиях. Часть поставок в счет этих кредитов осуществлялась в форме товаров массового спроса, однако эти поставки также рассматривались как целевые, так как обеспечивали денежные средства для финансирования строительно-монтажных работ на конкретных объектах. В среднем срок, на который предоставлялись компенсационные кредиты, составлял 10-15 лет. Уже в самой схеме такого кредитования закладывалась определенная гарантия возвратности кредита, что не должно было вызвать проблем с погашением задолженности. Правда, западные фирмы заключали компенсационные соглашения только в том случае, если создаваемые за их счет предприятия производили интересовавшие их сырье или полуфабрикаты. Товары народного потребления западные фирмы не принимали в расчет не столько из-за их качества, сколько для того, чтобы не создавать собственными руками конкуренцию своей экономике. В табл. 4,9 приведены данные о росте кредитной задолженности СССР и стран социалистического лагеря. Все это не выходило за рамки финансовых возможностей СССР. Однако его партнеры по СЭВ были менее осторожны. Задолженность Польши значительно превысила ее платежеспособность. ГДР, Венгрия и Румыния приблизились к опасной черте. Этим воспользовались США, чтобы пошатнуть доверие европейских финансовых кругов к советскому блоку.

 Весной 1982 г. венграм не продлили сроков выплат кратковременных кредитов в сумме 1,1 млрд долл. Румын заставили заплатить 1,5 млрд долл. Даже ГДР потеряла 200 млн долл. ликвидных активов. Восточноевропейские государства впервые столкнулись с трудностями оплаты ссуд. У. Кейси и К. Уайнбергер хотели заставить Москву заплатить за своих союзников, либо по крайней мере констатировать, что кредитоспособность ее блока исчерпана. Однако руководство СССР ограничилось предоставлением помощи (или обещаниями ее предоставить) непосредственно должникам, не принимая на себя их обязательств перед кредиторами. Поэтому доверие к кредитоспособности СССР оставалось высоким вплоть до конца 1980-х годов.

Заметно, что вплоть до 1985 г. рост внешнего долга СССР был сравнительно медленным. В 1986-1988 гг. он заметно ускорился, а с 1989 г. принял лавинообразный характер. При этом в 1992-1993 гг. СССР уже не существовал, а его внешние долги, обязательства по выплате которых взяла на себя Россия, продолжали увеличиваться из-за просроченных процентов и штрафных санкций. Если в начале 1985 г. СССР в списке стран с мягкой валютой занимал 12-е место по размеру внешнего долга (после Польши, Аргентины, Египта, Индии, Мексики, Бразилии, Китая, Венесуэлы, Индонезии, Южной Кореи и Турции), то к концу 1991 г. он оказался на 2-м месте, уступая только Бразилии). Значительно ухудшились такие характеристики состояния внешней задолженности как соотношение долг/экспорт (с 52 до 164%) и долг/ВВП (с 8 до 29%). В результате к 1991 г. СССР оказался в полной финансовой зависимости от западных кредитов и был вынужден считаться с любыми их требованиями, в том числе и политическими. Это парализовало усилия руководства СССР по предотвращению распада страны

либерализация только обнажила кризисное состояние экономики, сдерживаемое до этого административными мерами. Поэтому результатом шести лет правления Горбачева стало серьезное ухудшение макроэкономической ситуации. Резко ухудшилось финансовое положение страны. Начатая в 1985 г. антиалкогольная кампания привела к значительному снижению поступлений налога с оборота. Осуществление программы "ускорения" и перевооружения машиностроительного комплекса имело следствием заметное увеличение бюджетных расходов. Поэтому уже в 1985 г., впервые за послевоенные годы, консолидированный бюджет СССР был сведен с дефицитом в 2,4% ВВП. 

Как будто нарочно руководство страны принимало только такие решения, которые усугубляли кризис. Закон "О предприятии" снял ограничения на заработную плату и разрешил договорные цены, Закон "О кооперации" позволил торгово-посредническую деятельность -все это опустошало прилавки государственных магазинов и развязывало неслыханный с военных времен рост цен в негосударственном секторе торговли. В том же 1988 г. правительство повысило закупочные цены на сельскохозяйственную продукцию при сохранении прежних розничных цен в государственном секторе торговли, что автоматически увеличило объем бюджетных субсидий.

 Пытаясь сбалансировать бюджет, Советский Союз начал распродавать свой золотой запас. Однако Соединенные Штаты предприняли меры по установлению контроля за мировым рынком золота и предотвращению блокирования СССР с ЮАР в целях совместной игры на повышение мировых цен на золото. 

Поражение Советского Союза привело к уничтожению и поддерживаемой им технологической системы. Единственным исключением можно признать советский ВПК, сохранивший достаточно высокий уровень конкурентоспособности.

СССР и становление постиндустриального общества на Западе - СССР в мировой экономике

 Бокарев Ю.П. СССР и становление постиндустриального общества на Западе, 1970-1980-е годы / Ю.П. Бокарев ; ИРИ РАН. - М. : Наука, 2007. - 381 с. - ISBN 5-02-035261-6 (в пер.).

 В течение первых 50 лет своего существования СССР ориентировался на автаркическую модель экономического развития. Такая модель не исключала экономических связей с западными странами. Но она требовала, чтобы советская экономика производила все необходимое для независимого и устойчивого существования страны. Нельзя сказать, что такая модель отвечала чаяниям большевиков, была результатом их ошибочного выбора. В значительной мере она была продиктована обстановкой вначале объявленной, а затем скрытой международной изоляции, в которой оказалась советская страна с первых дней своего существования. Отказ от автаркии. Для того чтобы отказаться от автаркии одной политической воли советских руководителей было недостаточно. Было необходимо, чтобы для этого существовали соответствующие международные условия. С момента окончания Второй мировой войны и до 1970-х таких условий не было. Дж. Кеннан, к мнению которого прислушивался Гарри Трумэн и влиятельные политические круги, выступил против оказания СССР любой экономической помощи. Его концепция была принята и осуществлялась Белым домом с большей или меньшей последовательностью, что не оставляло СССР другого выхода при восстановлении и развитии экономики, кроме опоры на собственные силы. В литературе можно услышать обвинения в адрес руководства СССР в том, что оно отвергло план Маршалла. Но на самом деле США никогда не предлагали СССР участвовать в этом плане. Они не желали предоставлять Советскому Союзу каких-либо кредитов. Впрочем, даже если бы позиция Вашингтона была иной, США не располагали достаточными средствами для оказания сколь-либо существенной помощи наиболее пострадавшим от войны СССР и странам Восточной Европы. Только после некоторого смягчения геополитической конфронтации с США в 1970-е годы и установления прочных торговых отношений СССР со странами Западной Европы альтернатива автаркическому существованию стала реальной для СССР.

В течение двух десятилетий - со времени окончания Второй мировой войны и до второй половины 1960-х годов - экономика СССР находилась в состоянии макроэкономического равновесия. В советской финансовой политике того периода господствовали консервативные традиции, не допускавшие появления значительного дефицита бюджета даже в случаях острого недостатка финансовых ресурсов. Правда, некоторые исследователи (эмигрировавший из России Игорь Бирман, Дж. Шелтон и Б.А. Хейфец) пытались рассчитать так называемый скрытый дефицит советского бюджета. Но эти попытки свидетельствуют скорее о непонимании авторами механизма формирования доходной части государственного бюджета СССР, чем о реально выявленных ими бюджетных трудностях советского государства. В то же время относительно высокие темпы экономического роста обеспечивали властям получение денежных средств, достаточных для реализации наиболее приоритетных проектов. Регулирование цен позволяло удерживать весьма низкие темпы инфляции, обратной стороной чего были частые случаи товарного дефицита. 

Как отмечали западные экономисты, Советский Союз богат нефтью, природным газом, золотом, платиной, алмазами, древесиной и многими другими видами сырья, которые он вполне мог экспортировать за твердую валюту. Однако Запад был весьма слабо заинтересован в сотрудничестве. Наличие избыточной сырьевой базы в бывших колониальных и развивающихся странах позволяло избегать поставок многих видов сырья, предлагавшихся СССР. Продукция советской обрабатывающей промышленности западные страны мало интересовала. Поэтому даже в годы максимального роста стоимости товарооборота удельный вес СССР в совокупном объеме международной торговли не превышал 5%, хотя в общем мировом промышленном производстве на долю СССР приходилось около 20%. Главной причиной слабой заинтересованности Запада в торговле с СССР было опасение того, что советское правительство использует внешнюю торговлю в качестве средства увеличения военной и экономической мощи СССР.

Даже экспорт сырья примерно до 1970 г. не приносил СССР большого количества твердой валюты. Высокая заинтересованность СССР в расширении экономических связей с развитыми странами часто вынуждала его идти на многочисленные политические уступки.

В 1964-1965 гг. Внешторгбанк СССР заключил с английскими, французскими и итальянскими банками девять долгосрочных соглашений о банковских кредитах сроком на 10-15 лет на общую сумму 480 млн руб., чтобы оплатить поставки западного оборудования для химической и легкой промышленности. В 1966 г. СССР подписал семь новых кредитных соглашений и протоколов на общую сумму в 449 млн руб. Из них самым крупным был кредит в размере 333 млн руб. на оплату товарных поставок и услуг автомобильного концерна "Фиат" для строившегося автогиганта в Тольятти. Он был предоставлен Внешторгбанку на 14 лет из расчета 5,6% годовых. Крупные кредиты были предоставлены СССР в 1970-е годы западно-европейскими банками для оплаты импорта оборудования, труб и различных материалов в рамках известного проекта "газ-трубы". Всего по этому проекту Внешторгбанк получил кредитов на 11 млрд долл., которые начали погашаться с 1984 г.

Существенное замедление темпов экономического роста во второй половине 1970-х годов сузило финансовую базу политики советского руководства при заметном росте амбициозности его намерений. Грандиозная программа оснащения вооруженных сил СССР ракетно-ядерным оружием нового поколения, строительство современного военно-морского флота, масштабные инвестиционные проекты внутри страны по освоению ее восточных районов, реконструкции Нечерноземья, строительству КамАЗа,  Атоммаша, сети магистральных нефте- и газопроводов, регулярные списания долгов сельскому хозяйству сталкивались с ограниченными финансовыми возможностями народного хозяйства. К началу 1980-х годов СССР растратил значительную часть своего финансового благополучия. Активное привлечение товарных кредитов на финансирование многочисленных строек привело к тому, что в 1981 г. средства, поступающие от обслуживания предоставленных СССР кредитов (2 млрд долл.), покрыли менее 30% платежей по предоставленным стране кредитам (6,4 млрд долл.). Обслуживание взятых кредитов происходило за счет получения новых, причем их структура постепенно ухудшалась, увеличивалась доля среднесрочных и краткосрочных займов. Отражением этого стало постоянное увеличение расходов на обслуживание долга: в 1984 г. они составили 5,9 млрд долл., а в 1986 г. - 15,1 млрд долл.

Если одна страна производила в избытке продукцию, то это предполагало наличие стран-партнеров, которым этой продукции недостаточно. Однако это противоречило задаче комплексного развития экономик этих стран, подразумевающей полное самообеспечение. Выходило, что "социалистическое разделение труда" возможно лишь на стадии становления социалистической экономики. По мере достижения ею уровня самообеспечения база для "социалистического разделения труда" уменьшалась. И на практике при осуществлении индустриализации и развития народно-хозяйственных комплексов в странах народной демократии не учитывались возможности специализации, без какой-либо нужды создавались параллельные производства, неоправданно дублировавшие экономику соседних стран. Это приводило к мелкосерийному, зачастую нерациональному и неэкономному производству, не содействовало развитию взаимного обмена между странами - членами СЭВ.

Главная проблема заключалась в отсутствии устраивавшей всех системы взаимных расчетов. Предметом споров была проблема цен. Она представляла большие сложности для социалистического блока, где ценовые пропорции существенно отличались не только от западно-европейских, но и внутри стран - членов СЭВ. Последнее обстоятельство свидетельствовало о слабой экономической интеграции социалистических стран и большой самостоятельности их органов планирования. На международном рынке стран СЭВ господствовали контрактные цены, устанавливаемые в двустороннем порядке. Однако они не были связаны с функционированием национальных стоимостных и ценовых систем в отдельных странах. Это было причиной отрыва внутренней экономики от развития внешнеэкономической сферы, что закреплялось государственной монополией внешней торговли и государственной валютной монополией. Платежного кризиса удалось бы избежать, если бы финансовые органы СЭВ (МВЭС и МИБ) имели больше средств для финансирования внешней торговли.

 Вообще доля двусторонних контрактов во взаимной торговле стран - членов СЭВ была чрезвычайно велика - более 80%. Если прибавить к этому контракты, заключенные со странами, не принадлежавшими СЭВ, то окажется, что Совет координировал около 5% экономических связей своих членов.

 Дело кончилось тем, что по решению 70-го заседания Исполкома СЭВ с 1976 г. за основу были приняты цены капиталистического рынка, которые очищали от конъюнктурных колебаний путем усреднения за пять лет, непосредственно предшествовавших году заключения контракта. Это решение фактически означало признание провала экономической интеграции в рамках СЭВ, привело к углубляющемуся кризису Совета. Сокрытие серьезных трудностей и противоречий в работе СЭВ и тяготение восточно-европейских его членов к мировому рынку привело к спонтанному развитию центробежных тенденций. 

В 1962 г. после принятия Монголии, СЭВ перестал быть чисто европейской организацией. С 1964 г. активно сотрудничать с СЭВ стала Югославия, которая, не вступив в него формально, ввела своих представителей в комиссии СЭВ. В 1972 г. членом СЭВ стала Куба, а в 1978 г. - Вьетнам. В 1973 г. СЭВ подписал соглашение о сотрудничестве с Финляндией, в 1975 г. - с Ираком и Мексикой

Советский экспорт в капиталистические страны рос опережающими темпами. С 1965 по 1975 г. общий экспорт СССР увеличился в 3,3 раза, а экспорт в капиталистические страны -в 4,6 раза. Одновременно происходило снижение темпов роста экспорта в развивающиеся и социалистические страны. Это в значительной степени способствовало отрыву СССР от своих союзников.

С 1970 по 1980 г. физический объем экспорта вырос на 62%, а стоимостной объем в результате благоприятной динамики экспортных цен увеличился в 3,7 раза. В 1980-1985 гг. физический объем экспорта вырос лишь на 7,4%, а его стоимостной объем, достигнув максимума в 1983 г. (91,4 млрд долл.), стал сокращаться (в 1985 г. - 86,7 млрд долл.).

Рост объемов внешней торговли СССР с 1970-х годов был связан в первую очередь с экспортом нефти, а с 1980-х годов -также и газа. Меньшее значение имели золото и алмазы. Экспорт оружия в официальной статистике не показан. Он входил в группу "прочих товаров". После резкого повышения цен на нефть, вызванного политикой Организации стран-экспортеров нефти, СССР стал получать приличные доходы из этого источника. Цены на золото и алмазы также возросли в 1970-х годах. Благодаря этому всего лишь за одно десятилетие СССР сумел увеличить экспорт в страны с твердой валютой в 10 раз (с 2,4 млрд долл. в 1970 г. до 23,6 млрд долл. в 1980 г.). На эти деньги Советский Союз оказался в состоянии закупить за границей значительные количества промышленных товаров. Однако аппетиты превышали платежную способность, и в 1970-х годах СССР имел дефицит в торговле с западными странами. В первой половине 1970-х годов дефицит был небольшим, но с 1975 г. - первого из серии неурожайных годов - страна была вынуждена на протяжении нескольких лет подряд тратить валюту, ...вследствие чего годовой дефицит внешней торговли достиг 3-4 млрд долл. Этот дефицит был покрыт за счет западных  кредитов.

В декабре 1970 г. ОПЕК потребовала от концессионеров существенно повысить справочные цены. На Западе действия ОПЕК были расценены как заговор горстки богатых нефтью стран против сотен миллионов потребителей. Однако на стороне ОПЕК выступил СССР. Он преследовал не только цели "солидарности с развивающимися странами". Повышение цен на нефть делало для СССР рентабельным ее экспорт из Сибири. Концессионеры отступили. Справочная цена на нефть в районе Персидского залива была повышена с 15 февраля 1971 г. на 35 центов за баррель, или почти на 20%, с обещанием последующего постепенного ее увеличения к 1975 г. еще примерно на 40 центов

 Размер подоходного налога в арабских странах и Иране был увеличен до 55%, а в Венесуэле - до 60%. В начале 1971 г. в Тегеране, а затем в Триполи был проведен очередной тур переговоров, на которых ОПЕК выдвинула новые требования. 17 октября 1973 г. министры нефтяной промышленности стран ОПЕК приняли решение о блокаде союзников Израиля. В октябре-ноябре 1973 г. было введено эмбарго в отношении США, а также западно-европейских стран. В ноябре было принято решение о сокращении общей добычи нефти на 25%. В результате западные страны были вынуждены покупать нефть в СССР, чтобы смягчить нефтяной кризис. Политически поддерживая арабские страны, СССР оказался не прочь воспользоваться нефтяным эмбарго ради экономической выгоды. В период с 1965 по 1975 г. доля нефтепродуктов в советском экспорте возросла с 17,2% до 31,4%. Эта политика смягчила, но не предотвратила резкого роста мировых цен на нефть. Только за 22-24 декабря 1973 г. стоимость барреля нефти увеличилась вдвое - с 5,12 долл. до 11,65 долл. На Западе началась паника, спровоцировавшая затяжной энергетический кризис. В 1975 г. цена за баррель доходила до 35 долл. Иными словами, рост цен за два года составил почти 120%! 

Точку в споре поставили события в Китае. Наметившееся с 1971 г. улучшение экономических отношений Китая с США и Великобританией, сопровождавшееся ростом экспорта китайских товаров, торговый договор 1978 г. с ЕЭС, ориентация КНР на западные инвестиции и технологии и неожиданный успех такого курса способствовали победе сторонников дальнейшего экономического сближения с Западом в руководстве СССР.

Объявить о смене экономических ориентиров планировалось на XXV съезде КПСС, когда, наряду с очередным пятилетним планом, готовился перспективный план развития народного хозяйства на 1976-1990 гг. Предложенная в нем концепция экономических связей с западными странами была революционной. Если раньше речь в лучшем случае шла о "взаимовыгодном сотрудничестве", то в проекте перспективного плана говорилось о необходимости для СССР "участвовать в международном разделении труда". К сожалению, этот документ не был включен в повестку дня съезда.

Но, пожалуй, наиболее ответственным было следующее решение съезда: "Поскольку внешняя торговля стала важной отраслью народного хозяйства, возникает вопрос и об организации в ряде случаев специальных производств, ориентированных на экспорт, на удовлетворение специфических требований внешних рынков". Это решение получило воплощение в хозяйственной практике и имело как положительные, так и отрицательные последствия. Подобно тому как ранее в рамках многих предприятий существовали параллельно гражданское и военное производство, так со второй половины 1970-х годов стала производиться отдельно продукция для внутреннего потребления и на экспорт. Последняя отличалась более высоким качеством, улучшенным дизайном, использованием импортных деталей и узлов.

 Тем самым СССР перестал противопоставлять свою экономику западной, впервые задумался о вхождении в мировое хозяйство. Соревнование двух систем. При Н.С. Хрущеве вопрос об участии СССР в международном разделении труда не рассматривался. Советский лидер был убежден в экономических преимуществах социализма, его способности развиваться самостоятельно, без помощи западных держав. Последние, по мнению Хрущева, рано или поздно сдадут свои позиции. Иначе относился к экономике западных стран Л.И. Брежнев.

Для участия в международной экономической интеграции СССР должен был покончить с идеологическим противостоянием с Западом, предстать перед ним в образе нормального члена мирового сообщества. Этой цели служили концепции мирного существования стран с различным социально-экономическим строем, разрядки международной напряженности и соревнования двух систем. Реализовать эти концепции было невозможно без нормализации отношений с США. Советское руководство неоднократно предпринимало попытки наладить отношения с Соединенными Штатами, но они редко заканчивались успехом. Так, например, в 1960 г. были сорваны парижское совещание в верхах и визит  Эйзенхауэра в СССР, неудачно закончились переговоры Хрущева с Кеннеди в Вене в 1961 г. и неофициальная встреча А.Н. Косыгина с JL Джонсоном в Глассборо в 1967 г. Серьезно усложнила советско-американские отношения военная интервенция США во Вьетнаме, поставившая советское руководство в очень сложное политическое и стратегическое положение. Л.И. Брежнев не меньше других советских руководителей стремился наладить отношения с США. Но при этом он не шел на уступки, угрожавшие политической или экономической безопасности страны. 

Как оказалось, такая политика гораздо лучше способствовала советско-американскому сближению, чем тактика уступок. Во многом благодаря ей в 1972 г. во время визита Никсона в Москву был подписан небольшой документ "Основы взаимоотношений между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки". Смысл его сводился к следующему: "...B ядерный век не существует иной основы для поддержания отношений между ними [СССР и США. - Ю.Б.], кроме мирного сосуществования. Различия в идеологии и социальных системах СССР и США не являются препятствием для развития между ними нормальных отношений, основанных на принципах суверенитета, равенства, невмешательства во внутренние дела и взаимной выгоды"26. Конечно, это была декларация, а не взятые на себя двумя странами обязательства. Однако важность этого документа состояла в том, что в нем впервые две сверхдержавы признали необходимость мирного существования стран с различным социально-экономическим строем и развития между ними "нормальных" отношений. Подтверждением этому явилось соглашение об ОСВ и договор по ПРО 1972 г. Во время второго визита Никсона в Москву, в 1974 г., был подписан документ "Прогресс в улучшении советско-американских отношений". 

Брандт подписал договор о признании ФРГ послевоенных границ в Европе. Это оздоровило всю политическую атмосферу в Европе. В начале сентября 1971 г. было подписано соглашение между СССР, США, Англией и Францией по Западному Берлину, статус которого не был ранее определен и являлся источником серьезных конфликтов. Был открыт свободный доступ в Западный Берлин с территории ФРГ.

Стороны высказались за подготовку и проведение общеевропейского совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, что для европейской стратегии СССР было весьма важно. Идея этого совещания возникла у руководства СССР еще в конце 1960-х годов. Однако без согласия США провести такое совещание было невозможно. Официальное согласие было получено от Ричарда Никсона в 1972 г. во время его визита в Москву. Единственным условием президент выставил непременное участие в подготовке и проведении совещания неевропейских членов НАТО - США и Канады. Первый раунд совещания для определения общих рамок Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) проходил в Хельсинки с 3 по 7 июля 1973 г. 18 сентября 1973 г. в Женеве начался второй этап СБСЕ на уровне министров иностранных дел. Выработать общую платформу участникам совещания удалось только в июле 1975 г. Третий раунд на уровне глав государств проходил в Хельсинки с 30 июля по 1 августа 1975 г. 1 августа 1975 г. был подписан Заключительный акт СБСЕ, содержавший договоренности по безопасности и сотрудничеству в области экономики, науки и техники, охраны окружающей среды, гуманитарных и других областях и дальнейшим шагам после  Совещания. Акт содержал 10 принципов, определявших нормы взаимоотношений и сотрудничества:

Руководство СССР было удовлетворено итогами СБСЕ и стремилось соблюдать его решения в том плане, в каком оно их понимало. В частности, при принятии в 1977 г. новой Конституции СССР 10 принципов СБСЕ были включены в ее преамбулу. Вместе с тем совещание не дало тех результатов, на которые руководство СССР рассчитывало. Советская политическая элита предполагала, что СССР в обмен на гарантию безопасности в Европе должен получить выгодные экономические предложения, стать членом европейского экономического пространства. Европейские же страны требовали от СССР в первую очередь строгого соблюдения гражданских прав и свобод, демократизации общественной жизни. К этому СССР не был готов ни экономически (неравенство развития регионов), ни политически (наличие национальных, религиозных и культурных противоречий), ни исторически (давняя приверженность к авторитарному правлению, отсутствие демократических традиций). Поэтому, когда созданные в Советском Союзе диссидентами хельсинкские группы по контролю над соблюдением прав человека были разгромлены КГБ, а большинство их членов были арестованы или отправлены в ссылку, на Западе разразился скандал. СБСЕ скорее усложнило проблемы советского политического руководства, чем дало ему какие-либо выгоды. Вторая попытка завоевать Европу была предпринята Горбачевым, выдвинувшим теорию "общеевропейского дома". Чтобы добиться интеграции в европейскую экономику и доказать свои мирные намерения руководство СССР лишилось контроля над Восточной Европой, вывело войска из Венгрии, Чехословакии и ГДР, распустило Варшавский договор, согласилось на вхождение ГДР в состав ФРГ. 27 ноября 1989 г. был подписан договор о торговле и сотрудничестве с Европейским экономическим сообществом. Однако экономика СССР не была готова к интеграции с Европой, этот договор практически ничего не дал стране

СССР и становление постиндустриального общества на Западе Альтернативные модели социализма

Бокарев Ю.П. СССР и становление постиндустриального общества на Западе, 1970-1980-е годы / Ю.П. Бокарев ; ИРИ РАН. - М. : Наука, 2007. - 381 с. - ISBN 5-02-035261-6 (в пер.).

Альтернативные модели социализма. 

Еще в первой половине 1960-х годов в СССР и странах Восточной Европы развернулись теоретические дискуссии об альтернативных моделях социализма. Начало этим дискуссиям положил известный польский экономист О. Ланге, вернувшийся после Второй мировой войны  из эмиграции на родину. Ланге был разработчиком модели "рыночного социализма", идея которого зародилась у него еще в 1936 г. во время полемики с Л. фон Мизесом. Последний утверждал, что социализм несовместим с настоящими рыночными отношениями, которые, по его представлению, совпадают с эффективной аллокацией ресурсов. Ланге же доказывал, что только в условиях полного огосударствления собственности такая аллокация и возможна. Вернувшись из эмиграции на родину, Ланге продолжил разработку своей идеи. Суть модели "рыночного социализма" Ланге состояла в соединении общественной собственности на средства производства со свободой выбора решений хозяйственными субъектами, исходя из цен, устанавливаемых методом проб и ошибок неким центральным плановым комитетом (параметрическая функция цен). Отталкиваясь от модели Ланге, В. Брус опубликовал в 1961 г. книгу "Общие проблемы функционирования социалистической экономики". Брус выступил за передачу всех функций управления экономикой на места при сохранении за центральными органами власти только контроля над капитальными вложениями. Благодаря этому его модель социализма получила название "децентрализованной". При допущении различных форм собственности, включая частную, утверждалась доминирующая роль общественной собственности на средства производства. Сохранялось также централизованное планирование в государственном секторе. Заканчивая описание выдвинутой им децентрализованной модели, автор отметил: "Рыночный (регулируемый) механизм, особенно остро атакуемый с доктринальных позиций, не заключает в себе с точки зрения теории ничего, что заставляло бы рассматривать его как инородное для социализма тело, как форму, противоречащую принципам планового хозяйства". Книга Бруса была переведена на Западе и почти во всех социалистических странах (кроме СССР), став настольной книгой реформаторов 1960-х годов. Ее необыкновенная популярность объяснялась тем, что в ней впервые четко, открыто, хотя и достаточно осторожно, с резервированием путей для попятных движений, была доказана возможность существования отличной от советской модели социализма и рассмотрены основные проблемы ее реформирования.

Атака на плановую систему и ориентация на частную инициативу восточно-европейских реформаторов была связана с двумя обстоятельствами. Во-первых, быстрая индустриализация стран Восточной Европы противоречила доиндустриальному образу жизни подавляющей части их населения. Навязываемая им модель централизованной плановой экономики, превращение бывших хозяев в нанимаемых государством рабочих вызывало массовое неприятие. В постановлении пленума ЦК КПЧ в декабре 1970 г. признавалось, что "в социальном составе нашего общества имеют большой вес многочисленные мелкобуржуазные слои как в деревне, так и среди городского населения. Эти слои представляют собой оформленное политическое течение со старыми традициями, сильной организацией и четко выраженной мелкобуржуазной идеологией национализма, масарикизма и социал-демократизма, которая глубоко укоренилась и проникла в сознание некоторой части рабочего класса". Во-вторых, к началу 1960-х годов широкие социальные гарантии, которые отличали социализм от капитализма, стали привычными, и, сравнивая два социально-экономических устройства, общественное сознание выносило их за скобки. Слишком навязчивая и неискусная социалистическая пропаганда раздражала. Население социалистических стран все больше попадало под влияние изощренной пропаганды Запада, которая умело внушала широким социальным слоям мифы о высоком жизненном уровне населения в капиталистических странах, необычайном качестве товаров, демократических свободах и широких перспективах, открывающихся перед инициативной и предприимчивой личностью.

Раньше других пример этому подала Югославия. Уже в июне 1950 г. там была закреплена законом идея экономиста Б. Кидрича об управлении государственными предприятиями со стороны трудовых коллективов, и с этого времени началось растянувшееся на десятилетия формирование и переформирование модели самоуправленческого социализма. По оценке югославского экономиста И. Менцингера, эта модель прошла три стадии: "смешанная административная и самоуправленческая рыночная экономика" (1953-1962), "рыночная экономика рабочего самоуправления" (1963-1973) и "договорная экономика" (1974-1984). Все эти годы шли постоянные дискуссии о социализме, в которых участвовали государственные деятели Э. Кардель, М. Тодорович, К. Глигоров. На первых порах югославская модель вызвала большой резонанс во всем мире потому, что выглядела в то время антиподом советской модели. Только когда слабость социалистического лагеря стала очевидной, интерес к модели самоуправленческого социализма разом исчез. 

Принятая в ГДР "Новая экономическая система планирования и руководства народным хозяйством" явилась настоящим прорывом в обновленное управленческое мышление. В 1964-1966 гг. в ГДР была проведена реформа оптовых цен. Оптовые цены были пересмотрены в соответствии с уровнем рентабельности производства и с учетом мировых цен. Это привело к оздоровлению хозяйственных связей. Если в других социалистических странах реформы сопровождались снижением темпов роста экономики и даже ее падением, в ГДР имел место подъем или стабилизация экономического роста.

Особенно неблагоприятно экономическая ситуация складывалась в странах, где реформы производились по либерально демократическому варианту (Венгрия, Чехословакия, Польша) Стало ясно, что реформы не оправдали возлагавшихся на них надежд. Причины в самих реформах искать не стали. В неудачах был обвинен социализм, якобы принципиально не поддающийся реформированию. Главная причина неудачи реформ в странах Восточной Европы связана с тем, что они не ставили целью переход к новым проектам. Проблемы НИОКР, внедрения в производство новейшей техники и технологий не были их органичном составной частью. В лучшем случае научно-технический прогресс был призван дополнять реформы.

Венгерская модель означала подкоп под централизованную плановую систему путем разрушения финансового обеспечения производственных планов. С 1 января 1968 г. эта реформа была единовременным актом введена в действие. Параллельно и в том же направлении шла работа в Чехословакии, но чрезмерная политизация экономической реформы (модель "социализма с человеческим лицом") не прошла ей даром

Дело в том, что, несмотря на всю прогрессистскую риторику реформаторов, их идеал находился не в будущем, а в прошлом. Наиболее близкой для народов Восточной Европы являлась их собственная экономическая система, сложившаяся до начала Второй мировой войны.

СССР и становление постиндустриального общества на Западе - теневая экономика в СССР

 Бокарев Ю.П. СССР и становление постиндустриального общества на Западе, 1970-1980-е годы / Ю.П. Бокарев ; ИРИ РАН. - М. : Наука, 2007. - 381 с. - ISBN 5-02-035261-6 (в пер.).

 Таким образом, одна и та же денежная купюра участвовала в обслуживании не одной, а двух единиц товара (на "черном" и легальном рынках), т.е. она присутствовала одновременно в легальных и нелегальных денежных доходах. Поскольку в условиях СССР утечка капиталов за рубеж не имела места, размеры легальной торговли и услуг возрастали на величину нелегальных доходов. Представители теневой экономики расходовали свои нелегальные доходы в легальной сфере услуг. Там они приобретали автомобили, дачи, ковры, мебель, хрусталь, золото. Эти товары были лучшей формой вложений. Кроме того, они тратили деньги на пищу, одежду и обувь. Даже сбережения в форме наличных денег со временем попадали в легальный оборот или нелегальный трансферт, имевший основным источником трансферт легальный. Даже в случае сделок между теневиками получатели доходов нуждались в услугах легального сектора. При этом получались две величины: легальные денежные доходы и контролируемые государством денежные расходы населения. Если присоединить к расходам прирост сбережений, то при отсутствии теневого капитала обе величины совпадут. Однако, согласно приведенной выше модели, расходы были выше доходов. Это связано с дополнительным оборотом денег на невидимом, "черном" рынке.

Судя по динамике нелегальных доходов, история подпольного предпринимательства распадается на ряд периодов. Во второй половине 1950-х годов нелегальные доходы росли, превысив к 1960 г. доходы колхозников. В 1961 г. доходы теневиков заметно снизились и с некоторыми колебаниями оставались стабильными вплоть до 1967 г. С 1967 по 1971 г. они вновь возросли. С 1970 г. рост нелегальных доходов заметно ускорился. Исключением был только 1972 г., когда они несколько снизились. Такая динамика нелегальных доходов объясняется изменением отношения властей к теневой экономике. Со времени знаменитых процессов конца 1940-х - начала 1950-х годов над подпольными предпринимателями их сравнительно мало беспокоили. 

власти объявили предпринимателям настоящую войну. В 1963 г. "Правда" опубликовала фельетон "Миллионер с Арбата". Речь в нем шла о директоре московской красильной фабрики И.Л. Клемперте. Пока он зарабатывал миллионы на левых продажах, его никто не трогал. Но как-то Клемперт обратил внимание на то, что его рабочие живут в бараках. Он попытался выпросить у государства деньги на строительство дома для рабочих, но получил отказ. Тогда Клемперт решил построить дом на свои средства. Однако рабочим не позволили въехать в этот дом - нагрянула инспекция: откуда деньги? Клемперт был арестован и в 1965 г. расстрелян. В 1970-е годы борьба с подпольными предпринимателями стала свертываться как из-за растущего общественного недовольства, так и из-за возросшей вовлеченности властей в сферу нелегального бизнеса. Последнее существенно влияло на распределение нелегальных доходов. Львиную долю средств съедали взятки милиции, чиновникам и работникам партии. Так, по следственным материалам, директор Елисеевского "Гастронома' Соколов более 50% выручки отстегивал тем, кто обеспечивал его прикрытие. Так нелегальная сфера услуг стимулировала распространение коррупции, без чего она не могла существовать.

 Например, в 1970-е годы директор карагандинской фабрики меховых изделий Снопков вместе с заведующим юридической консультации JI.M. Дунаевым и заведующим кафедрой уголовного права Высшей школы МВД Я. Эпельбеймом сложили свои личные капиталы, на полученную сумму закупили новейшее оборудование и создали сверхпроизводительный цех. Возглавлял его P.P. Жатон, сотрудник районного отдела милиции. В гостинице "Метрополь" в Москве они постоянно держали номер люкс, в котором принимали высокопоставленных гостей. Услуги оплачивались не только деньгами и ценными подарками, но и дорогими проститутками, что особенно ценилось работниками центрального аппарата. Заместитель начальника ОБХСС по Карагандинской области за 8 тыс. руб. в месяц предупреждал их о грозящих опасностях. Впрочем, им ничего не грозило. Несмотря на то что каждое второе изделие шло на "черный" рынок, фабрика успешно справлялась с планом, ей вручались переходящие знамена, награждались передовики и ударники. Кроме того, наряду с официальной зарплатой, рабочим выплачивался и заработок за шитье левой продукции. Ни один рабочий ни разу не пожаловался на эксплуатацию его труда или незаконную наживу за его счет. Все считали эту систему справедливой.

Сразу же после смерти Ю.В. Андропова заведенные при нем уголовные дела стали рассыпаться. Например, из 2 тыс. заведенных при нем уголовных дел в отношении работников продовольственной торговли Москвы завершены производством было только 160. Из них до суда дошли лишь два дела За два года правления М.С. Горбачева все созданные при Ю.В. Андропове следственные группы по борьбе с коррупцией были расформированы. Из органов внутренних дел были уволены те сотрудники, которые были переданы из КГБ в МВД для борьбы с милицейской коррупцией. А наиболее принципиальных следователей Т.Х. Гдляна и Н.И. Иванова Генеральный прокурор СССР А.Я. Сухарев пытался арестовать.

 

СССР и становление постиндустриального общества на Западе - НТП в сельском хозяйстве

 Бокарев Ю.П. СССР и становление постиндустриального общества на Западе, 1970-1980-е годы / Ю.П. Бокарев ; ИРИ РАН. - М. : Наука, 2007. - 381 с. - ISBN 5-02-035261-6 (в пер.).

Еще земские статистики разделили европейскую часть России на производящую (черноземную) и потребляющую (нечерноземную) полосы. В первой хлеб производился в избытке и вывозился в другие регионы. Во второй производство хлеба было недостаточным, и он ввозился из производящей полосы. Зато в потребляющей полосе была развита промышленность и непродовольственные товары вывозились оттуда в производящую полосу. Такое естественное межрегиональное разделение труда сохранялось и в 1920-е годы. Оно объяснялось почвенно-климатическими факторами.

Теоретики полагали, что опыт отдельных колхозов и совхозов, которые благодаря применению минеральных удобрений получали по 30—40 ц зерна и по 250-300 ц картофеля с гектара был доказательством того, что это выполнимо в масштабах всего Нечерноземья. Среднегодовая урожайность за 1971-1973 гг. составила по зерну 13 ц, по картофелю - 116 ц с гектара. При этом большое число хозяйств получало урожай даже намного ниже этого. Например, в 1973 г. урожай зерна до 10 ц с гектара получили 2869 хозяйств, или 30% общего числа колхозов и совхозов. Урожай картофеля до 75 ц получили 1596 хозяйств, или 17%. Четвертая часть колхозов и совхозов получала надой молока от коровы, не превышающий 2 тыс. кг в год. Эти данные свидетельствовали о низком уровне сельскохозяйственного производства.

предполагалось повысить продуктивность каждого гектара земли, увеличить урожайность. Для этого планировалось: 1) устранить мелкоконтурность земельных массивов, что в настоящее время столь характерно для этой зоны. Значительная часть пахотных земель, например, в Новгородской, Псковской, Вологодской и других областях, - это участки размером 2-2,5 га. На небольших земельных участках нельзя было добиться эффективного использования современной техники и высокой производительности труда;  2) избавиться от заболоченности и переувлажнения полей, что снижало урожайность и не позволяло технике своевременно выехать на поля; 3) большинство земель в Нечерноземной зоне имело повышенную кислотность. Чтобы вырастить высокий урожай на этих почвах, нужно было вносить известь. Удобрения давали высокую отдачу только в том случае, если поля произвесткованы. Все это в полной мере относилось и к естественным кормовым угодьям. Предполагалось, что мелиорация позволит создавать крупные массивы земель, концентрировать производство, высокопроизводительно использовать машинную технику, сокращать сроки проведения полевых работ, внедрять прогрессивные технологии и индустриальные методы, добиваться высокого эффекта от применения минеральных удобрений. Мелиорацию всех сельскохозяйственных угодий было предусмотрено завершить полностью к 1990 г. За этот срок предстояло выполнить работы по осушению земель на площади 9-10 млн га, в том числе закрытым дренажем - 7-8 млн га. О грандиозности замысла свидетельствовало то обстоятельство, что в целом по СССР в 1973 г. в колхозах и совхозах имелось всего 9 млн га осушенных сельхозугодий, из них закрытым дренажем — 4,7 млн га. Агротехнические работы было намечено провести на площади 8-10 млн га, а известкование - по 5 млн га в год. Среди мер по мелиорации земель предусматривалось также строительство инженерных оросительных систем для производства овощей вокруг крупных городов и промышленных центров, создание орошаемых культурных пастбищ.

 Средства, которые государство выделяло на мелиорацию, предполагалось не распределять по всем колхозам и совхозам, а концентрировать в немногих хозяйствах, где намечалось построить инженерные сооружения на 30-50 лет службы. После завершения строительства в одних совхозах и колхозах выбирались другие, куда передавались капиталовложения. Для этого надо было обеспечить ввод объектов в один, максимум, в два года. В действительности сроки затягивались и планы строительства в дожидавшихся своей очереди совхозах и колхозах срывались. Проведение мелиоративных работ в Нечерноземной зоне было поручено Министерству мелиорации и водного хозяйства СССР, возглавляемому Е.Е. Алексеевским. Предполагалось, что мелиоративное строительство будет производиться на инженерной и агротехнической основе, выполняться по заранее утвержденным проектам, с соблюдением технологии работ. Формально в большинстве случаев так и было. Но ученых подводило слабое знание экосистем. В результате осушение не только не освободило значительные земельные площади для сельского хозяйства, но и привело в негодность те, что располагались вблизи осушаемых болот.

 Другим направлением было создание базы химической промышленности. Постановлением предусматривалось поставить за пятилетие колхозам и совхозам Нечерноземья 120 млн т минеральных удобрений. Это почти вдвое превышало то, что было предусмотрено планом на 9-ю пятилетку. Кроме того, предстояло внести в почву свыше 100 млн т извести. Эти объемы сами по себе уже характеризуют тот размах работ, который нужно было придать делу химизации. Для хранения удобрений и извести требовались склады, для перевозки - транспортные средства, для внесения извести в почву - высокопроизводительные машины. Предполагалось использовать для химизации межхозяйственное кооперирование. В некоторых социалистических странах всю службу химизации несли так называемые агрохимцентры. Это были специализированные организации, которые по договорам с хозяйствами выполняли работы по приемке, доставке, хранению, внесению в почву удобрений, известкованию, приготовлению тукосмесей, проводили химическую защиту растений, обслуживание сельскохозяйственной авиацией, т.е. проводили весь комплекс работ по химизации. Постановлением предусматривалось создать в 1974-1977 гг. в Нечерноземной зоне РСФСР сеть таких агрохимцентров. Для этого предполагалось привлечь средства колхозов, совхозов, а также "Сельхозтехники". Постановлением предусматривалась

Нечерноземная зона была родиной романовской овцы. Уникальные, непревзойденные качества этой породы имели мировую известность. Однако положение с развитием овцеводства за годы советской власти ухудшилось. В Архангельской, Пермской областях, в Карелии овцеводство практически перестало существовать. В других областях оно резко сократилось. Исключением была только Марийская АССР. В республике было создано крупное государственно-колхозное объединение по производству и переработке продукции романовского овцеводства.

 Небольшая по территории Марийская автономная республика была единственным в Нечерноземной зоне регионом, где агропромышленная интеграция получила широкое распространение. В 1968 г. в этой республике в расчете на одну ферму приходилось менее 100 коров, около 200 свиней и 250 овец. В колхозах и совхозах были ярко выражены черты многоотраслевого, раздробленного производства. С 1969 г. в республике развернулась целенаправленная работа по агропромышленной интеграции. На межхозяйственной основе было построено 89 специализированных животноводческих комплексов, десятки межколхозных комбикормовых заводов, предприятий по производству гранулированных кормов, белково-витаминных добавок и кормовых дрожжей. Введено 11 тыс. га орошаемых культурных пастбищ. За пятилетие в республике производство мяса возросло на 63%, молока - на 43%, шерсти - на 30% и яиц - в 2,5 раза. Надой молока на одну корову превысил 3 тыс. кг. Резко поднялись рентабельность производства и производительность труда.

в СССР автоматизация и механизация сельского хозяйства находилась на существенно более низком уровне. Простейшие устройства для механического доения коров, так и не получив широкого распространения, считались вершиной сельскохозяйственной научно-технической мысли. Вместе с тем господствовавшие в СССР крупные сельскохозяйственные предприятия открывали широкие возможности для модернизации аграрного сектора путем внедрения в него машинных форм производства и промышленной переработки сырья. Идея слияния сельскохозяйственного и промышленного производства в рамках единого производственного цикла была одной из важнейших в марксизме.

Старейшим из них было "Абрау-Дюрсо" (позже переименованное в "Кубаньвино"), созданное в 1945 г. Его составили 11 виноградарских совхозов, 40 винодельческих и спиртовых заводов, химическая лаборатория и контора по снабжению и сбыту. Следующим по времени образования было объединение "Халкабад" в Узбекистане, появившееся в 1962 г. В него вошли садоводческие совхозы и колхозы долины Боз-Су, винный и консервный заводы в г. Янгиюль и фирменные магазины в Москве, Ташкенте, крупных городах Урала и Сибири. В 1964 г. в Азербайджане было создано третье агропромышленное объединение по овощеводству и плодоводству, состоявшее из 161 совхоза, 10 консервных заводов и 7 чаеразвесочных фабрик. Только с середины 1960-х годов агропромышленной интеграции стали придавать серьезное значение.

 Благодаря поддержке Бодюла в Кишиневе сформировалась научная школа по изучению агропромышленной интеграции. При нем Молдавия вышла в лидеры по числу высокопроизводительных совхоз-заводов и удерживала это место вплоть до искусственного свертывания процесса.

большинство агропромышленных предприятий создавалось на базе совхозов, подчиненных Министерству пищевой промышленности. Только в 1982 г. в связи с решениями майского (1982 г.) Пленума ЦК КПСС об образовании во всех районах, областях, краях и автономных республиках страны новых органов управления сельским хозяйством - агропромышленных объединений - было разработано "Типовое положение о районном агропромышленном объединении". Районное агропромышленное объединение (РАПО) являлось территориальным межотраслевым организационно-экономическим и производственно-хозяйственным формированием административного района. Руководство РАПО осуществлял совет объединения, который утверждался на сессии районного Совета народных депутатов по представлению его исполнительного комитета. Совет был (в пределах его компетенции) органом государственного управления по отношению к предприятиям и организациям, включенным в состав объединения. Он осуществлял в пределах компетенции государственное руководство вошедшими в объединение хозяйствами. Особое значение для модернизации сельского хозяйства имели совхозы-заводы. 

В начале 1970-х годов ростовские и северокавказские совхозы-заводы буквально завалили городские прилавки консервированными овощами. На Украине 91 совхоз-завод в 1971 г. производил 41,6% всей винодельческой продукции республики.

Против агропромышленной интеграции выступили историки-аграрники, писатели-почвенники и некоторые журналисты. На пороге постиндустриальной революции их патриархальные выступления в пользу "чувства хозяина" казались страшным анахронизмом. Еще удивительней было то, что статьи против агропромышленной интеграции свободно публиковались на страницах советской партийной печати, нетерпимой к любому инакомыслию. А содержание этих статей прямо противоречило одному из основных догматов коммунистического вероучения о "стирании граней между городом и деревней".

Через Политбюро, например, было проведено постановление против чрезмерного гигантизма в агропромышленном движении. У совхозов-заводов отобрали магазины, а заодно и транспорт.

Третья линия атаки была связана с декларированием того тезиса, что агропромышленная интеграция в СССР уже завершена и потому ничего больше строить не нужно. В этом плане весьма показательны готовившийся в середине 1970-х годов проект новой Конституции, ход ее обсуждения и сама Конституция СССР, принятая в октябре 1977 г. Во всех документах утверждалось, что экономика страны представляет собой ''единый аграрно-промышленный комплекс". После назначения в 1980 г. М.С. Горбачева секретарем ЦК по сельскому хозяйству агропромышленная интеграция стала сворачиваться. И.И. Бодюл был переведен на работу в Москву, после чего против него было возбуждено уголовное дело по обвинению в коррупции (в этом можно было обвинить любого секретаря ЦК республиканской компартии).