★Попов В.С. - командир 28-го стрелкового корпуса.
План обороны государственной границы до меня как командира 28 ск доведен не был
Укрепленный район по вост, берегу р. Буга был в процессе строительства. Отдельные сооружения и участки с выполненными сооружениями были без гарнизонов и без вооружения. Насколько я помню, Брестский укрепленный район имел на готовых участках один уровский батальон, который по своей малочисленности не мог даже охранять от проникновения посторонних лиц, как это надлежало быть.
По 3 пункту. Распоряжений от командарма 4 я, командир 28 ск, о выводе корпуса на государственную границу не получал. Соединения корпуса до нападения немецко-фашистских войск на Советский Союз находились по месту дислокации. Войска корпуса в момент нападения сразу под воздействием артиллерийского огня, авиационной бомбежки заняли боевой порядок и вступили в бой.
По 4 пункту. Распоряжение о приведении войск 28 ск в боевую готовность от командарма 4 я не получал, его и не было. Войска заняли боевой порядок и вступили в бой с немецко¬фашистскими войсками в момент их нападения, как я уже указал в пункте 3-м.
По 5 пункту. В 4.00 22.6 Брест-Литовск подвергся авиационному и артнападению. Нападение было абсолютно неожиданным для войск, так как никаких предупреждений не было. Командный состав корпуса должен был прибыть на показное учение командарма 4 на артполигон в Медынь (район Бреста) в 5.00 22.6. Ответственные работники штарма, как пример, член Военного Совета армии дивизионный комиссар Шлыков, вечером 21.6 прибыл из штарма (Кобрин) в Брест в театр. В момент нападения в городе Брест-Литовск сразу же прекратили работу электрическая и телефонная связь, так как полевой связи штакор с дивизиями не имел, то и управление было нарушено. Связь поддерживалась путем посылок на автомашинах офицеров.
Артиллерия 28 ск находилась часть на артиллерийском полигоне, часть в парках, зенитная артиллерия на сборе в районе Минска. Зенитные дивизионы стрелковых дивизий и корпуса не вернулись со сборов, и войска остались без прикрытия. Авиаэскадрилья была сразу же уничтожена противником на аэродроме. Боеприпасов было, насколько я помню, до боекомплекта. Артиллерия действовала с войсками до тех пор, пока было горючее в тракторах. Как только горючее было израсходовано, а по пути отхода заправиться было негде, большую часть артиллерии пришлось взорвать.
★Лукин Г.С. - начальник штаба 28-го стрелкового
корпуса.
План обороны государственной границы, а также инструкция о подъеме и развертывании войск по боевой тревоге были разработаны и доведены до соединений и частей корпуса.
Для проверки реальности этого плана и инструкции, до начала войны, примерно в период март-май месяцы 1941 г., было проведено не менее двух поверочных боевых тревог в присутствии ответственных представителей командования Западного Особого военного округа.
Оборонительный рубеж по линии государственной границы представлял систему окопов, ходов сообщений и дерево-земляных оборонительных сооружений, строительство которых еще не было закончено к началу войны. При заблаговременном занятии войсками этого рубежа, с последующим развитием работ по его усовершенствованию, он мог бы обеспечить отражение атак немецко-фашистских частей на Брестском направлении.
До момента нападения врага никаких указаний или распоряжений о подъеме войск и выводе их для занятия оборонительных рубежей ни от штаба 4 армии, в состав которой входил 28 ск, ни от штаба округа получено не было, хотя телефонная связь до этого момента работала исправно. Поэтому оборонительный рубеж по государственной границе войсками своевременно занят не был.
Массированный артиллерийско-минометный огонь по крепости и военным объектам города был начат примерно в 4 часа 15 минут 22 июня 1941 года в сочетании с ударами авиации - внезапно. В этих условиях несколько стрелковых батальонов б стрелковой дивизии, работавших на границе по сооружению укрепленного района, вступали в бой разрозненно.
Часть гарнизона г. Бреста (6 и 42 стрелковых дивизий), которую под массированным огнем противника удалось вывести из крепости, развернулась по указанию командира корпуса на высотах непосредственно восточнее Брест и вступила в упорный бой с наступающим врагом. Бои на рубежах восточнее Брест продолжались примерно до 16-17 часов 22 июня, когда обходящие танковые группировки немцев вынудили командование корпуса отводить войска на последующие рубежи.
К моменту начала боевых действий зенитный артиллерийский дивизион корпуса и некоторые части связи дивизий находились на окружных и армейских учебных сборах.
Корпусные артиллерийские полки, расположенные на восточной окраине города, также подвергались сразу массированным артиллерийским налетам и ударом авиации противника. Отдельные батареи этих полков присоединились к корпусу в ходе боев.
Обеспеченность боеприпасами частей и соединений корпуса к началу боевых действий, насколько я помню, была не менее 1-го боевого комплекта.
★Игнатов А.М. - начальник штаба б-й стрелковой дивизии.
В феврале 1941 г. я прибыл в 6-ю стрелковую дивизию 28-го стрелкового корпуса в гор. Брест на должность начальника штаба дивизии; в этой должности я пробыл до февраля 1942 г. Дивизией примерно до апреля 1941 года командовал генерал-майор Золотухин, а с апреля 1941 года - полковник Попсуй-Шапко.
На предложенные Вами вопросы могу ответить следующее, руководствуясь только тем, что осталось в памяти:
1. В дивизии, еще до моего приезда, была разработана инструкция о выходе по боевой тревоге. Эта инструкция была утверждена командиром корпуса. По этой инструкции дивизия должна была занять оборону по государственной границе на фронте, примерно около 40-50 км. Аналогичные инструкции были разработаны и во всех частях дивизии.
За период март-май 1941 года проводилось несколько поверочных выходов частей дивизии по тревоге, но не в свои районы на границе, а глубже /на 10-15 км/ от нее.
На этих поверочных выходах было выявлено, что скученное расположение дивизии в крепости, в непосредственной близости от государственной границы /150-200 метров/, в случае начала военных действий со стороны немцев, не обеспечивает планомерного выхода войск
Положение с выходом войск по боевой тревоге ухудшилось еще более, когда примерно в апреле - мае 1941 года в крепости была размещена еще одна /кажется 42-я/ стрелковая дивизия. О трудностях, связанных с выходом по боевой тревоге, командование дивизии неоднократно докладывало по команде.
В целом, дислокация дивизии, размещение ее частей и всех мобилизационных запасов в крепости - не обеспечивали в должной мере надлежащей боевой готовности.
Оборонительный рубеж по линии государственной границы, на участке, где части дивизии должны были занять оборону по боевой тревоге, представлял собою линию начатого строительства первой позиции укрепленного района и подготовленные оборонительные районы батальонов с окопами и дерево-земляными огневыми точками /ДЗОТ/. Глубина подготовленного района была примерно 5-6 км; при своевременном и организованном занятии этого рубежа частями он обеспечил бы в необходимой степени ведение боевых действий.
Дивизия, как указывалось выше, находилась непосредственно на границе. Примерно в середине мая 1941 г. части дивизии по наряду штаба округа были выведены на границу для работ по строительству укрепленного района. Фронт работ частей дивизии достигал около 80 километров, т. е. был значительно шире занимавшегося по боевой тревоге. На зимних квартирах было оставлено по одному батальону от каждого стрелкового полка для несения караульной службы, учебные подразделения частей были выведены в лагерь; части и подразделения связи были собраны на корпусной /или армейский/ сбор. Штаб дивизии и штабы частей оставались на зимних квартирах. В полках на местах работ были командиры полков с отдельными офицерами штабов.
До начала нападения немецко-фашистских войск о каких-либо распоряжениях штаба корпуса или армии о приведении частей дивизии в боевую готовность я не слышал, и в частях дивизии ничего не делалось в этом смысле.
После нападения немцев примерно в 4 ч. 30 м. 22.6.41 по телефону было дано командующим 4-й армией указание «действовать по красному пакету» - т. е. занять положение по боевой тревоге. Соответствующие распоряжения частям командование дивизии дало еще раньше, с началом военных действий немецких войск.
Артиллерия дивизии находилась в местах зимнего расквартирования. Легкий артиллерийский полк, находившийся в крепости, не смог из-за огня противника вывести свою материальную часть; гаубичный артиллерийский полк, размещавшийся на окраине города, с началом нападения немцев открыл огонь по ним с места своего расположения, а затем под давлением врага начал отход на восток. В течение первой половины дня 22.6 все тракторы полка были выведены из строя огнем немецких истребителей, и к частям дивизии присоединился только один дивизион, имевший конную тягу.
★Гуров С. И. - начальник штаба 49-й
стрелковой дивизии
Вместо демобилизованных прибыло пополнение осеннего призыва 1940 г. из Узбекистана, Туркмении и Кавказа.
Таким образом, дивизия в сентябре месяце 1940 г. была укомплектована на 80 % необученным контингентом.
Из прибывших 60 % совершенно не владело русским языком, что впоследствии отрази-лось на боевой подготовке, т. к. комсостава, владеющего языком прибывшего пополнения, не было.
В ноябре м-е командованием дивизии перед штабом 4 армии было возбуждено ходатайство, чтобы из дивизии было взято 50 % прибывших красноармейцев 1-го года службы, а вместо них прислано 2-го года службы. В противном случае дивизия должна была через каждые 2 года пополняться на 80 % новобранцами. Этим самым понижалась бы боеспособность дивизии, стоящей на границе. Вопрос был решен положительно, и в период январь-март 1941 был произведен обмен между 49 кед и 42 сд.
В марте м-це 1941 г. дивизия была укомплектована полностью по штатам военного времени.
По состоянию на 14.05.1941 в 49-й стрелковой дивизии было 11.699 человек
В марте месяце были проведены двусторонние батальонные учения с танками и артиллерией на темы:
а) наступление стрелкового б-на на укрепрайон противника.
б) оборона стрелкового б-на на укрепрайоне и деблокирование ДОТа.
Учения показали, что комбаты неумело ставили задачу артиллерии и танкам и, в большинстве случаев, забывали о них.
Батальоны как боевое подразделение были сколочены слабо. Комсостав слабо ориентировался на местности, забывал соседей, терял связь с комбатом и соседями. Это объясняется тем, что со средним комсоставом очень мало проводилось занятий на местности с войсками.
Штабы частей с большими трудностями справлялись с работой на играх. Исключительно плохо обстояло дело с организацией управлением боем. Боевые оперативные документы не содержали конкретных данных, а выливались в повествования.
Это объясняется тем, что начальники штабов частей назначались с должностей командиров батальонов, без штабной подготовки.
В полосе, назначенной для обороны дивизией, Брестским Уром возводились долговременные фортификационные сооружения. К началу войны строительно-техническая сторона 1¬й очереди была закончена, но в тактическо-стрелковом отношении - не полностью, т. к. некоторые ДОТы стояли в котлованах без подсыпки снаружи земли. В некоторых не были расчищены обстрел и обзор, вследствие чего видимость и стрельба из амбразур была 100-150 метров.
В целом, включая долговременные сооружения и полевую фортификацию, оборонительная полоса дивизии была незакончена.
Назначенную полосу для обороны дивизии не занимала, т. к. война началась неожиданно, и дивизии пришлось вступить в бой в полосе обороны 42 СД.
Начиная с марта месяца, штабом дивизии было установлено непрерывное наблюдение за действиями немцев, которым было обнаружено в начале марта, немцы вели усиленные работы в лесу, днем и ночью.
Опушку леса опутывали проволокой. На открытых местах рыли котлованы, окопы, ходы сообщения. Ночью освещали электричеством в нескольких пунктах, откуда доносился грохот бетономешалок.
В апреле м-це прибыли танковые, пехотные и саперные части непосредственно в лес, прилегающий к р. Буг, где и расположились.
В конце мая из деревень возле р. Буг все население было выселено. В первых числах июня немецкие офицеры стали ежедневно купаться в р. Буг. (Все эти данные, свидетельствующие о подготовке к нападению, впоследствии были подтверждены взятым в плен 22.06 капитаном немецкой армии.)
Обо всем замеченном на территории, занятой немцами, разведкой доносилось в штаб 4 армии.
В конце марта или в начале апреля, точно не помню, я и комдив были вызваны в штаб 4 А, где было принято решение и написан боевой приказ частям на оборону полосы дивизии, а также был составлен план обороны, все это было вложено в конверты, опечатано сургучной печатью штаба армии, после чего были привезены в штаб дивизии и хранились в моем сейфе вместе с «Красным пакетом».
«Красным пакетом» именовался пакет, в котором хранились документы по плану прикрытия.
В апреле м-це командиры частей, комбаты, комартдивы были на местности ознакомлены со своими участками и районами обороны.
Построить огневую систему с учетом огня УРа нам не удалось, т. к. штаб УРа категорически отказался в выдаче системы огня укреп, района, ссылаясь на то, что у них есть распоряжение штаба округа, категорически запрещающее давать какие бы то ни было сведения об УРе.
Дивизия должна была оборонять УР, не зная его системы огня.
Артиллерия находилась в дивизии, за исключением ЗАД, который был на сборе ст. Крупки.
Распоряжения о приведении в боевую готовность частей ни от кого получено не было.
7. 21.06.41 г. в 21 час, после оперативной игры, я выехал из Кобрина. По пути заехал к комдиву в г. Высоко-Литовск. От него узнал, что штаб дивизии сегодня, т. е. 21.06., переехал на новое место, в штаб 31 ЛАП, и что командиры частей, начальники штабов должны к 6.00 22.06. прибыть на учение на Брестский артполигон.
Я, будучи в Кобрине, 21.06. получил телеграмму о том, что я должен прибыть с мобпланом в штаб БВО 22 июня к 10.00.
В 23.00, прибыл в штаб дивизии на новое место, где застал полнейший хаос. В одной маленькой комнатке, было свалено все имущество штаба и документация.
В это же время через капитана штаба армии получил пакет, в котором был предупреждающий приказ за подписью Наркома Обороны т. Тимошенко о выводе войск на исходные рубежи, но приказ был получен тогда, когда дивизия потеряла 1/3 своего состава.
На вопрос т. Пузырева «Что будете делать?» - я ответил, что будем наступать. Передавшему мне пакет сказал, чтобы он передал командующему армии, что 49 КСД переходит в наступление с задачей - деблокировать укрепрайон, после чего будет выходить в назначенную ей оборонительную полосу. Одновременно просил доложить, что 42 СД не вышла в свою оборонительную полосу и ее занимает 15 сп двумя батальонами.
В 16.20 212 сп при поддержке 166 ran и двух батарей ОАД перешел в наступление и в 21.00 занял лес южнее Семятыче, деблокировал ДОТы и вышел к реке Буг.
Потери дивизии за истекшие сутки боев составляли: половину личного состава красноармейцев, 42 средних командира, 5 старшего комсостава, из которых НО-1 - капитан Фанифатов, командир 212 сп подполковник Коваленко, нач. штаба 31 лап майор Ключников, НО-3 неизвестно где делись с самого начала боев.
166 гап потерял: 2 орудия, 3 тягача; 131 лап - 6 орудий, 12 лошадей; ОАД - 4 орудия, 2 тягача; РБ - один малый танк и 2 бронемашины. Стрелковые полки потеряли почти всю свою артиллерию.
Захвачено в плен: около 200 человек немецких солдат, 3 офицера, 6 пулеметов, 5 минометов, сбит один самолет. Пленные были направлены в г. Волковыск. Допрошенный капитан немецкой армии сообщил, что фронт Высоко-Литовск - Драгичино наступают две дивизии, отдельная танковая бригада, мотоциклетный полк и поддерживает наступление сверхмощная артиллерия, четыре артиллерийских полка, авиация сколько - не знает. Кроме того, сообщил, что форсировать р. Буг должны были в 7.00, но не решались, ожидая сильного сопротивления УРа, поэтому была проделана артиллерийская подготовка еще на 1 час. Что сзади наступающих дивизий идет дивизия «СС».
1-го июля я решил остатки дивизии вести на г. Могилев. На пути до Могилева имели место небольшие бои с немцами.
13 июля вошли в Могилев, где дрались в окружении части 21 ск. Туда же прибыл генерал-майор Ахлюстин с комсоставом около 80 человек. У коменданта города я узнал, что 49 сд должна отходить на г. Гомель, но т. к. Могилев был окружен, поэтому на прорыв с двумя сотнями бойцов нельзя было рассчитывать.
Вечером 15 июля под командой г-м Ахлюстина остатки дивизии и прибывший с ним комсостав погрузились на автомашины и выехали в направление Чаусы.
Утром 17 июля прибыли на ст. Еремеевка, где стоял разрушенный ж.д. состав, и валялись орудия. От жителей узнали, что дня три тому назад немецкие танки налетели на выгружающуюся артиллерийскую часть и уничтожили ее, а также сообщили, что Чаусы заняты немцами.
27 июля, вечером, мы подошли к д. Александрова П-я. С рассветом нашли и р. Сожь. На подступах к реке были встречены пулеметным, минометным и артиллерийским огнем. Комсостав совместно с бойцами с криками «Ура!» бросился к р. Сожь, но прорваться не удалось. В этом бою были убиты: г-м Ахлюстин, полковой комиссар Зимогляд и большинство комсостава. Я был тяжело контужен в голову и одновременно ранен осколком в правую руку и в бессознательном состоянии был подобран немцами.
О судьбе командира 21 корпуса Еремина я не знаю, но, кажется, тоже был убит.
Дивизия вступила в бой в исключительно невыгодных для нее, условиях: на спящих людей, внезапно, был обрушен ураганный огонь противника из всех видов оружия и одновременно началась бомбежка с воздуха.
Батальоны, работающие на УРе, были расстреляны в упор в палатках из пулеметов и минометов.
Артсклады, бензосклады, склады со снаряжением и продовольствием были разрушены авиацией в течение 10 минут.
Дивизия была дислоцирована в оборонительной полосе 42 сд, а назначенная полоса к обороне 49 сд находилась в 30 км северо-западнее и выходить на которую, нужно было продвигаться вдоль р. Буг, находясь под артиллерийским огнем.
С первой же минуты полное прекращение технической связи с вышестоящими штабами и частями дивизии.
Полное отсутствие сведений о группировке и направлении главного удара противника, т. к. дивизия своими средствами не могла разведать даже тактической глубины.
Отсутствие автомашин исключало возможность быстро перебросить части в свои оборонительные участки.
Противник превосходил во много раз артиллерией, минометами, танками и авиацией, в то время, как у нас совсем не было авиации и танков.
Отсутствие каких бы то ни было указаний, распоряжений, приказов от вышестоящих штабов с первого момента до последнего, не считая приказа Наркома Обороны, прибывшего с большим опозданием.
Все приказы и планы обороны, написанные до войны, включая «красный пакет», не имели никакого значения, т. к. война началась внезапно без предупреждения от вышестоящих штабов. Дивизия с первых минут оказалась без соседей справа и слева и к исходу дня 22.06. была полуокружена, а в 14.00 23.06 - окружена.
Добавляю следующее:
а) 22.06 к 6.00 по распоряжению штаба армии все командиры частей и нач. штабов должны были быть на Брестском артполигоне.
б) Я вызывался на 10.00 22.06 в штаб Округа, в оргмоботдел, с мобпланом.
Зенитный дивизион снят с границы на сбор - ст. Крупки.
г) Нач. артиллерии армии, начиная с мая м-ца, требовал перебросить артиллерию дивизии на Брестский арполигон. На наши возражения о том, что нельзя оставить дивизию на границе без артиллерии, он доложил командующему армии г-м Коробкову, который 21.06., после оперативной игры, лично мне приказал, под мою ответственность, чтобы артиллерия утром 23.06 была на полигоне.
д) Переброска штаба дивизии в новое место 21.06. нарушила оперативную работу штаба.
е) Прибытие с большим опозданием исключительной важности приказа Наркома Обороны.
Я до сих пор сомневаюсь, что все вышеперечисленные факты, имеющие отношение к 22.06.41 г., являются только простым совпадением. Если бы дивизия хотя бы за десять часов была предупреждена, положение было совсем другим.
Трудно передать словами все ту печальную обстановку первых дней войны, в которой находилась 49 сд.
★Коваленко Н.И. - командир 212-го стрелкового полка 49-й
стрелковой дивизии.
212 стр. полк перед началом войны был дислоцирован в лесу во вновь выстроенных казармах побатальонно на железнодорожной станции Нурец Семяческого района Брестской области в 18 километрах от государственной границы, которая проходила по реке Бугу.
3-й стрелковый батальон, которым командовал старший лейтенант Григорашвили, и саперная рота с начальником инженерной службы полка в это время находились в районе пограничной комендатуры в 50 кил. севернее станции Нурец по направлению к Литовской границе, которые занимались отрывкой противотанковых рвов, устройством проволочного заграждения и противотанковых надолб. 22/VI-1941 г. при нападении немецких фашистов, по донесению начальника инженерной службы полка и 4-х бойцов, которые прибежали оттуда в нательном белье* и доложили, что батальон противником уничтожен, и далее из состава 3-го батальона никто не прибыл.
* за 50 км! марафонцы, однако!
Боевая задача 212 с.п. была поставлена командиром 49 стр. дивизии полковником Васильевым через пом. начальника оперативной части штаба дивизии примерно часов в 8 утра, который приехал на мотоцикле, и в письменной форме, в маленькой записке, было приказано - выполняйте задачу по варианту № 1, а это значило, что полк должен был в походном порядке выдвинуться в район пограничной комендатуры и застав, километров 50 на север к Литовской границе, где был на работах наш 3-й батальон.
Полк прошел около 25 км. и к исходу дня, примерно за час до наступления темноты, встретился с передовыми частями противника и принял встречный бой.
Потери полка были незначительные. Утром 23/VI, часа за два до рассвета, в полк приехал заместитель командира 49 стрелковой дивизии подполковник293 и лично отдал мне приказ на отход, мотивируя тем, что правее 212 с.п. наших частей нет, и противник безнаказанно проходит в тыл наших частей и в районе станции Черемха перерезал полотно железной дороги. Полк к 2-й половине дня 23/VI по обратному маршруту возвратился снова на жел. дорожную станцию Нурец, где я получил приказ от командира дивизии Васильева - занять оборону справа высоты юго-западнее м. Мелечицы и дер. Нурчик, что южнее в 5-6 км от станции Нурец. 23/VI и 24/VI противник не наступал на оборону полка, а равно на соседа слева 215 стр. полк нашей дивизии, правее наших частей не было.
...Около 8-и час. вечера все части получили приказ на отход снова в лесной массив Беловежской пущи, и так как я получил приказ несколько позже, чем другие, я дал приказ на отход и только втянулся в лес, как части 3-й дивизии были атакованы пехотой противника и по дорогам прямой наводкой артогнем, поднялась паника, и все части двинулись в различные стороны с дороги, артиллерия и обозы остались на дорогах, и с тех пор полк как таковой перестал существовать.
Я с остатками бойцов 2-го батальона и комендантский взвод штаба 49 с.д. перешел по существу на партизанское действие и решил выходить из окружения через Пинские болота, но осуществить этот план мне не удалось, так как, не имея продовольствия, и вокруг лесных массивов все деревни были сожжены, мы с трудом доставали питание, а далее был уже настоящий переход на партизанскую войну. Восстановили связи с другими отрядами и дали название своему отряду «партизанский отряд им. «Тельмана», а затем я соединился с партизанской бригадой Дьякова, и в конце 1942 г. меня назначили начальником штаба партизанского движения Борисовской зоны.
Вывод: полк был разбит по частям, побатальонно, считаю маневрирование под носом у противника оттяжкой времени, тогда как противник безнаказанно переправлялся через р. Буг, а нужно бы было бить его на переправе, так как р. Буг серьезное препятствие.
Ниже я попытаюсь описать вопросы, которые я считаю недопустимыми.
1) Дислокация полка была на железнодорожной станции Нурец, 18 километров от границы, и полку нужно было бы давать район обороны, который бы занял минимум времени на выход к госгранице.
2) Считаю преступлением посылать полк для обороны госграницы за 50 километров, тогда как противник форсирует р. Буг и причем по дороге, которая в некоторых местах просматривается и флангируется, этим движением заставляли все время находиться всем подразделениям полка под фланговое нападение немцев на колонну полка.
3) Считаю, умышленно удерживали части на удалении от границы, тогда как по всем признакам было ясно, что вот-вот начнется война, последние недели перед войной из стрелковых частей на границе наблюдали круглосуточно офицеры нашей армии, которые доносили ненормальное положение, велись саперные работы, ночью отрывались окопы, плач населения ночью, перебежчики доносили точно, что немцы готовятся к нападению, но нас держали в казармах.
В 1940 г. полк перебазировали в составе 49 с.д. на западную границу в Брестскую область и начали демобилизовать красноармейцев, а затем и офицеров, и личный состав бойцов был на 100 % демобилизован. Пополнение полка было из необученных 1-го года службы местного населения западной Белоруссии, а вторая часть из разных национальностей, которые не владели русским языком. В полку я насчитывал 12 национальностей 40-50 % личного состава бойцов, которые не знали русского языка, и только 40 человек Ивановской области и примерно столько же из других центральных областей, которым мы все были очень рады. Такое укомплектование сильно отразилось на боеспособности и стойкости частей нашей дивизии, в том числе и 212 стр. полка, так как при отходе от государственной границы бойцы из местного населения при 1-м удобном случае бросали оружие и уходили к себе домой, а не то и прямо уходили с оружием, а этому способствовала лесисто-болотистая местность. Считаю, что части и соединения должны укомплектоваться самым лучшим составом бойцов и офицеров. Что же касается офицеров штаба, то из старых и подготовленных оставался один начальник штаба полка тов. Чупров, который вскоре был ранен, двух офицеров помощников начальника штаба в 1941 году перевели для укомплектования штаба дивизии. Из командиров батальонов, с которыми я был на финском фронте, командир 2-го батальона капитан Щербина295 и командир 3-го батальона старший лейтенант Григорашвили, и командир 1-го батальона офицер запаса лейтенант Айзин, заместитель по стрелковой части полка капитан Пугачевский находился в отпуске.
5) Считаю совершенно недопустимым положение по укреплению полосы обороны на границе. Были построены ДОТы и ДЗОТы, но не были установлены в них орудия и пулеметы, и не было гарнизонов, которые заняли сделанное инженерное сооружение. Что же касается пехотных частей и соединений, которые должны были, по замыслу обороны, занимать участки и районы обороны, не были отрыты окопы, блиндажи и ходы сообщения, такое положение только ослабляло оборону. В данном случае созданные и построенные сооруженные ДОТы и ДЗОТы по р. Буг никакой роли не имели, так как их противник занял без боя.
6) Хочу остановить Ваше Внимание на явно преступных распоряжениях, примерно недели за 2-3-и до начала нападения на нас немецких фашистов стрелковые части получили телеграмму, что в известных участках (в воротах) будут пролетать немецкие авиационные эскадрильи и чтобы по ним не вели огня. В выходной день в это время я с женой ездил в город Белосток за хозяйственными покупками и лично видели в доме офицеров человек 15 немецких летчиков, которые свободно расхаживали по городу и изучали наши объекты для обстрела, другой цели у них и не могло быть, такое положение было не только в Белостоке, а по другим городам Западной Белоруссии. Это вопрос я лично отношу к предательству.
Вот все то, что сохранилось в моей памяти того прошлого времени 1941 года.
★Кислицын А.С. - начальник штаба 22-й танковой дивизии.
К началу войны дивизия была укомплектована л/с почти полностью (на лицо было около 10,5 тыс. чел.). Было принято свыше 4500 человек солдат, совершенно необученных, пошедших на укомплектование главным образом МСП, АП и других частей. С пополнением не было проведено даже учебных стрельб. 1 и 2 танковые полки имели на вооружении танки Т-26, участвовавшие в войне с Финляндией, сильно изношенные. Новая материальная часть танков Т-34, положенная по штату согласно плана укомплектования, должна была поступить в июле-августе-сентябре.
АП получил новые 122 мм пушки-гаубицы, но не имел для них тракторов. Личный состав полка изучал материальную часть в парке, стрельб также не проводил.
МСП имел стрелковое вооружение не полностью. Минометы получил за несколько дней до войны, мин получено не было. Остальные части дивизии материальной частью / машин/, в том числе специальных, были укомплектованы почти полностью
Слабостью боевой подготовки было то, что из-за отсутствия огнеприпасов на текущее довольствие не было проведено даже учебных стрельб. Наиболее боеспособными в дивизии были танковые полки, так как экипажи боевых машин были укомплектованы обученным составом
Боеприпасов к танковым пушкам и пулеметам имелось, мне помнится, не менее 3 боекомплектов. Один боекомплект находился в танках и два в складе «НЗ». Склад боеприпасов «НЗ» размещался в форту Брестской крепости, на берегу реки Буг. За две недели до войны (примерно) была получена из штаба 4 Армии совершенно секретная инструкция и распоряжение об изъятии боекомплекта из танков и хранении этого боекомплекта в складе «НЗ». Командиру дивизии генерал-майору ПУГАНОВУ Виктору Павловичу - эти документы докладывал я и просил его немедленно написать командующему армией о нецелесообразности изъятия боеприпасов из танков и хранении их в складе «НЗ» на берегу реки Буг, т. к. это означало, на мой взгляд, ликвидацию боеготовности дивизии. Командир дивизии со мной не согласился. Тогда я предложил снаряды и патроны изъять и хранить их в складах-землянках, сзади парков стоянки танков, что он и утвердил
Примерно в марте-апреле 1941 года были вызваны в город Кобрин, в штаб 4 Армии: командиры, начальники штабов, начальники оперативных отделений и начальники связи дивизий, командир и начальник штаба 14 т. к. и другие ответственные офицеры штаба корпуса.
В течение двух-трех суток были разработаны планы боевых тревог дивизий: приказ на марш в район сосредоточения, таблицы вытягивания, схемы радио-связи на марше (радиосигналы) и телефонной связи в районе сосредоточения, инструкции дежурному по дивизии на случай боевой тревоги, схемы регулирования движения и другие.
По решению Командующего Армией, 22 т. д. выходила в указанный ей район сосредоточения двумя колоннами, правая - через деревянный мост на реке Мухавец, восточнее дер. Пугачево, левая колонна через город Брест.
Было категорически запрещено ознакамливать с содержанием разработанных документов кого бы то ни было, в том числе командиров полков и дивизионных частей. Эти указания нам были переданы командиром корпуса или другим лицом, точно не помню.
Полковник САНДАЛОВ подтвердил, что содержание разработанных документов и места сосредоточения частей по боевой тревоге командирам полков и частей не объявлять. На мое замечание, что машинистки будут знать больше, чем старшие офицеры, он еще раз весьма спокойно подтвердил - «им положено, а командирам полков не положено»
Выйдя из кабинета полковника САНДАЛОВА, я стал «доказывать» командиру дивизии, что мы все-таки обязаны ознакомить командиров частей с районом сосредоточения и маршрутами, не говоря им ничего о разработанных документах. Я предложил генералу ПУГАНОВУ вариант: проводим в каждом полку командно-штабное учение, ведем по маршруту в район сосредоточения, как предусмотрено разработанными документами, и когда заканчивается учение, после разбора говорим, доверительно, только командиру и начальнику штаба полка - запомните маршрут и район сосредоточения, а место Вашего штаба (КП и НП) обозначьте каким-нибудь знаком, вбейте колышки, положите камень и т. п. Командир дивизии со мной согласился, и мы действительно провели командно-штабные учения с полковыми штабами в районе сосредоточения 22 т. д.
Усиления 22 ТД на случай боевой тревоги не выделялось, оборудования НП и КП в районе сосредоточения дивизии производить не разрешалось, хотя этот вопрос на заключительном совещании в штабе Армии поднимался связистами. Боевых задач дивизиям 14 т. корпуса не ставилось, во всяком случае, мне об этом ничего не известно.
В день начала войны, т. е. 22 июня 1941 года, примерно в 3 часа 30 минут ночи мне позвонил командир дивизии генерал-майор ПУГАНОВ В. П. и сказал, чтобы я быстро прибыл в штаб дивизии. В кабинете командира дивизии я увидел начальника штаба 14 т. корпуса подполковника ТУТАРИНОВА Ивана Васильевича, с которым в ходе формирования дивизии мне приходилось нередко встречаться. ПУГАНОВ мне и говорит, что приказано дивизию привести в боевую готовность к рассвету, но не объявляя тревоги. Я обратился к ТУТАРИНОВУ и говорю ему: Иван Васильевич! Как же можно поднять дивизию без тревоги, ведь это не батальон, а время до рассвета полчаса? Тутаринов подтвердил мне, что командующий Армией не разрешает поднимать дивизию по тревоге, чтобы не побеспокоить соседей. Тогда я тут же в кабинете комдива начал звонить на квартиры командирам полков и приказывал им бежать в штаб дивизии за получением указаний комдива.
Я успел вызвать командиров танковых и мотострелковых полков. Во время разговоров с командиром артполка над городком дивизии послышался сильный шум моторов в воздухе, я бросился выключать свет в кабинете (окна были очень большие), и в это же время послышались взрывы бомб и разрывы снарядов в городке дивизии. Для меня было ясно, что это война. Забежав к себе в кабинет, я достал из сейфа сов. секретную схему мобилизационного оргразвертывания, сунул ее в карман, хотел позвонить по своему телефону, но связь уже была порвана. Вбежав на улицу, я отдал дежурному по дивизии распоряжение объявить боевую тревогу частям дивизии по телефону и посыльными закрыть выходные двери и не допускать выхода неорганизованных подразделений. Дежурному офицеру штаба приказал вызвать штабных офицеров, машины, грузить штаб и выходить штабу в промежуточный район сбора, к гостинице. Из казарм дивизии выбегали солдаты в нательном белье без оружия, началась паника - «Царица Безумия», шли отдельные группы танков к воротам дежурного по дивизии, я заворачивал танки за боеприпасами, а солдат за обмундированием и оружием.
Примерно через 30-40 минут штаб дивизии вышел в промежуточный район обороны, и через некоторое время туда прибыли связные от частей. Дивизия выходила из городка и строилась в походные колонны, головами колонн у мостов через реку Мухавец.
Примерно через час-полтора, точно не помню, офицер связи в звании подполковника привез из штаба Армии или штаба корпуса пакет с теми документами, которые мы разрабатывали весной в штабе Армии. Я сказал подполковнику, что они сейчас никому не нужны, а он говорит, - понимаю Вас, но все же распишитесь на конверте. Я расписался. Командир дивизии тов. ПУГАНОВ стоял около меня, с виду совершенно спокойный, но ко всему безучастный. Я ему посоветовал сесть в танк и с группой офицеров штаба дивизии ехать в район Жабинка, он согласился и уехал.
Через некоторое время я с остальным штабом тронулся по маршруту правой колонны и начал ее усиленно проталкивать вперед, через реку Мухавец. Никаких новых боевых задач в первые три часа войны 22 т. дивизия не получала.
Считаю своим долгом осветить перед Вами некоторые вопросы, имеющие общий интерес.
Формирование и расквартирование танковой дивизии в 1-2 км. от госграницы нельзя считать оправданным. Мне кажется, опыт подсказывает о недопустимости подобного явления в будущем. На границе части и соединения должны быть всегда в боевой готовности, в данном же печальном случае было наоборот. Боеспособные части были наполнены необученными людьми
и боевой материальной частью без тягачей и снарядов, что делало части малоподвижными и совершенно небоеспособными /артполк, мотострелковый полк/.
Командованием 4 Армии была подготовлена техническая выставка образцов боевой техники и оружия, имевшихся на вооружении Армии. Выставка располагалась на территории артиллерийского полигона на берегу реки Буг, в 3-4 км. от Южного городка, и ее оборудование было закончено 21 июня. Были отданы приказы и распоряжения всему офицерскому составу 4 армии к б часам 22 июня быть на выставке. Такое же распоряжение было отдано всем частям 22 т. д. На выставке были сосредоточены все виды и марки боевых, специальных и транспортных автомашин, все виды артиллерийских и минометных систем, все виды стрелкового оружия; снаряды, мины и патроны, военно-инженерное и военно-химическое имущество с полным описанием тактико-технических и боевых свойств, баллистических данных и т. п.
На территории выставки была мизерная охрана, и вся эта выставка несомненно досталась врагу.
Если тов. САНДАЛОВ жив (бывший начальник штаба 4 Армии), он сможет подтвердить, что такая выставка именно была организована 4 Армией и что она оказалась «трофеем», преподнесенным врагу.
Могут это подтвердить: командир 28 с.к. генерал ПОПОВ, генерал ТУТАРИНОВ и другие лица.
Мне до сих пор не понятно, явилось ли открытие выставки случайным совпадением с первым днем войны или это была работа врагов. Хочется пожелать, чтобы в будущем не было у наших границ не только подобных выставок, но и выставок сельскохозяйственных машин.
В Бресте дислоцировался 28 с.к., 22 т. д. и другие части. В Брестской крепости стояла, кажется, 6 с.д. 28 с.к., в северном городке также располагалась с.д. В фортах крепости жили части. Сил было немало, а оборонять город и крепость было некому. Приграничные боевые сооружения были не закончены.
План сосредоточения 14 т. к. на рубеже Жабинка был бы целесообразен только в том случае, если бы войска заблаговременно выводились для предстоящих наступательных действий в каком-то новом направлении, скажем, для удара в Северо-Западном направлении или в Южном направлении, а иначе, зачем же тянуть 22 т. д. назад.
Отсутствие боевой задачи на случай войны 22 т. д., выведенной по указанию начальника штаба 14 т. к. в район Жабинка в момент нападения немцев на г. Брест с воздуха, является, конечно, большой тактической ошибкой его как старшего начальника, ошибкой командира и начальника штаба 22 т. д., не оценивших правильно обстановку и пассивно выполнявших указания старшего начальника. Нужно считать большим упущением со стороны начальника гарнизона гор. Бреста генерала ПОПОВА, не пытавшегося даже помешать уходу т. див. с территории гарнизона на тыловой рубеж. Над всеми нами довлела бумага (план боевой тревоги), а внезапность удара артиллерии противника из-за Буга и авиации, приведших к потере связи с армией и штабом Округа в первые же минуты войны, еще больше дезориентировали нас.
Очевидно, что в современных условиях войны, в том числе и при внезапном ее начале, пограничные войска должны иметь такие средства связи, которые бы обеспечивали прием и передачу приказов, распоряжений, донесений, непосредственно в штабы округов и в ставку Верховного Главного командования.
