Самгин, слушая его, думал: действительно преступна власть, вызывающая недовольство того слоя людей, который во всех других странах служит прочной
опорой государства.
эти люди отгородили себя от действительности почти непроницаемой сеткой слов и обладают завидной способностью смотреть через ужас реальных фактов в какой-то иной ужас, может быть, только воображаемый ими, выдуманный для того, чтоб удобнее жить.
у Самгина сама собою сложилась формула:
"Революция нужна для того, чтоб уничтожить революционеров".
весь день был неестественно веселым, что в переполненной тюрьме с утра кипело странное возбуждение, - как будто уголовные жили, нетерпеливо ожидая какого-то праздника, и заранее учились веселиться. Должно быть, потому, что в тюрьме были три заболевания тифом, уголовных с утра выпускали на двор, и, серые, точно камни тюремной стены, они, сидя или лежа, грелись на весеннем солнце, играли в "чет-нечет", покрякивали, пели песни. Брякая кандалами, рисуясь своим молодечеством, по двору расхаживали каторжане, а в тени, вдоль стены, гуляли, сменяя друг друга, Корнев, Дунаев, статистик Смолин и еще какие-то незнакомые люди. Надзиратели держались в стороне, никому не надоедая, можно было думать, что и они спокойно ожидают чего-то. В общем тюрьма вызвала у Самгина впечатление беспорядка, распущенности, но это, несколько удивляя его, не мешало ему отдыхать и внушило мысль, что люди, которые жалуются на страдания, испытанные в тюрьмах, преувеличивают свои страдания.
Самгин ощутил себя забытым. В этом ощущении была своеобразно приятная горечь, упрекающая кого-то, в словам она выражалась так:
"Хороша жизнь, когда человек чувствует себя в тюрьме более свободным, чем на воле".
В тюрьме он устроился удобно, насколько это оказалось возможным; камеру его чисто вымыли уголовные, обед он получал с воли, из ресторана; читал, занимался ликвидацией предприятий Варавки, переходивших в руки Радеева.
- Я тоже видел это, около Томска. Это, Самгин, - замечательно! Как ураган: с громом, с дымом, с воем влетел на станцию поезд, и все вагоны сразу стошнило солдатами. Солдаты - в судорогах, как отравленные, и - сразу: зарычала, застонала матерщина, задребезжали стекла, все затрещало, заскрипело, - совершенно как в неприятельскую страну ворвались!
Жадно затянувшись дымом, он продолжал с увлечением.
- Меньше часа они воевали и так же - с треском, доем - исчезли, оставив вокзал изуродованным, как еврейский дом после погрома. Один бородач - красавец! - воткнул на штык фуражку начальника станции и встал на задней площадке вагона эдаким монументом! Великолепная фигура! Свирепо настроена солдатня. В таком настроении - Петербург разгромить можно.
- Ты, конечно, знаешь: в деревнях очень беспокойно, возвратились солдаты из Маньчжурии и бунтуют, бунтуют! Это - между нами, Клим, но ведь они бежали, да, да! О, это был ужас! Дядя покойника мужа, - она трижды, быстро перекрестила грудь, - генерал, участник турецкой войны, георгиевский кавалер, - плакал! Плачет и все говорит: разве это возможно было бы при Скобелеве, Суворове?
- Это - невероятно! - выкрикивала и шептала она. - Такое бешенство, такой стихийный страх не доехать до своих деревень! Я сама видела все это.
Как будто забыли дорогу на родину или не помнят - где родина? Милый Клим, я видела, как рыжий солдат топтал каблуками детскую куклу, знаешь – такую тряпичную, дешевую. Топтал и бил прикладом винтовки, а из куклы сыпалось...это, как это?
- Опилки, - подсказал Самгин.
- Вот! Опилки. И я уверена, что, если б это был живой ребенок, он и - его!
Схватившись за голову, она растерянно вскочила и, бегая по комнате, выкрикнула:
- О, какой страшный, какой несчастный народ!
- Все ждут: будет революция. Не могу понять - что же это будет? Наш полковой священник говорит, что революция - от бессилия жить, а бессилие - от безбожия. Он очень строгой жизни и постригается в монахи. Мир во власти дьявола, говорит он.
- Знаешь, эти маленькие японцы действительно - язычники, они стыдятся страдать. Я говорю о раненых, о пленных. И - они презирают нас. Мы проиграли нашу игру на Востоке, Клим, проиграли! Это - общее мнение. Нам совершенно необходимо снова воевать там, чтоб поднять престиж.
Дерево - фонтан, оно бьет из земли толстой струёй и рассыпает в воздухе капли жидкого золота. Ты этого не видишь, я - вижу.
Интеллигенты, участники демонстрации, - благодушные люди, которым литература привила с детства "любовь к народу". Вот кто они, не больше.
Есть что-то страшное в том, что человек этот обыкновенен, как все тут, в огнях, в дыму, - страшное в том, что он так же прост, как все люди, и - не похож на людей.
Его лицо - ужаснее всех лиц, которые он показывал на сцене театра. Он пел и - вырастал. Теперь он разгримировался до самой глубокой сути своей души, и эта суть - месть царю, господам, рычащая, беспощадная месть какого-то гигантского существа.
Лютов, бегая по комнате, приглаживал встрепанные волосы и бормотал, кривя лицо:
- Война москвичей с грузинами из-за еврея? Хи-хи!
Устал и он, Клим Самгин, от всего, что видел, слышал, что читал, насилуя себя для того, чтоб не порвались какие-то словесные нити, которые связывали его и тянули к людям определенной "системы фраз".
- Я не верю, не верю, что Петербургом снова командует Германия, как это было после Первого марта при Александре Третьем, - бормотал Кумов,
глядя на трубку.
"И прав! - мысленно закричал он. - Пускай вспыхнут страсти, пусть все полетит к чорту, все эти домики, квартирки, начиненные заботниками о народе, начетчиками, критиками, аналитиками..."
Что значит - честно умереть? Все умирают -честно, а вот живут...
"Бывшие люди", прославленные модным писателем и модным театром, несут на кладбище тело потомка старинной дворянской фамилии, убитого солдатами бессильного, бездарного царя". В этом было нечто и злорадное и возмущавшее.
Порою Самгин чувствовал, что он живет накануне открытия новой, своей историко-философской истины, которая пересоздаст его, твердо поставит над действительностью и вне всех старых, книжных истин. Ему постоянно мешали домыслить, дочувствовать себя и свое до конца. Всегда тот или другой
человек забегал вперед, формулировал настроение Самгина своими словами.
Он видел, что какие-то разношерстные люди строят баррикады, которые, очевидно, никому не мешают, потому что никто не пытается разрушать их, видел, что обыватель освоился с баррикадами, уже привык ловко обходить их;
"Костя честно красив, - для себя, а не для баб".
Для него... да и вообще для них вопросов морального характера не существует. У них есть своя мораль...
Выпив кофе, он посмотрел в окно через голову Самгина и продолжал:
- Собственно говоря, это не мораль, а, так сказать, система биосоциальной гигиены. Возможно, что они правы, считая себя гораздо больше
людьми, чем я, ты и вообще - люди нашего типа. Но говорить с ними о человеке, индивидууме - совершенно бесполезно. Бородин сказал мне: "Человек, это - потом". - "Когда же?" - "Когда будет распахана почва для
его свободного роста". Другой, личность весьма угрюмая, говорит: "Человека еще нет, а есть покорнейший слуга. Вы, говорит, этим вашим человеком свет
застите. Человек, мораль, общество - это три сосны, из-за которых вам леса не видно". Они, брат, люди очень спевшиеся.
Думалось о том, что в городе живет свыше миллиона людей, из них - шестьсот тысяч мужчин, расположено несколько полков солдат, а рабочих, кажется, менее ста тысяч, вооружено из них, говорят, не больше пятисот. И эти пять сотен держат весь город в страхе. Горестно думалось о том, что Клим Самгин, человек, которому ничего не нужно, который никому не сделал зла, быстро идет по улице и знает, что его могут убить. В любую минуту. Безнаказанно...
Крайне трудно было уложить все испытанное сегодня в ту или иную систему фраз.
Страшно этот, мохнатый, позвал бога, не докричавшись до людей.
"Начало и конец жизни - в личности, а так как личность неповторима, история - не повторяется".
Не было у нас такого подлого царствования! - визжал и шипел он. -Иван Грозный, Петр - у них цель... цель была, а - этот? Этот для чего?
Бездарное животное...
мыши любят русскую литературу больше, чем вы
- Большевики - это люди, которые желают бежать на сто верст впереди истории, - так разумные люди не побегут за ними. Что такое разумные? Это люди, которые не хотят революции, они живут для себя, а никто не хочет революции для себя. Ну, а когда уже все-таки нужно сделать немножко
революции, он даст немножко денег и говорит: "Пожалуйста, сделайте мне революцию... на сорок пять рублей!"
сионизм - это когда один еврей посылает другого еврея в Палестину на деньги третьего еврея.
Многие любят шутить больше, чем думать...
Он чувствовал еврея человеком более чужим, чем немец или финн, и подозревал в каждом особенно изощренную проницательность, которая позволяет еврею видеть явные и тайные недостатки его, русского, более тонко и ясно, чем это видят люди других рас. Понимая, как трагична судьба еврейства в России, он подозревал, что психика еврея должна быть заражена и обременена чувством органической вражды к русскому, желанием мести за унижения и страдания.
- И очень просто быть пророками в двуглавом вашем государстве. Вы не замечаете, что у вашего орла огромная мужицкая голова смотрит направо, а налево смотрит только маленькая голова революционеров? Ну, так когда вы свернете голову мужика налево, так вы увидите, каким он сделает себя царем
над вами!
"В таких домах живут миллионы людей, готовых подчиниться всякой силе. Этим исчерпывается вся их ценность..."
Семеновцы - Мин, Риман, вообще - немцы, за укрощение России получат на чаишко... здорово получат! А я, наверное, получу колом по башке. Или - кирпичом..
Капитан Татарников - читали? - перестрелял мужиков, отрапортовался и тут же себе пулю вляпал. Это называется - скандал! Подняли вопрос: с музыкой хоронить или без? А он, в японскую, батальоном командовал, получил двух Георгиев, умница, весельчак, на биллиарде божественно играл...
вспомнил восточную притчу о человеке, который, сидя под солнцем на скрещении двух дорог, горько плакал, а когда прохожий спросил: о чем он льет слезы? - ответил: "От меня скрылась моя тень, а только она знала, куда мне идти". Слезливый человек в притче был назван глупцом.
получил за японскую войну, пьяница, но - очень умный мужик. Так он говорит: "За трусость дали, боялся назад бежать - расстреляют, ну и лез вперед!"
Давно уже и незаметно для себя он сделал из опыта своего, из прочитанных им романов умозаключение, не лестное для женщин: везде, кроме
спальни, они мешают жить, да и в спальне приятны ненадолго.
Но по "системе фраз" самого Макарова женщина смотрит на мужчину, как на приказчика в магазине модных вещей, - он должен показывать ей самые лучшие чувства и мысли, а она за все платит ему всегда одним и тем же - детьми.
"Макаров утверждает, что отношения с женщиной требуют неограниченной искренности со стороны мужчины", - "Думать о мыслях легче и проще, чем о фактах".
Он никого не любит, ни людей, ни собак, ни кошек, только телячьи мозги.
- Делиться надобно не пакостью, а радостью...
- Осторожно сказано, - вздохнул Дронов. - А я, брат, что-то не верю в благополучие. Россия - страна не-бла-го-по-лу-чная, - произнес он, напомнив тургеневского Пигасова. - Насквозь неблагополучная. И правят в ней не Романовы, а Карамазовы. Бесы правят.
Политикой ты занимаешься, - все люди в очках занимаются политикой. И, затем, ты адвокат, а каждый адвокат метит в Гамбетты и Жюль Фавры.
- "Восемьдесят тысяч верст вокруг самого себя", - как сказал Глеб Иванович Успенский о Льве Толстом.
В разных местах города выли и лаяли на луну собаки. Луна стояла над пожарной каланчой. - "Как точка над i", - вспомнил Самгин стих Мюссе, - и тотчас совершенно отчетливо представил, как этот блестящий шарик кружится, обегая землю, а земля вертится, по спирали, вокруг солнца, стремительно - и тоже по спирали - падающего в безмерное пространство; а на земле, на ничтожнейшей точке ее, в маленьком городе, где воют собаки, на пустынной улице, в деревянной клетке, стоит и смотрит в мертвое лицо луны некто Клим Самгин.
"Он делает не то, что все, а против всех. Ты делаешь, не веруя. Едва ли даже ты ищешь самозабвения. Под всею путаницей твоих размышлений скрыто живет страх пред жизнью, детский страх темноты, которую ты не можешь, не в силах осветить. Да и мысли твои - не твои. Найди, назови хоть одну, которая
была бы твоя, никем до тебя не выражена?"
Было непоколебимо тихо, и тишина эта как бы требовала, чтоб человек думал о себе. Он и думал.
Меня очень серьезно занимают люди, которые искали-искали свободы духа и вот будто - нашли, а свободой-то оказалась бесцельность, надмирная пустота какая-то. Пустота, и - нет в ней никакой иной точки опоры для человека, кроме его вымысла.
Аристотель в "Политике" сказал, что человек вне общества - или бог или зверь.
Богоподобных людей - не встречала, а зверье среди них - мелкие грызуны или же барсуки, которые защищают вонью жизнь свою и нору.
- А не кажется тебе, Клим Иванович, что дети - наибольше чужие люди родителям своим?
Вот - соседи мои и знакомые не говорят мне, что я не так живу, а дети, наверное, сказали бы. Ты слышишь, как в наши дни дети-то кричат отцам - не так, всё - не так! А как марксисты народников зачеркивали? Ну - это политика! А декаденты? Это уж - быт, декаденты-то! Они уж отцам кричат: не в таких домах живете, не на тех стульях сидите, книги читаете не те! И заметно, что у родителей-атеистов дети - церковники...
"Как же вы, говорю, объявили свободу собраний, а - расстреливаете?" А он, сукин сын, зубы скалит: "Это, говорит, для того и объявлено, чтоб удобно расстреливать!" Понимаешь?
Есть прибаутка: "Федька - лапти обул, Федул - губы надул, - мне бы эти лапотки, да и Федькины портки, да и Федьку в батраки!"
- Вы, интеллигенты, в статистику уверовали: счет, мера, вес! Это все равно, как поклоняться бесенятам, забыв о Сатане...
- Кто же Сатана?
- Разум, конечно.
- Эх, Марина, до чего это старо, плоско, - сказал Самгин, вздыхая.
- Исконно русское, народное. А вы - что придумали? Конституцию? Чем же и как поможет конституция смертной-то скуке твоей?
- Я о смерти не думаю.
- Скука и есть смерть. Потому и не думаешь, что перестал жить.
"Гладко говорит. Выучили, - глупее стала"
- Народ свободы не требует, народ у нас - мужик, ему одна свобода нужна: шерстью обрастать...
Д-для стрижк-ки? - спросил читатель сатирических журналов, - тогда остроносый, наклонясь к нему, закричал ожесточенно и визгливо:
- Да-да, для этого самого! С вас, с таких, много ли государство сострижет? Вы только объедаете, опиваете его. Сколько стоит выучить вас грамоте? По десяти лет учитесь, на казенные деньги бунты заводите, губернаторов, министров стреляете...
И позвольте сказать, что никакой крестьянской войны в Германии не было-с, да и быть не может, немцы - люди вышколенные, мы их -знаем-с, а войну эту вы сами придумали для смятения умов, чтоб застращать нас, людей некнижных-с...
144 тома пантелеевского издания иностранных авторов, Майн-Рид, Брем, Густав Эмар, Купер, Диккенс и "Всемирная география" Э. Реклю, - большинство книг без переплетов, растрепаны, торчат на полках кое-как.
"Библиотека гимназиста", - мысленно определил Самгин.
- Какого чорта буду я заботиться о том, чтоб дураки жили умнее или как-то там лучше? А умники и без меня проживут.
Ведь вот я нашел же себя в голубиной охоте, нашел ту песню, которую суждено мне спеть. Суть жизни именно в такой песне - и чтоб спеть ее от души. Пушкин, Чайковский, Миклухо-Маклай - все жили, чтобы тратить себя на любимое занятие, - верно?
- Самое сильное, что вы можете сказать и сказали, это - не хочу!
Души почесывают. У многих душа живет под мышками. - И, усмехнувшись, она цинично добавила, толкнув Клима локтем:
- А у баб - гораздо ниже.
- Вопросы, на которые у нас нет иных ответов, кроме книжных, - пренебрежительно закончила Марина его фразу. - А ты - откажись от вопросов-то, замолчи вопросы, - посоветовала она, усмехаясь, прищурив глаза. - Ваш брат, интеллигент, привык украшаться вопросами для кокетства друг перед другом, вы ведь играете на сложность: кто кого сложнее? И запутываете друг друга. Вопросы-то решаются не разумом, а волей... Вот французы учатся по воздуху летать, это - хорошо! Но это - воля решает, разум же только помогает. И по земле свободно ходить тоже только воля научит
- А ты - что же, думаешь, что религия - дело чахоточных? Плохо думаешь. Именно здоровая плоть требует святости. Греки отлично понимали
это.
Либерал, а - чего добиваются либералы? Права быть консерваторами.
Хорошо одетый человек меньше на дурака похож.
И напрасно ты возжигаешь огонь разума в сердце твоем, - сердце у тебя не горит, а - сохнет
Баранов - много, а козлов - нет, ну, баранам и не за кем идти.
И не воспитывайте меня анархистом, - анархизм воспитывается именно бессилием власти, да-с! Только гимназисты верят, что воспитывают - идеи.
Чепуха! Церковь две тысячи лет внушает: "возлюбите друг друга", "да единомыслием исповемы" - как там она поет? Чорта два - единомыслие, когда у
меня дом - в один этаж, а у соседа - в три! - неожиданно закончил он.
Сам видишь: миру служить - не хочет, себе - не умеет.
Считает себя свободным человеком. Оно, пожалуй, так и есть, если понимать свободу как бесцельность
Люди интеллигентного чина делятся на два типа: одни - качаются, точно маятники, другие - кружатся, как стрелки циферблата, будто бы показывая утро, полдень, вечер, полночь. А ведь время-то не в их воле!
Силою воображения можно изменить представление о мире, а сущность-то - не изменишь.
О либеральной прессе Марина сказала:
- Кричит, как истеричка, от которой ушел любовник, а любовник-то давно уже надоел ей!
Вообще французы никогда не поймут этого. Они знают, что все уже сказано, и дело только в том, чтобы красиво повторить знакомое. Форма! - воскликнул он, подняв руку, указывая пальцем в потолок и заглядывая в лицо Марины. - Мысли - пардон! - как женщины, они не очень разнообразны, и тайна их обаяния в том, как они одеты...
Во Франции революцию делали богатые буржуа, против дворян, которые уже разорились, но держали короля в своих руках, тогда как у вас, то есть у нас, очень трудно понять - кто делает революцию?
- Не фартит нам, господин, - звонко пожаловался лысый, - давят нас, здешних грешников, налогами! Разорения - сколько хошь, а прикопления - никак невозможно исделать. Накопишь пятиалтынный, сейчас в карман лезут -подай сюда! И - прощай монета. И монета и штаны. Тут тебе и земство, тут тебе и всё...
А сам я думать могу, но размышлять не умею.
Такая ночь едва ли возможна в культурных государствах Европы, - ночь, когда человек, находясь в сорока верстах от города, чувствует себя в центре пустыни.
Говорят о диктатуре, ты подумай! О диктатуре при самодержавии! Разве это бывало?
"Равнодушен и ненавидит... Несоединимо.
Он пережил слишком много, и хотя его разум сильно устал "регистрировать факты", "системы фраз", но не утратил эту уже механическую, назойливую и бесплодную привычку. Бесплодность накопления опыта тяготила и смущала его.
лучше быть повешенным, чем взвешенным в пустоте.
привычны были еврейские погромы: сильно возмутил первый, а затем уже не хватало сил возмущаться. Неотвязно следя за собою, он спрашивал себя: почему казни не возмущают его? Чувство биологического отвращения к убийству бездействовало
- А знаешь, мне кажется, что между обрядом обрезания и скопчеством есть связь; вероятно, обряд этот заменил кастрацию, так же как "козлом отпущения" заменили живую жертву богу.
Традиция - писать об униженных и оскорбленных - отжила, оскорбленные-то показали себя не очень симпатично, даже - страшновато! И - кто знает? Вдруг они снова встряхнут жизнь? Положение писателя - трудное: нужно сочинять новых героев, попроще, поделовитее, а это - не очень ловко в те дни, когда старые герои еще не все отправлены на каторгу, перевешаны.
А мне думается, что все очень просто: господа интеллигенты почувствовали, что некоторые излюбленные традиции уже неудобны, тягостны и что нельзя жить, отрицая государство, а государство нестойко без церкви, а церковь невозможна без бога, а разум и вера несоединимы. Ну, и получается иной раз, в поспешных хлопотах реставрации, маленькая, противоречивая чепуха.
- Р-россия, чорт ее возьми! - хрипел он, задыхаясь. - Везде - воры и чиновники! Служащие. Кому служат? Сатане, что ли? Сатана - тоже чиновник
- Хороших людей я не видал. И не ожидаю, не хочу видеть. Не верю, что существуют. Хороших людей - после смерти делают. Для обмана.
А какого дела мастер Захарий?
- Захарий-то? Да - никакого. Обыкновенный мечтатель и бродяга по трудным местам, - по трудным не на земле, а - в книгах.
Все, что мы знаем, покоится на том, чего мы никогда не будем знать. Нужно остановиться на одной абстракции. Допустите, что это - бог, и предоставьте цветным расам, дикарям тратить воображение на различные, более или менее наивные толкования его внешности, качеств и намерений. Нам пора привыкнуть к мысли, что мы - христиане, и мы действительно христиане, даже тогда, когда атеисты.
Один человек в Ливерпуле обнял свою невесту и выколол булавкой глаз свой, - это его не очень огорчило.
"Меня хорошо кормит один глаз", - сказал он, потому что был часовщик. Но невеста нашла, что одним глазом он может оценить только одну половинку ее, и не согласилась венчаться.
Чтение художественной литературы было его насущной потребностью, равной привычке курить табак. Книги обогащали его лексикон, он умел ценить
ловкость и звучность словосочетаний, любовался разнообразием словесных одежд одной и той же мысли у разных авторов, и особенно ему нравилось находить общее в людях, казалось бы, несоединимых. Читая кошачье мурлыканье Леонида Андреева, которое почти всегда переходило в тоскливый волчий вой, Самгин с удовольствием вспоминал басовитую воркотню Гончарова: "Зачем дикое и грандиозное? Море, например. Оно наводит только грусть на человека, глядя на него, хочется плакать. Рев и бешеные раскаты валов не нежат слабого слуха, они все твердят свою, от начала мира, одну и ту же песнь мрачного и неразгаданного содержания".
Эти слова напоминали тревожный вопрос Тютчева: "О чем ты воешь, ветр ночной?" и его мольбу:
О, страшных песен сих не пой Про древний хаос...
И снова вспоминался Гончаров: "Бессилен рев зверя пред этими воплями природы, ничтожен и голос человека, и сам человек так мал и слаб..."
Затем память услужливо подсказывала "Тьму" Байрона, "Озимандию" Шелли, стихи Эдгара По, Мюссе, Бодлера, "Пламенный круг" Сологуба и многое другое
этого тона - все, что было когда-то прочитано и уцелело в памяти для того, чтоб изредка прозвучать.
Но слова о ничтожестве человека пред грозной силой природы, пред законом смерти не портили настроение Самгина, он знал, что эти слова меньше всего мешают жить их авторам, если авторы физически здоровы. Он знал, что Артур Шопенгауэр, прожив 72 года и доказав, что пессимизм есть основа религиозного настроения, умер в счастливом убеждении, что его не очень веселая философия о мире, как "призраке мозга", является "лучшим созданием
XIX века".
Достоевского он читал понемногу, с некоторым усилием над собой и находил, что этот оригинальнейший художник унижает людей наиболее осведомленно, доказательно и мудро
Вспомнились слова Лютова:
"Германия - прежде всего Пруссия. Апофеоз культуры неумеренных потребителей пива. В Париже, сопоставляя Нотр Дам и Тур Эйфель, понимаешь иронию истории, тоску Мопассана, отвращение Бодлера, изящные сарказмы Анатоля Франса. В Берлине ничего не надо понимать, все совершенно ясно сказано зданием рейхстага и Аллеей Победы. Столица Пруссии - город на песке, нечто вроде опухоли на боку Германии, камень в ее печени..."
Протестуя против этого желания и недоумевая, он пошел прочь, но тотчас вернулся, чтоб узнать имя автора. "Иероним Босх" - прочитал он на тусклой, медной пластинке и увидел еще две маленьких, но столь же странных.
Имя - Иероним Босх - ничего не напоминало из истории живописи. Странно, что эта раздражающая картина нашла себе место в лучшем музее столицы немцев.
- Мне черного пива, - сказал Долганов. - Пиво - полезно. Я - из Давоса. Туберкулез. Пневматоракс. Схватил в Тотьме, в ссылке. Тоже - дыра, как Давос. Соскучился о людях. Вы - эмигрировали?
"Родится человек, долго чему-то учится, испытывает множество различных неприятностей, решает социальные вопросы, потому что действительность
враждебна ему, тратит силы на поиски душевной близости с женщиной, - наиболее бесплодная трата сил. В сорок лет человек становится одиноким..."
Если в Москве губернатор Дубасов приказывает "истреблять бунтовщиков силою оружия, потому что судить тысячи людей невозможно",
Аппарат не столько мыслящий, сколько рассуждающий...
- Люди там все титулованные, с орденами или с бумажниками толщиной в библию. Все-веруют в бога и желают продать друг другу что-нибудь чужое.
"У нас, русских, нет патриотизма, нет чувства солидарности со своей нацией, уважения к ней, к ее заслугам пред человечеством", - это сказано Катковым.
Вспомнилось, что на похороны Каткова приезжал Поль Дерулед и назвал его великим русским патриотом.
Шопотом не думают. Думают беззвучно, даже - без слов, а просто так... тенями слов".
Вспомнились слова Марины: "Мир ограничивает человека, если человек не имеет опоры в духе". Нечто подобное же утверждал Томилин, когда говорил о
познании как инстинкте.
"Да, познание автоматично и почти бессмысленно, как инстинкт пола", - строго сказал Самгин себе и снова вспомнил Марину; улыбаясь, она говорила:
"Свободным-то гражданином, друг мой, человека не конституции, не революции делают, а самопознание. Ты вот возьми Шопенгауэра, почитай прилежно, а после него - Секста Эмпирика о "Пирроновых положениях".
По-русски, кажется, нет этой книги, я по-английски читала, французское издание есть. Выше пессимизма и скепсиса человеческая мысль не взлетала, и, не зная этих двух ее полетов, ни о чем не догадаешься, поверь!"
Мы - кочевой народ, на полях мысли не так давно у Лаврова с Михайловским паслись, вчерась у Фридриха Ницше, сегодня вот травку Карла Маркса жуем и отрыгаем.
- Мы - народище не волевой, а мыслящий, мы не столько стремимся нечто сделать, как хотим что-нибудь выдумать для всеобщего благополучия.
Мессианство, оно же как раз и ротозейство. Извините. Воля у нас не воспитывалась, а подавлялась, извне - государством, а изнутри разлагала ее свободная мысль. О народе усердно беспокоились, все спрашивали его: "Ты проснешься ль, исполненный сил?" И вот он проснулся, как мы того желали, и нанес государству огромнейшие убытки, в дребезг, в прах и пепел разорив культурнейшие помещичьи хозяйства.
Столыпин - весьма провинциальный дурак: он бы сначала уступил, а потом понемножку отнял, как делают умные хозяева. А он вот хочет деревню отрубами раскрошить, полагая, что создаст на русских-то полях американских фермеров, а создать он может токмо миллионы нищих бунтарей, на производство фермеров у него как раз сельскохозяйственного инвентаря не хватит, даже если он половинку России французским банкирам заложил бы.
- Единственное, Кирилл Иваныч, спасение наше - в золоте, в иностранном золоте! Надобно всыпать в нашу страну большие миллиарды франков, марок, фунтов, дабы хозяева золота в опасный момент встали на защиту его, вот как раз моя мысль!
Здесь иная женщина потребляет в год товаров на сумму не меньшую, чем у нас население целого уезда за тот же срок. Это надо понять! А у нас дама, порченная литературой, старается жить, одеваясь в ризы мечты, то воображает себя Анной Карениной, то сумасшедшей из Достоевского или мадам Роллан, а то - Софьей Перовской. Скушная у нас дама!
А в примитивизме, думаете, нет опасности? Христианство на заре его дней было тоже примитивно, а с лишком на тысячу лет ослепило людей
Для него мир - не только "система фраз", каким он был для Лютова. Мыслью, как оружием самозащиты, он владеет лучше меня. Он пошл?
Едва ли. Он - страстный человек, а страсти не бывают пошлыми, они - трагичны... Можно подумать, что я оправдываю его. Но я хочу быть только объективным. Я столкнулся с человеком класса, который живет конкуренцией. Он правильно назвал себя военным: жизнь его проходит в нападении на людей, в защите против нападений на него. Он искал в моем лице союзника..."
Велика и обильна земля наша, но - засорена нищим мужиком, бессильным потребителем, и если мы не перестроимся - нам грозит участь Китая.
Очень легко явилась простая мысль, что в мире купли-продажи только деньги, большие деньги, могут обеспечить свободу, только они позволят отойти в сторону из стада людей, каждый из которых бешено стремится к независимости за счет других.
ХАРАКТЕРНО ЧТО ЭТА МЫСЛЬ ПОЯВЛЯЕТСЯ У ГЕРОЯ К КОНЦУ ЖИЗНИ
Он представил себя богатым, живущим где-то в маленькой уютной стране, может быть, в одной из республик Южной Америки или - как доктор Руссель - на островах Гаити. Он знает столько слов чужого языка, сколько необходимо знать их для неизбежного общения с туземцами. Нет надобности говорить обо всем и так много, как это принято в России. У него обширная библиотека, он выписывает наиболее интересные русские книги и пишет свою книгу.
"Я не Питер Шлемиль и не буду страдать, потеряв свою тень. И я не потерял ее, а самовольно отказался от мучительной неизбежности влачить за собою тень, которая становится все тяжелее. Я уже прожил половину срока жизни, имею право на отдых. Какой смысл в этом непрерывном накоплении опыта? Я достаточно богат. Каков смысл жизни?.. Смешно в моем возрасте ставить "детские вопросы".
Да, здесь власть женщины выражена определеннее, наглядней. Это утверждается и литературой".
Вспомнив давно прочитанную статью философа Н. Федорова о Парижской выставке 89 года, он добавил:
"И промышленностью".
"Истинная свобода - это свобода отбора впечатлений". "В мире, где все непрерывно изменяется, стремление к выводам - глупо". "Многие стремятся к познанию истины, но - кто достиг ее, не искажая действительности?"
Пригласили на роль укротителя и спасителя саратовского губернатора. Мужчина - видный, но - дуракоподобный и хвастун... В прошлом году я с ним и компанией на охоту ездил, слышал, как он рассказывал родословную свою. Невежда в генеалогии, как и в экономике. Забыл о предке своем, убитом в Севастополе матросами, кажется - в тридцатых годах.
"Ошибаетесь, я не иронизирую. Однако нахожу, что человек со вкусом к жизни не может прожевать действительность, не сдобрив ее солью и перцем иронии. Учит- скепсис, а оптимизм воспитывает дураков".
Болезнь - весьма полезна, когда она позволяет уклониться от некоторых неприятностей, - из них исключается смерть, освобождающая уже от всех неприятностей, минус - адовы мучения.
- На Волге, в Ставрополе, учителя гимназии баран убил. Сидел учитель, дачник, на земле, изучая быт каких-то травок, букашек, а баран разбежался - хлоп его рогами в затылок! И - осиротели букашки.
- Воспитывают нас как мыслящие машинки и - не на фактах, а для искажения фактов. На понятиях, но не на логике, а на мистике понятий и против логики фактов.
Самгин осторожно заметил:
- Воспитывают как носителей энергии, творящей культуру...
- Ну-у - где там? Культура создается по предуказаниям торговцев колониальными товарами.
Люди были интересны Самгину настолько, насколько он, присматриваясь к ним, видел себя не похожим на них. Он довольно быстро находил и определял основную систему фраз, в которую тот или другой человек привык укладывать свой опыт.
А я вот читаю отечественную прессу. Буйный бред и либерально-интеллигентские попытки заговорить зубы зверю. Существенное-столыпинские хутора и поспешность промышленников как можно скорее продать все, что хочет купить иностранный капитал. А он - не дремлет и прет даже в текстиль, крепкое московское дело.
Вот это был - интересный тип! Мужчина великой ненависти к церкви и ко всякой власти. Паскаля читал по-французски, Янсена и, отрицая свободу воли, доказывал, что все деяния человека для себя - насквозь греховны и что свобода ограничена только выбором греха: воевать, торговать, детей делать... Считая благодать божию недоступной человеку, стоял на пути к сатанизму или полному безбожию. Горячий был человек. Договаривался, в задоре, до того, что однажды сказал: "Бог есть враг человеку, если понимать его церковно".
Человечество деятельно организуется для всемирного боя-для драчки, как говорит Ильич. Турция, Персия, Китай, Индия охвачены национальным стремлением вырваться из-под железной руки европейского капитала. Сей последний, видя, чем это грозит ему, не менее стремительно укрепляет свои силы, увеличивает боевые промышленно-технические кадры за счет наиболее даровитых рабочих, делая из них высококвалифицированных рабочих, мастеров
Терпеть не могу нищих. Бородавки на харе жизни. А она и без них - урод. Верно?
- Очень революция, знаете, приучила к необыкновенному. Она, конечно, испугала, но учила, чтоб каждый день приходил с необыкновенным. А теперь вот свелось к тому, что Столыпин все вешает, вешает людей и все быстро отупели. Старичок Толстой объявил: "Не могу молчать", вышло так, что и он хотел бы молчать-то, да уж такое у него положение, что надо говорить, кричать...
начал было говорить о том, что непрерывный рост разума людей расширяет их вкус к земным благам и тем самым увеличивает количество страданий, отнюдь не способствуя углублению смысла бытия.
- Истина буддизма в аксиоме: всякое существование есть страдание, но в страдание оно обращается благодаря желанию. Непрерывный рост страданий
благодаря росту желаний и, наконец, смерть - убеждают человека в иллюзорности его стремления достигнуть личного блага.
Но Мессалина, вероятно, недолго удовлетворяла бы любопытство дон-Жуана, так же как и он ее любопытство.
Это они со страха до бесстрашия дошли, -ей-богу!
Я буду говорить прямо, хотя намерен говорить о себе, - он тотчас замолчал, как бы прикусив язык, мигнул и нормальным своим голосом, с удивлением произнес:
- Здорово сказал, а?
А помещики-то новые, отрубники, хуторяне действуют вровень с полицией. Беднота говорит про них: "бывало - сами водили нас усадьбы жечь, господ сводить с земли, а теперь вот..."
Цены на землю в Москве сильно растут, в центре города квадратная сажень доходит до трех тысяч. Потомок славянофилов, один из "отцов города" Хомяков, за ничтожный кусок незастроенной земли, необходимой городу для расширения панели, потребовал 120 или даже 200 тысяч, а когда ему не дали этих денег, загородил кусок железной решеткой, еще более стеснив движение.
Там, в непрерывном вихре разнообразных систем фраз, слухов, анекдотов, он хотел занять свое место организатора мысли, оракула и провидца. Ему казалось, что в молодости он очень хорошо играл эту роль, и он всегда верил, что создан именно для такой игры.
Именно потому, что - пустые, они с необыкновенной быстротой вмещают в себя все новое: идеи, программы, слухи, анекдоты, сплетни. Убеждены, что "сеют разумное, доброе, вечное". Если потребуется, они завтра будут оспаривать радости и печали, которые утверждают сегодня.
Я - не умею сказать точно, но вы говорите только о городе, когда нужно говорить уже о мире.
Вы говорите о Толстом. Что вы сказали о нем? У него - нехорошая жена, неудачные дети, и в нем много противоречивого между художником и мыслителем. Вот и все. А Толстой - человек мира, его читают все народы, - жизнь бесчеловечна, позорна, лжива, говорит он. Он еще не зарыт в землю, но вы уже торопитесь насыпать сора на его могилу. Это -возмутительно. Поймите: Толстой убеждает изменить мир, а вы? Вы стараетесь изолировать себя от жизни, ищете места над нею, в стороне от нее, да, да.
мимоходом поймал в вестибюле Государственной думы: "Признаки новой мобилизации сил, враждебных здравому смыслу".
посланник Соединенных Штатов Америки в Париже заявил русскому послу Нелидову, что, так как жена графа Ностиц до замужества показывалась в Лондоне, в аквариуме какого-то мюзик-холла, голая, с рыбьим хвостом, - дипломатический корпус Парижа не может признать эту даму достойной быть принятой в его круге.
- Вы понимаете, какой скандал? Ностиц. Он, кажется, помощник посла. Вообще - персона важная. Нет - вы подумайте [о] нашем престиже за границей.
Послы - женятся на дамах с рыбьими хвостами...
- Конституция замечательно успешно способствует росту банков, так я, в качестве любителя фокусов экономики, сочиняю разные доклады о перспективах и возможностях. Банки растут, как чирьи, сиречь - фурункулы.
Провинция оставалась такой же, какой он наблюдал ее раньше: такие же осмотрительно либеральные адвокаты, такие же скучные клиенты, неумело услужливые лакеи в гостиницах, скучные, серые обыватели, в плену мелочей жизни, и так же, как раньше, как везде, извозчики округа петербургской судебной палаты жаловались на дороговизну овса.
не заметно было, чтоб провинция, пережив события 905-7 годов, в чем-то изменилась, хотя, пожалуй, можно было отметить, что у людей еще более окрепло сознание их права обильно и разнообразно кушать.
в двадцатом веке Иуда весьма часто является героем поэзии и прозы, - героем, которого объясняют и оправдывают.
А между тем жизнь снова угрожает событиями, которые потребуют сопротивления им. Потребуют, ибо они - грозят порабощением личности, еще более тяжким порабощением. Да, да - каждая мысль имеет право быть высказанной, каждая личность обладает неоспоримым правом мыслить свободно, независимо от насилия эпохи и среды", - это Клим Иванович Самгин твердо помнил. Он мог бы одинаково свободно и с равной силой повторить любую мысль, каждую фразу, сказанную любым человеком, но он чувствовал, что весь поток этих мыслей требует ограничения в единую нopмy, включения в берега, в русло.
все русские - странные: нельзя понять, чего они хотят: республики или всемирного потопа?
Возможен ли лозунг - Россия, отечество в стране, где непрерывно развертывается драма раскола отцов и детей, где почти каждое десятилетие разрывает интеллигентов на шестидесятников, семидесятников, народников, народовольцев, марксистов, толстовцев, мистиков?.."
Вы знаете другую страну, где министры могли бы саботировать парламент - то есть народное представительство, а? У нас - саботируют. Уже несколько месяцев министры не посещают Думу. Эта наглость чиновников никого не возмущает
Заметил ты-вот уж который год главной темой литературных бесед служит смерть?
Самгин склонил голову, говорят
- Солидная тема.
Неприглядное лицо Дронова исказила резкая гримаса.
- Ну, что там - солидная! Жульничество. Смерть никаких обязанностей не налагает-живи, как хочешь! А жизнь-дама строгая: не угодно ли вам, сукины дети, подумать, как вы живете? Вот в чем дело.
- Против необходимости поставлена невозможность, - это очень полезно для воспитания здравого смысла...
молодые литераторы, еще не облаянные и не укушенные критикой, собакой славы, но уже с признаками бешенства
в июле, когда огромная толпа манифестантов густо текла по Невскому к Зимнему дворцу, чтоб выразить свое доверие царю и свое восхищение равнодушием его мужества, с которым он так щедро, на протяжении всего царствования, тратил кровь своих подданных.
"Все еще старинная, примитивная жизнь, - думал Самгин.- Отстали от Европы. Мешаем ей жить. Пугаем обилием людей, возбуждаем зависть богатством".
Я к тому, что крестьянство, от скудости своей, бунтует, за это его розгами порют, стреляют, в тюрьмы гонят. На это - смелость есть. А выселить лишок в Сибирь али в Азию-не хватает смелости! Вот это-нельзя понять! Как так? Бить не жалко, а переселить - не решаются? Тут, на мой мужицкий разум, политика шалит. Балует политика-то. Как скажете?
За границей, слыхать, молодых-то лишних отправляют к неграм, к индейцам, в Америку, а у нас - они дома толпятся... Теперь вот на войну отобрали их,
ну, потише стало...
А теперь Ногайцева-то снова в помещики потянуло... И - напутал.
Смиренномудрый, в графа Толстого верует, а - жаден. Так жаден, что нам даже и смешно, - жаден, а - неумелый
Н-да, Москва... В шестом году прибыл сюда слободской здешний мужик Постников, Сергей, три года жил в Москве в дворниках, а до того - тихой был работник, мягкой... И такие начал он тут дела развертывать, что схватили его, увезли в Новгород да там и повесили.
Он так страшно описал своих мужиков, что профессор Пыльников - он тоже из Боровичей -сказал: "Все это - верно, но Родионов уже хочет восстановить крепостное право". Скажите: крепостное право нельзя уже возобновить?
- А - вам хочется, чтоб восстановили?
- Беспорядок?
- Сами в себе запутались - тяжело глядеть, - сказал старичок
Национальное имущество России исчисляется суммой 120 миллиардов, если не ошибаюсь. В это имущество надо включить изношенные заводы Урала и
такие предметы, как, например, сверлильный станок 1845 [года] и паровой молот 1837 [года], работающие в екатеринбургских железнодорожных мастерских...
- Казенное, чиновничье хозяйство...
- В текстильном производстве у нас еще уцелели станки семидесятых годов.
Мыло, - сказал кто-то за спиной Самгина.
- Что? - небрежно спросил сосед Самгина, заглядывая через его плечо.
- Мыло тоже украли.
- Почему - украли?
- Почему воруют? Очевидно-спорт...
- Почему вы думаете, что украли?
- А как прикажете думать?
Отец - кузнецом был, крутого характера человек, неуживчивый, и его по приговору общества выслали в Сибирь, был такой порядок: не ладит мужик с миром - в Сибирь мужика как вредного. Ну, в Сибири отец и пропал навсегда.
Думать я начал в Париже, нас туда восемьдесят семь человек предусмотрительно отправили на Всемирную выставку, русский отдел строить.
Четверо даже померло там, от разных болезней, а главное - от вина. Человек пять осталось на постоянное житье. Париж, братцы, город достоверно прелестный, он затемняет все наши, даже и Петербург. Прежде всего он - веселый город, и рабочие люди в нем - тоже веселые. Редчайший город,
наверное, первый на земле по красоте и огромности.И вот там приходил к нам человек один, русский, по фамилии Жан, придет и расспрашивает, как Россия живет. Я в ту пору даже слово павильон не мог правильно сказать, все говорил: поливьён. Так вот этот самый Жан. Он тоже, как отец мой, выслан был из России по закону начальства. Великий был знаток жизни!
Время шло с поразительной быстротой. Обнаруживая свою невещественность, оно бесследно исчезало в потоках горячих речей, в дыме слов, не оставляя по себе ни пепла, ни золы. Клим Иванович Самгин много видел, много слышал и пребывал самим собою как бы взвешенный в воздухе над широким течением событий. Факты проходили пред ним и сквозь него, задевали, оскорбляли, иногда - устрашали. Но - все проходило, а он непоколебимо
оставался зрителем жизни.
Черт их знает, кому они нужны, эти мелкие народы? Их надобно выселить в Сибирь, вот что! Вообще - Сибирь заселить инородцами. А то, знаете, живут они на границе, все эти латыши, эстонцы, чухонцы, и тяготеют к немцам. И все - революционеры. Знаете, в пятом году, в Риге, унтер-офицерская школа отлично расчесала латышей, били их, как бешеных собак. Молодцы унтер-офицеры, отличные стрелки...
- Но полковник еще в Тамбове советовал нам, офицерству, выявить в ротах наличие и количество поротых и прочих политически неблагонадежных, -
выявить и, в первую голову, употреблять их для разведки и вообще-ясно? Это, знаете, настоящий отец-командир!
Главное, голубчик мой, в том, что бога - нет! - бормотал поручик, закурив папиросу, тщательно, как бы удовлетворяя давнюю привычку, почесывая то грудь, то такие же мохнатые ноги. - Понимаете - нет бога. Не по Вольтеру или по этому... как его? Ну -чорт с ним! Я говорю: бога нет не по логике, не вследствие каких-то доказательств, а - по-настоящему нет, по ощущению, физически, физиологически и-как там еще? Одним словом... В детстве у меня сложилось эдакое крепкое верование: в Нижнем-Новгороде знаменитый монумент Минину - Пожарскому. Один - в Москве, другой, лучший, в Нижнем. Приехал я туда в кадетский корпус учиться, а памятника-то - нет! Был? И не было никогда... Вот так и бог.
В непосредственную близость с врагом не вступал. Сидим в длинной мокрой яме и сообщаемся посредством выстрелов из винтовок. Враг предпочитает пулеметы и более внушительные орудия истребления жизни. Он тоже не стремится на героический бой штыками и прикладами, кулаками.
Вспомнил, что грузины и армяне служат в армии, дослуживаются до генеральства. У нас нет генералов-семитов, а вот в Англии нередко евреи становятся лордами, даже один из вице-королей Индии был еврей.
Высокий чернобородый человек в поддевке громко говорил Маркову через головы людей:
- Надобно знать правду! Солдаты - знают; чтобы убить одного немца, теряем троих наших...
- Ложь!
привычно ловил клочки мудрости человеческой. Он давно уже решил, что мудрость, схваченная непосредственно у истока ее, из уст людей, - правдивее, искренней той, которую предлагают книги и газеты. Он имел право думать, что особенно искренна мудрость пьяных, а за последнее время ему казалось, что все люди нетрезвы.
Да, бывает и это, - подтвердил Пыльников и, еще более понизив голос, продолжал:
- Господа, наш народ - ужасен! Ужасно его равнодушие к судьбе страны, его прикованность к деревне, к земле и зоологическая, непоколебимая враждебность к барину, то есть культурному человеку. На этой вражде, конечно, играют, уже играют германофилы, пораженцы, большевики э цетера,
э цетера...
- Профессор, вероятно, вы не верите в бытие бога и для вас бога - нет! - мягко произнес старичок и, остановив жестом возражение Пыльникова,
спросил: - Вы попробуйте не верить в Распутина?..
Несколько... как это говорится? - обре-ме-не-на знаниями, которые не имеют практического значения, но все-таки обладала сильным практическим умом. Это я замечаю у многих: русские как будто стыдятся практики и прячут ее, орнаментируют религией, философией, этикой...
- У меня был знакомый араб-ученый; он сказал: "Англичанин в Европе - лиса, в колониях - зверь, не имеющий имени..."
он твердо знал, что люди всегда безграмотнее тех мыслей и фраз, которыми они оперируют, - он знал это потому, что весьма часто сам чувствовал себя таким.
три дамы единодушно согласились с ней, а четвертая с явным страхом спросила:
- Что же, при республике все эти бурята, калмыки и дикари получат право жениться на русских?
наше купечество оказалось вполне способным принять и продолжать культуру дворянства, традиции аристократии. Купцы начали поощрять искусство, коллекционировать, отлично издавать книги, строить красивые дома...
- Н-ну, знаете! Хомяков желал содрать с Москвы двести тысяч за его кусок земли в несколько сажен, - крикнул кто-то.
Интересный он был. Подсчитал, сколько стоит аппарат нашего самодержавия и французской республики, - оказалось: разница-то невелика, в этом деле франк от рубля не на много отстал. На респуб[лике] не сэкономишь.
- Отступали из Галиции, и все время по дороге хлеб горел: мука, крупа, склады провианта горели, деревни - все горело! На полях хлеба вытоптали мы неисчислимо! Господи же боже наш! Какая причина разрушению жизни?
чьи-то слова по поводу осуждения на каторгу депутатов-социалистов:
"Пятерых - осудили в каторгу, пятьсот поймут этот приговор как вызов им..."
Провинциальный кадет Адвокатов поставил вопрос: "Есть ли у нас демократия в европейском смысле слова?" и в полчаса доказал, что демократии в России - нет.
Там все пьют, больше делать нечего. Из трех с лишком тысяч населения только пятеро были в Томске и лишь один знал, что такое театр, вот как!
"Да, найти в жизни смысл не легко... Пути к смыслу страшно засорены словами, сугробами слов. Искусство, наука, политика - Тримутри, Санкта
Тринита - Святая Троица. Человек живет всегда для чего-то и не умеет жить для себя, никто не учил его этой мудрости"
Он решил, что завтра, с утра, пойдет смотреть на революцию и определит свое место в ней.
иронически ненужно ложились слова егеря:
- Настоящих господ по запаху узнаешь, у них запах теплый, собаки это понимают... Господа - от предков сотнями годов приспособлялись к наукам, чтобы причины понимать, и достигли понимания, и вот государь дал им Думу, а в нее набился народ недостойный.
"Мизантропия, углубленная до безумия. Нет, - каким должен быть вождь, Наполеон этих людей? Людей, которые видят счастье жизни только в сытости?"
Комментариев нет:
Отправить комментарий