Сергей Переслегин: Первая Мировая ч.2

При шлиффеновском маневре наступающая сторона постоянно угрожает выигрышем фланга противника. Непосредственно реализовать этот выигрыш, однако, почти невозможно – противник отступит по хорде дуги быстрее, нежели охватывающая группировка завершит захождение по дуге. Именно поэтому Шлиффен предпринимал очень глубокий обходной маневр: в какой-то момент противник терял способность к быстрому отходу (вследствие политических императивов, транспортных проблем или скученности войск).
Однако в процессе осуществления марш-маневра у немецких командующих регулярно возникало искушение отреагировать на ту или иную тактическую проблему маневром охвата «справа налево». Серьезных результатов, разумеется, достичь не удавалось, зато возникали разрывы с соединениями, расположенными ближе к правому флангу. Эти соединения также вынуждались смещаться к югу. В результате такого «скольжения влево» сокращалась линия фронта и, как следствие, глубина операции.
Следует помнить, что «мощь» шлиффеновского маневра в первом приближении пропорциональна «плечу», то есть расстоянию между осями расположения французских и германских войск. (Здесь под «осью» понимается прямая, перпендикулярная линии фронта, по обе стороны от которой количество войск одинаково.) Таким образом, всякий сдвиг расположения войск справа налево был невыгоден германцам. Геометрическое преимущество в маневре, которое создается шлиффеновским построением, сходит на нет в тот момент, когда оси расположения сторон начинают совпадать, и плечо операции оказывается равным нулю. В 1914 году это произошло в последние дни августа. С этого момента германские армии двигались вперед исключительно вследствие оперативной инерции» (С. Переслегин. Комментарии к М. Галактионову).

в любой ситуации сама геометрия шлиффеновского плана провоцирует частных командиров выигрывать фланги противника захождением справа. При этом противник не может продолжать бой и вынужден отступать, но германские корпуса смещаются чуть-чуть влево, расходуя запасенное в марш-маневре Шлиффена преимущество
.Клюк понимает, что предложенный им маневр изменяет стратегическую обстановку и тем самым находится вне пределов его компетенции. Он связывается с Мольтке и получает утром 31 августа ответ, в котором указывается, что «предположенное движение 1-й армии соответствует видам главного командования».
Таким образом, 31 августа командующий 1-й армией с полного одобрения Х. Мольтке одним непродуманным «ходом»:
Отказался от исполнения плана Шлиффена, не имея альтернативной оперативной схемы и времени, чтобы ее создать;
Сдвинул расположение всего германского войска к западу, подарив противнику, как минимум, два темпа. В этот момент ««скольжение влево» перестало быть оперативным фактором и приобрело стратегическое значение: вся геометрия операции нарушена, оперативное усиление упало до нуля (Правое крыло в первом приближении стало равно Левому по численности, по плотности войск оно уже уступает армиям Лотарингского направления), «плечо операции» сменило знак
Устранил, по крайней мере, на некоторое время, непосредственную угрозу Парижу, «сердцу Франции» и «центру позиции» Западного фронта;
Резко ухудшил оперативное расположение своей армии, на фланге которой теперь находился крепостной район. Может быть, Клюк действительно ничего не знал о 6-й армии, но он не мог не понимать, что в Париже у противника наверняка находятся какие-то войска – даже просто потому, что это крупнейший узел коммуникаций;
Подставил все германское войско под угрозу флангового удара с запада, так как фронт союзных армий стал длиннее германского фронта.
«Гроссмейстеру, скорее, можно простить зевок фигуры, чем такое антипозиционное решение».

К началу Приграничного сражения германское Правое крыло насчитывало 36 дивизий. В последних числах августа их осталось только 23: тринадцать дивизий были отправлены на Восточный фронт или выделены для осады Антверпена, Мобежа, Живе, охранной службы на Маасе (ландверные бригады, предназначенные для этого, запаздывали, а отчасти были уже истрачены). Разумеется, силы союзников тоже были скованы в осажденных крепостях и выключены из оперативного баланса, но за счет переброски войск с востока (7-й корпус, 55-я, 56-я дивизии) и включения в состав британских экспедиционных сил 4-й пехотной дивизии, опоздавшей к Монсу, союзное левое крыло усилилось на две дивизии и теперь насчитывало 29 дивизий.
Формально у союзников уже превосходство в силах. В действительности с учетом больших потерь французов их дивизии нужно считать примерно с коэффициентом 0,5 относительно довоенных, а немецкие – с коэффициентом 0,7. Получаем где-то около 14,5 союзной счетной дивизии против 16 германских, то есть у немцев остается преимущество в силах, но совсем минимальное. Нужно еще учесть, что французские армии приближаются к своим тыловым базам, а немецкие – удаляются от них. Оперативным фактором становятся форты Парижа. Крепость, конечно, устарела, но она является опорой для полевых войск, может компенсировать нехватку войск и их низкое качество, а главное – в решающий момент позволит выиграть время
Париж представлял собою обширную крепость-лагерь, рассчитанную на крупный гарнизон и продолжительное сопротивление. Крепость имела две линии фортов: старую, внутреннюю, обводом в 50 км, состоявшую из 15 фортов, 3 редутов и 2 отдельных укреплений, и новую, внешнюю, 150 км в окружности, из 22 фортов, 31 редута и батареи, расположенных главным образом, на правом берегу Сены. Новый фортовой пояс охватывал все те командующие высоты, на которых в 1870–1871 гг. немцы установили свои осадные батареи. Все укрепления Парижа составляли три укрепленных лагеря: северный, восточный и юго-западный. Новые форты во многом уже устарели к 1914 г. и не могли сопротивляться действию новейших артиллерийских средств. Вообще Париж не был подготовлен к обороне ни по состоянию своих крепостных верков и их вооружению, ни по количеству собранных в нем продовольственных и боевых запасов. Гарнизон состоял из пяти дивизий (83, 85, 86, 89 и 92-й) и двух бригад (166-й и 185-й) территориальных войск и морской бригады адм. Ронара, обладавших по своему составу и снабжению малой боеспособностью. Со дня своего назначения военным губернатором Парижа ген. Галлиени неоднократно просил о назначении в состав гарнизона более боеспособных войск, будучи вообще того мнения, что ввиду неготовности парижских укреплений к обороне таковая может вестись только полевой армией вне фортового пояса. Тем не менее день и ночь войсками и жителями велись работы по усовершенствованию укреплений и по усилению промежутков между фортами.
С 1 сентября в подчинение ген. Галлиени была передана 6-я армия, предназначенная для прикрытия и обороны Парижа. В ее состав были включены: прибывшая 2 сентября из Алжира в Париж 45-я (алжирская) дивизия и 4-й корпус, начавший 3 сентября высадку в окрестностях столицы».

Период с 1 по 4 сентября характеризуется неустойчивым равновесием: шлиффеновский маневр еще продолжается, но только за счет оперативной инерции. Если проводить аналогии между оперативным искусством и аэродинамикой, то можно сказать, что скорость упала, а угол атаки возрос настолько, что на правом крыле начался «срыв потока», и оно потеряло «подъемную силу». Тем не менее в эти дни германское высшее командование еще могло, по-видимому, спасти операцию, если бы действовало очень быстро и безупречно правильно» (комментарии к М. Галактионову).
Первого сентября Клюку не удалось настигнуть 5-я армию. Дальнейшее движение на юго-восток, очевидно, бессмысленно, 1-я армия сворачивает к югу, переходит реку Эна и начинает продвигаться к Марне

В тот же день командующий 1-й армией записывает в своем дневнике: «Больше нет никакой надежды достигнуть французов (5-армия). Они ускользнули без всякой помехи. Так же трудно захватить англичан. Продолжать продвигаться вперед в южном направлении опасно при угрозе правому флангу со стороны Парижа. Необходимо остановиться и перегруппировать армию, чтобы продвинуться, в конце концов, или к югу, прикрываясь со стороны Парижа, или к Нижней Сене, ниже Парижа… Если мы будем продолжать идти прямо к югу и если французы будут обороняться на Марне, следует ожидать действий со стороны Парижа против нашего фланга».
Все так, но делать Клюку в общем-то нечего: ослабленные армии Правого крыла не могут держать фронт от нижней Сены до Вердена. «Если бы Клюк не повернул на восток, Марнское сражение просто произошло бы «в другой редакции» – 1-я германская армия завязла бы в зоне Парижских фортов, а английская армия контратаковала бы ее внутренний фланг, в то время как войска д’Эспери обрушились бы на правый фланг 2-й германской армии. Возможно, этот вариант был бы несколько лучше для немцев, нежели текущая Реальность, но вряд ли различие носило бы принципиальный характер» (комментарии к М. Галактионову).

Как справедливо замечает М. Галактионов, складывается впечатление, что какая-то сила «тянет» немцев к востоку и югу. Все германское войско втягивается в промежуток между Парижем и Верденом и двигается вперед, имея на флангах крепостные районы.
«Почувствовав, что обходящее крыло «не держит» фронт операции, командиры на местах пытаются решить по крайней мере свои тактические проблемы сокращением фронта и, следовательно, снижением нагрузки на операцию. Но при этом темп маневра падает, между тем, как уже отмечалось, маневр развивается уже только за счет накопленной инерции движения. Продолжая аэродинамические аналогии: срыв потока произошел, правое крыло устремляется к земле, нос опущен» (комментарии к М. Галактионову
Шлиффен, конечно, не предполагал такого изменения геометрии своей операции. Но он отдавал себе отчет в «не предвиденных в мирное время случайностях», в связи с чем настойчиво требовал усиления Правого крыла по мере его продвижения к Парижу. Поэтому западнее 1-й армии в его Реальности должны появиться еще две войсковые группировки.
Во-первых, это дивизии эрзац-резерва, предназначенные для обложения Парижа и по своим боевым возможностям примерно соответствующие армии Монури и Парижскому гарнизону. Во-вторых, 7-я армия в составе трех армейских (ее собственные 14-й, 15-й корпуса, 21-й корпус из 6-й армии) и двух резервных корпусов (ее 14-й резервный и 6-й резервный корпус из 5-й армии
сложившейся ситуации проектируемый французами контрудар не выйдет за пределы тактической вылазки, немцы же имеют все основания заканчивать войну. «Картинка» не совсем соответствует плану Шлиффена – война внесла свои коррективы, но, пожалуй, все шансы на стороне Германии. Попытка контрнаступления приведет к остановке эрзац-корпусов и 1-й армии, вследствие чего 7-я армия нагонит соседей и выйдет к Сене. В этих условиях войска Монури будут отброшены на Париж, английские экспедиционные силы и 5-я армия – за Сену. Усиленная третья армия прорвет французский фронт на стыке 9-й и 4-й армии. Тогда Саррайль будет окружен или же принужден к отступлению от Вердена.
Но куда отступать? Практически французские войска уже не имеют свободы маневра.
Далее будут сданы Париж и Верден, потеряна линия Сены, и французам останется уповать разве что на «чудо на Луаре



Разгром австрийцев в Галиции, с точки зрения Шлиффена, был, скорее, положительным результатом: вечный спор за преобладание в германском мире не мог быть решен одной победой под Садовой-Кенигрицем. Потерпевшая поражение Австрия попадала в зависимость от Германии и, во всяком случае, переставала быть препятствием для мирных переговоров. Впрочем, Шлиффен в любом случае предполагал по итогам войны вернуть ей Галицию и не препятствовать показательной экзекуции Сербии.
Но судьба Австро-Венгрии решилась на Сене, как, впрочем, и судьба Германии.

Кризис на Западном фронте был острее и сюжетнее, чем на востоке. Барбара Такман пишет: «Так близко подошли немцы к победе, а французы к катастрофе, так велико было горестное изумление мира, следившего с затаенным дыханием за триумфальным маршем германских армий и отступлением союзников к Парижу, что битву, решившую исход войны, стали называть «чудом на Марне».
после того как 1-я армия фон Клюка перешла Марну и устремилась на юг, правый фланг германского войска оказался открыт, причем действующая против него 6-я армия Монури, во-первых, не имела «оппонента», во-вторых, могла опираться на форты и укрепления Парижа. Жоффр, конечно, не знал соотношения сил, но справедливо предполагал, что после переброски 4-го корпуса у него по крайней мере равенство. В целом обстановка провоцировала союзников на контрнаступление с решительными целями.
Но перейти в это наступление должны были армии, которые с первых боевых столкновений и до последних дней терпели поражение за поражением. И материальное и особенно моральное состояние войск было очень тяжелым, у командиров сложился своеобразный «комплекс неполноценности»: противник неудержимо двигался вперед, и все попытки остановить его хотя бы на пару дней заканчивались только новыми потерями. Между тем проектируемое между Марной и Сеной сражение должно было стать решающим. Жоффру было понятно, что, если союзники проиграют его, война на Западе будет быстро закончена
Жоффр колеблется. Он понимает все выгоды сложившегося положения, но контрудар Монури будет иметь шансы на успех только в том случае, если он будет поддержан остальными армиями – в противном случае Клюк отбросит 6-ю армию обратно к Парижу, даже не особенно напрягаясь, как это случилось под Амьеном. Но состояние 5-й и 9-й армий крайне тяжелое, сомнительно, чтобы они были готовы к наступлению
Галлиени, однако, сомневается, что противник даст французам провести контрнаступление со всеми удобствами, и настаивает на немедленных действиях. Жоффр считает их «преждевременными», но все же обращается к командующим армиями. И Фош, и д’Эспери сообщают ему, что готовы наступать, хотя состояние их армий «далеко не блестящее
Для понимания дальнейшего необходимо понимать, что планированием битвы на Марне не занимался никто – для союзников она возникла стихийно, как реакция на представившуюся тактическую возможность, немцы вообще не ожидали сопротивления к северу от рубежа Сены, и начало сражения просмотрели.
Разумеется, у Жоффра был некий план в виде концентрического наступления трех союзных армий против 1-й армии фон Клюка. Но его штабу элементарно не хватило времени, чтобы рассчитать и согласовать движение корпусов, не говоря уже об организации снабжения

Но если союзники планировали сражение «на коленке», то немцы и вовсе «играли с листа». У них не было плана единой Марнской битвы, даже на уровне благих пожеланий.[72] Каждый из командующих армиями импровизировал собственную операцию – на реке Урк, у Эстерней, у Монмирая, в Сен-Гондских болотах, на Рейно-Маасском канале. И ни одна из этих операций не рассчитывалась по картам и не проверялась в ходе штабных игр.

Армии Первой мировой войны не имели средств механизации, были очень инертны, всецело зависели от линий снабжения. Управление ими можно сравнить с вождением тяжелого грузовика, не имеющего гидроусилителя руля. Можно добавить, что двигался этот «грузовик» по очень плохой дороге, ночью, в тумане и без фар, полагаясь только на зрение шофера. Вот почему все операции неукоснительно отлаживались в мирное время – это одно давало гарантию от элементарных просмотров. И все равно в обстановке реальной войны возникало много неожиданного. Например, немцы, лишь подойдя к Парижу, обнаружили, что мощные передатчики Эйфелевой башни нарушают радиосвязь армий Правого крыла. Русские только в сентябре 1914 года соотнесли физическую географию района Карпат со временем года. Французы были очень удивлены тем, что движение по лесистому бездорожью Арденн приводит к расчленению армии и заставляет ее корпуса сражаться с открытыми флангами

«В Париже Монури спросил Галлиени: «Если операция провалится, куда мы отведем…» Глаза Галлиени затуманились. Он ответил: «Никуда». Готовясь к возможной катастрофе, он отдал секретный приказ командирам парижского укрепленного района сообщить о всех объектах, которые следует уничтожить, чтобы ими не воспользовались немцы. Даже такие мосты в сердце Парижа, как Пон Неф и Пон Александер, подлежали уничтожению. Врагу должна достаться «пустота», если он прорвется через линию обороны, сказал он генералу Хиршауэру» (Б. Такман).
 солдаты не испытывали нечеловеческой усталости немецких маршевых рот: «Около полудня состояние войска стало таким, что мы, командиры рот, заявляем майору: нужна остановка для отдыха, иначе половина роты свалится с ног. Вскоре весь полк (12-й) делает привал на лугу. Весь полк? От него не осталось и двух третей. Все лежат в глубоком оцепенении. Ни шуток, ни ругани… Тупая усталость, расслабляющее безразличие. Немыслимо сохранять походный порядок. Ничего не видно, только чувствуешь: рота выбивается из сил. Пробуем ругаться, увещевать, шутить. Никакого эха, ни одного голоса, не слышно ни смеха, ни ворчания: свинцовая воля, однотонный топот многих сотен израненных, вконец измотанных ног. И часы, о эти часы! Тот, кто требует этого от войска, знает, что требует невозможного. Значит, многое, все поставлено на карту. И в конце концов сам ответственный командир, верхом на коне, чувствует, что последний остаток энергии покидает его. Становится кусочком безвольно плетущегося стада. Все равно – все. Часы, о эти часы!» (Цитируется по М. Галактионову



Наступление англичан выводит их к району Мо-Варед, являющемуся «осью» маневра Клюка. 5-я французская армия направлена на Шато-Тьери – центр позиции германских армий правого крыла. Бюлов же – атакует болота Сен-Гонда, район, бедный путями сообщения и не имеющий ровным счетом никакого оперативного значения.

Иными словами, на севере действительно имеет место «темповая игра» против особых точек позиции (Варед и Дамартен), а на юге операционная линия 2-й германской армии направлена в пустоту. Ее наступление имеет все признаки охватывающего, но этот охват создает только непосредственную угрозу одному или двум корпусам д’Эспери. Суть дела в том, что, наступая на юг, 2-я армия не отбрасывает оперативной тени. В этих условиях «переход в класс механики» не требуется – Бюлов не может выиграть темпы у д’Эспери ни при каких условиях. Ему остается лишь надеяться, что прусская гвардия в открытом бою разгромит армию Фоша, достигнув «Седана» и тем самым в корне изменит всю оперативную ситуацию (комментарии к М. Галактионову).

Марна: 9 сентября
Решающий день, в который должно решиться, кто одержит победу в сражении. Немцам везде сопутствует тактический успех, но их стратегическое положение продолжает ухудшаться.
Впрочем, «фигур на доске еще много». На большей части фронта от Парижа до Вердена немцы, как ни странно, владеют инициативой, так что остается надежда на случайные шансы. И шансы, в общем, появляются. Возникают разрывы между 4-й французской армией и обоими ее соседями, их нечем закрывать. Фланги Фоша смяты, центр практически прорван, армия разбита, хотя и не спешит признать свое поражение и даже переходит в контратаки.
Кстати, в эти дни далеко не все французское войско проявляет подобные чудеса доблести: 7 сентября капитулирует Мобеж, хотя, по мнению командира 7-го немецкого резервного корпуса генерала Цвеля, «пехота могла еще долго оборонять эти позиции». Через несколько дней корпус Цвеля можно будет использовать на Марне.
В критической ситуации, сложившейся к вечеру 8 сентября, на сцену неожиданно выступает германское верховное командование, то есть Мольтке.
За прошедшие пять дней германское главное командование не передало своим армиям ни одного распоряжения или хотя бы совета, если не считать мертворожденного приказа от 4 сентября, который командиры на местах трактовали весьма расширительно.
Правда, Мольтке запросил Южное крыло о возможности переброски части их войск на западный фланг, но, похоже, его интересовала не столько Марнская битва, сколько фантастическая возможность высадки в Бельгии крупного русско-английского десанта. Ни дивизий, ни тоннажа для подобной операции не было в природе, о чем Мольтке должен был знать
Утром 8 сентября Мольтке проводит у себя совещание, по итогам которого принимается, наверное, самое странное решение за всю войну. Командующий германскими войсками своим устным приказом командирует на фронт полковника Хенча, о котором уже упоминалось в связи с «разъяснениями» приказа Мольтке фон Клюку.
Мольтке и Хенч о чем-то договариваются, после чего Хенч на автомобиле начинает последовательно объезжать штабы германских армий, начиная с востока. «Хочется процитировать «Алису в Стране чудес» Л. Кэрролла: «все страньше и страньше…» Сугубо формально, не дело руководителя разведывательного отдела Генштаба инспектировать штабы армий «для уяснения положения». Эту работу может выполнить любой выпускник академии в звании капитана или майора. Если же речь шла о принятии на месте ответственных решений, то поехать надлежало самому Мольтке, в самом крайнем случае – начальнику оперативного отдела Таппену.
В критический момент войны функции Верховного главнокомандующего были устным распоряжением возложены на офицера связи в звании полковника. Это, конечно, беспрецедентный случай в анналах военной истории» (комментарии к М. Галактионову).
В течение дня 8 сентября Хенч посещает штабы кронпринца, герцога Альбрехта и Хаузена. Вечером он приезжает к Бюлову. Они довольно долго обсуждают оперативную обстановку, причем основное внимание почему-то уделяют положению 1-й армии, которое Бюлов знает очень приблизительно, а Хенч не знает вообще (он туда еще не доехал, а в Люксембурге, в штабе Мольтке, информации об армиях Правого крыла почти не было, собственно, и Хенча послали в первую очередь за этой информацией). В конце разговора полковник Хенч прямо приказывает генерал-полковнику Бюлову начать отступление «в случае перехода Марны крупными силами противника».
Хенч ночует в штабе 2-й армии, а утром отправляется в Марейль.
Бюлов приказ об отступлении своего Правого крыла отдает, но левым продолжает наступать на Сезанн, возможно, надеясь все-таки разгромить Фоша и создать фланговую угрозу корпусам д’Эспери.
К вечеру он добивается успеха. Взят ключевой пункт позиции Фоша – замок Мондеман. Заняты высоты Монт-У. Саксонцы 3-й армии захватили Майи, брешь между 9-й и 4-й французскими армиями начала приобретать опасные очертания. Старший лейтенант Эган-Кригер объехал фронт гвардии и саксонцев и, убедившись, что «господствующие высоты Монт-У захвачены немецкой пехотой» и что «последние силы французов обратились в бегство», поспешил обратно в штаб 2-й армии, сказав шоферу, чтобы «он ехал, как если бы дело шло о его жизни» (цитируется по М. Галактионову).
Дело шло об исходе войны. И было уже поздно. Третий корпус армии д’Эспери охватывал фланг Бюлова. Восемнадцатый корпус приближался к центру позиции всего поля Марнской битвы – городу Шато-Тьери. Французы приступили к захвату переправ через Марну
К вечеру 9 сентября немецкие армии Правого крыла начали общий отход. Выиграв все частные бои, они проиграли сражение в целом
С 1 по 10 сентября 1, 2, 3, 4 и 5-я германские армии, имевшие по спискам 695 884 человека, потеряли убитыми, ранеными и пленными 51 666 человек, не считая заболевших.
Когда все уже закончится, Мольтке скажет, что Хенч превысил свои полномочия: «Полковник Хенч имел только поручение передать 1-й армии, что, если ее отход станет необходимым, она должна отойти на линию Суассон—Фим, чтобы таким образом снова примкнуть ко 2-й армии. Он никоим образом не имел задания сказать, что отступление неизбежно. Приказ об отступлении 1-й армии не отдавался мною. Также и приказ об отступлении 2-й армии».
Честно говоря, это даже читать как-то неловко. Приказ об отступлении был единственной попыткой Верховного главнокомандующего вмешаться в ход решающего сражения. И если Мольтке на самом деле не отдавал такого приказа, значит, битва на Марне вообще прошла мимо него

в решающем сражении Первой мировой войны три германские армии Правого крыла управлялись офицером разведки в звании полковника

Таким образом, к вечеру 9 сентября генеральное сражение было «в целом закончено», и вместе с ним завершился содержательный этап великой войны.

Но в тот момент так не считал никто
Они не знали и не могли знать, что Марнская битва закончилась, а маневр Шлиффена сорван окончательно и бесповоротно. Жоффр всерьез рассчитывает на полный разгром правофланговых германских армий и на крушение Западного фронта: «Победа теперь заключается в ногах нашей пехоты». Немцы искренне считают свой отход досадной случайностью и полагают, что вскоре они возобновят наступление и на этот раз добьются стратегического успеха.
В результате, сражение на Западном фронте будет продолжаться с неослабевающей ожесточенностью еще три месяца
Господствует идея как можно быстрее возобновить наступление, в этом духе и отдаются распоряжения войскам. Но «внизу» настроения совершенно другие – и Бюлов, и Клюк озабочены только тем, чтобы не проиграть войну сразу.
Кризис управления в германском войске продолжает развиваться. Двенадцатого сентября снят Хаузен, 14-го числа «по болезни» отстранен от командования Мольтке.

К шести часам утра дивизии 7-го резервного корпуса достигли юго-восточных окрестностей Лаона. За три дня пехота прошла 140 километров, и войска смертельно устали: число отставших превысило 20 % наличных сил

Бои на реке Эна выявили два важных обстоятельства. Обострился и стал оказывать серьезное влияние на ход боевых действий кризис военного снаряжения, первые признаки которого обнаружились на Марне и при штурме Мобежа. Резко упали боевые возможности войск. К середине сентября армии мирного времени еще не были выбиты до конца, но уже были очень велики потери в лучших, наиболее квалифицированных кадрах, в военных специалистах. Немецкие источники именно с этим связывают ухудшение качества артиллерийской стрельбы, впервые отмеченное как раз в битве на Эне. Кроме того, люди устали и физически, и психологически, война окончательно утратила для них свое мрачное очарование, пропало желание сделать больше, чем этого требует приказ и воинский долг.
В таких условиях трудно ожидать от войск «наступления до конца» и «решительного натиска, невзирая на потери». На первый план встает задача обеспечения безопасности частей и соединений: важнее не проиграть, чем выиграть. И, встречая серьезное сопротивление, войска останавливаются. В середине сентября тактическая подвижность падает до нуля – ни немцам, ни французам не удается продвинуться почти нигде. Останавливается наступление 9-й армии Фоша в Аргонах. Герцог Альберт не может продвинуться вперед в районе Витри-ле-Франсуа, в свою очередь французам не удается сбить 4-ю германскую армию с сильных позиций у Сюипа. Не принесло успеха сосредоточение 280 тяжелых орудий против укреплений Нанси. Лишь кронпринцу Вильгельму удалось к концу месяца захватить Сен-Миель, образовав весьма неприятный для противника выступ к югу от Вердена. Развить этот успех, достигнутый в основном за счет несогласованности действий французов, оказалось невозможно
Фронт установился по изохроне: линии, вдоль которой стороны могут перемещать войска за одинаковое время.

Поскольку дорожная сеть Франции ориентирована на Париж, который оставался в руках Антанты, прямые перемещения союзных корпусов через Париж проходили быстрее, чем кружные переброски немецких соединений через Трир, Аахен, Льеж и Брюссель – этим и только этим объясняется выгодное для союзников начертание фронта по завершении «бега к морю





формально весьма вероятный (0,8 × 0,67 = 53,6 %) сценарий: «коллапс Западного фронта при разгроме немцев на Восточном фронте», – невозможен в силу спонтанного нарушения симметрии. Где-то – на Западе или же на Востоке – фронт рухнет раньше, тогда на другом конце Европы слабейшая сторона сможет продержаться, рассчитывая на помощь победоносного союзника
Позиционная война на два фронта не сулит Германии и Австро-Венгрии ничего хорошего, но такая война с неизбежностью будет длительной. А это означает, что Великобритания понесет слишком большие финансовые затраты, Франция и Россия потеряют слишком много солдат и военного снаряжения. Победителем в войне окажется держава, не участвовавшая в генеральном сражении, а в ряде версий и вообще не вступавшая в войну. Добро пожаловать в привычный нам «Pax America

Позиционный фронт на Западе, позиционный фронт на Востоке, «Ютландский Трафальгар». Версия предыдущего сценария, в котором реализуется «дикая карта» – быстрая и решительная победа Великобритании на море.
В этом сценарии США и Великобритания как бы «выходят в финал», впоследствии между ними с неизбежностью вспыхивает война. По результатам анализа стратегических игр это происходит между 1921 и 1934 годом, скорее – ближе к первой дате. Боевые действия идут на Атлантическом океане и в Канаде. Если проанализировать ряд послевоенных высказываний Д. Битти, можно сделать вывод, что даже в Текущей Реальности такая война имела шансы на реализацию, но получился Вашингтонский договор, узаконивший мировое лидерство США без военных действий

Позиционный фронт на Западе, разгром немцев на Восточном фронте. Сценарий, в котором Россия оказывается неоспоримым победителем в войне, перекраивает карту Балканского полуострова и проводит инфраструктурную и технологическую модернизацию за счет Германии и Австро-Венгрии. Этот мир – «Pax Rutenia» имеет высокую вероятность реализации – 36,2 %.

(IV) «Позиционный фронт на Западе, разгром немцев на Восточном фронте, «Ютландский Трафальгар». Версия предыдущего сценария, в которой «в финал» выходят Россия и Великобритания и, естественно, раньше или позже начинается противоестественная, но привычная «Борьба слона с китом». Вероятность реализации – 4 %.

Коллапс Западного фронта, позиционный фронт на Востоке, «Ютландский Трафальгар». Основная версия войны по адмиралу Д. Фишеру: Великобритания спасает Европу за счет своей морской мощи и восстанавливает «Pax Britania» с вероятностью 4,2 %.

(VIII) «Коллапс Западного фронта, коллапс Восточного фронта», то есть полная победа Германии на Западе и на Востоке – самая резкая редакция «Моста Ватерлоо» – Реальность Гитлера. «Ютландский Трафальгар» здесь расщепления не дает. Вероятность реализации составляет 10,4 %.
Заметим, что этот сценарий, как ни странно, не так уж благоприятен для Германии: немецкие войска прорываются далеко внутрь России, война для России начинает приобретать действительно Отечественный характер – и мы неожиданно оказываемся в хорошо знакомых сценариях Второй мировой войны, причем весьма близко к ее Текущей Реальности. В очередной раз подтверждается мысль, что, в сущности, Вторая мировая война есть прямое продолжение Первой и попытка ее переиграть

Мост Ватерлоо: редакция Вильгельма», соединение Первой и Второй мировых войн в единую войну, структурно близкую к Первой – 2,6 %.

«Мост Ватерлоо: редакция Гитлера», соединение Первой и Второй мировых войн в единую войну, структурно близкую ко Второй – 10,4 %.

Вероятность реализации «Французского мира» строго равна нулю. Франция могла оказаться в лагере победителей (в Текущей Реальности так и получилось), но исторически она проигрывала войну неизбежно. Такова психоисторическая расплата за национальную паранойю с Эльзасом и Лотарингией.

4. Планирование Шлиффена оказалось адекватным и давало Германии значительные шансы на успех. Вероятность «Германского мира» составляет свыше одной трети, что для такой ситуации очень много.

5. Высока вероятность и «Русского мира», что свидетельствует о хорошей работе российского Генерального штаба в период после Русско-японской войны.

6. Весьма важно, что Текущая Реальность имеет очень низкую вероятность
текущей реальности все основные игроки исчерпали свой запас военной удачи: Франция в битве на Марне, Германия в Восточной Пруссии, Россия в Сарыкамыше. Другими словами, Текущая Реальность соткана по крайней мере тремя чудесами и должна считаться неустойчивой

Следует обратить внимание на то, что вероятность Британского мира выше, чем у Американского, что в подобной ситуации (катастрофа, матрица сценирования близка к чисто мнимой) выглядит странным. С одной стороны, это, конечно, указывает на наличие у Великобритании проектности. Но, в общем и целом, у США она тоже была, где-то начиная с Теодора Рузвельта. Можно предположить, что внутри инерционного сценария «доброй старой Англии» вызревали совершенно иные сценарные возможности, и с этой точки зрения Британия была гораздо более похожа на Германию с ее магической цивилизацией, нежели кажется на первый взгляд.
Я склонен считать, что в Британии было скрытое двоевластие, когда верховная власть короля уравновешивала не политико-экономические вектора настоящего, а сценарные вектора Будущего.
Эти два «скрытых будущих» с высокой условно магической составляющей можно назвать «стимпанком» и «киберпанском». Стимпанковское будущее оказало влияние на английский детектив, в то время как киберпансковское – на английскую фэнтези и, прежде всего, на Толкиена и Льюиса. Магический характер обеих версий позитивного английского будущего привел к явной слабости в Великобритании жанра сайенс фикшн (как и в Германии, стоило бы заметить).
Если некротическая немецкая цивилизация описывается формулой Бержье «Магия плюс танковые дивизии», то магическая британская цивилизация – формулой «Гендальф серый плюс линейный флот».
Но непременным условием такого Будущего был «Ютландский Трафальгар» – полная, решительная победа Гранд Флита над флотом Открытого моря в генеральном сражении, причем никак не позднее весны 1915 года. И даже после этого нужно было выигрывать «Войну братьев» и как-то «пригасить» «русского медведя

Цивилизационные войны по мере глобализации ресурсных противоречий переходят в стадию футуроцида. Если результат не может быть достигнут в течение одной войны, то с момента первой такой войны возникает непрерывная череда войн, занимающих последовательные циклы развития, при этом по мере нарастания конфликта у сторон индуцируются экзистенциальные противоречия.
Такая последовательность войн несет объективный характер, вызванный нехваткой ресурсов и (индуцированными) экзистенциальными противоречиями, и не может быть прекращена или остановлена только волей участвующих в ней сторон.
Пределом этой последовательности может быть или цивилизационная деградация с наступлением новых Темных веков, либо фазовый переход, в процессе которого сторона, совершившая его первым, обретает фазовое преимущество. «Рынок развития» вновь становится открытым за счет использования новых ресурсов, ставших доступными после осуществления фазового перехода