Асташов А.Б. Русский фронт 1914-начале 1917гг.:
военный опыт и современность,М. Новый
Хронограф , 2014
Больше всего на фронте отмечался недостаток
снарядов: до середины 1916 г. - для легкой артиллерии,
а до конца войны - для тяжелой артиллерии.
Если в армиях союзников и противников
количество тяжелых снарядов составляло
25-50% от их общего количества, то в России всего
3%. Правда, Ставка, а затем и ряд советских
авторов, вышедших из недр ведомств, обеспечивавших
снабжение царской армии, отмечали наличие
в целом достаточного количества снарядов
для каждой отдельной операции. Но войсковое
начальство подчеркивало, что дело было
в отсутствии неограниченности снарядов,
как это было у немцев. Н. Сулейман, также
исследовавший этот вопрос, считал, что
на самом деле проблема была в правильном
снабжении, а не в обязательном снабжении
каждой армии минимумом, т.е. «возимыми
снарядами». Главное было в неспособности
ближайшего тыла подавать снаряды оперативно
в нужный момент. «Снарядный голод» серьезно
фигурировал в расчетах на операцию на
Северном фронте в поддержку Брусиловского
прорыва. Немцы знали об отсутствии у русских
снарядов для тяжелой артиллерии и спокойно
перебрасывали войска в нужном направлении,
не реагируя на действия противника, применявшего
для «демонстраций» только легкую артиллерию.
Недостаток тяжелой артиллерии сказывался
и в конце 1916 г. на Румынском фронте.
Вплоть до февраля 1917 г. недостаток снабжения
тяжелыми снарядами влиял на ведение
операций, тактику и со всей тяжестью ложился
на личный состав, который буквально кровью
оплачивал эту проблему. Например, при
наступлении немцев на окопы у д. Пелелине
всего лишь по одному участку, защищавшемуся
полутора взводами, было выпущено с 11 до
16 часов до 5 тыс. снарядов, из которых 4500 были
химическими. Всего стреляли около 7 батарей.
Им отвечали 10 батарей, выпустившие всего
409 бомб и 284 шрапнелей. В результате русские
окопы на атакованном участке на 75% были
разрушены, «сплошь оказались срытыми
минами и снарядами». Кроме нехватки снарядов,
следует отметить и слабую артиллерийскую
подготовку русской артиллерии, на что
неоднократно обращало внимание командование.
Об огромном количестве снарядов заговорили
еще в конце 1915 года. Разговоры на эту тему
отражены в письмах солдат и за зиму 1916 г.
И далее, всю весну 1916 г. в армии отмечали большой
приток артиллерийских припасов, даже
снарядов с удушающими газами. Но особенно
много сообщений об изобилии боеприпасов,
вооружений, техники было во время Брусиловского
прорыва. «Снарядов горы, мы им чертям покажем»,
- писали солдаты лейб-гвардии Павловского
полка. «Под грохот нашей артиллерии весело
умирать»;
Представления о том, что «снарядов
и орудий очень и очень много, запас большой»,
что «как только начнут немцы стрелять,
то наша артиллерия засыпает их снарядами
и приводит к молчанию их батареи» и т.п.,
бытовали в армии вплоть до Февраля 1917 года.
Однако расчеты о снарядном голоде на
Восточном фронте именно в отношении
тяжелых снарядов показывают, что солдаты
просто не были осведомлены об истинном
положении дел в этом вопросе и выдавали
желаемое за действительное. В сущности,
это было лишним аргументом при обвинении
в «предательстве» командования, «внутренних
немцев», которые, якобы имея такие большие
запасы вооружений, все же то не дают приказов
идти вперед, то неправильно этими запасами
распоряжаются. Во всяком случае, солдаты
даже считали, что людей, распускающих
слухи о нехватке снарядов, необходимо
«ловить и без суда казнить самою лютою
казнью за измену Царю и Отечеству».
артиллерии превосходством в живой
силе. Так, согласно докладу Ставки от 20 января
1917 г., в начале 1917 г. на Северном фронте соотношение
сил русской армии и противника было следующим:
по пехотным батальонам - 483 к 230, по эскадронам
- 91 к 96, по легкой артиллерии - 1209 к 750, по гаубицам
- 164 к 430, по тяжелой артиллерии - 464 к 590. В целом на
Северном фронте наблюдалось превосходство
живой силы и легкой артиллерии, но при
этом недостаток инженерных сооружений,
тяжелой артиллерии и снарядов. То же соотношение
было и на других фронтах. На Западном фронте
указанное соотношение войск составляло
по пехотным батальонам - 613 к 340, по эскадронам
- 166 к 96, по легкой артиллерии - 1283 к 1000, по гаубицам
- 159 к 280, по тяжелой артиллерии - 261 к 390. На Юго-Западном
фронте указанное соотношение составляло:
по пехотным батальонам - 913 к 531, по эскадронам
- 198 к 66, по легкой артиллерии - 1950 к 1210, по гаубицам
- 185 к 670, по тяжелой артиллерии - 252 к 490. На Румынском
фронте указанное соотношение составляло:
по пехотным батальонам - 715 к 393, по эскадронам
- 192 к 210, по легкой артиллерии - 1472 к 1270, по гаубицам
- 243 к 390, по тяжелой артиллерии - 176 к 250.
Россия значительно уступала в насыщении
боевой полосы военным имуществом, которого
насчитывалось 8 видов: инженерное, техническое,
автомобильное, связи, броневое, авиационно-воздухоплавательное,
имущество полевых железных дорог и метеорологическое.
Русская армия значительно уступала союзникам
и противникам в развитии авиации в годы
войны. Так, за время войны количество боевых
самолетов возросло во Франции с 569 до 7000, в
Германии с 300 до 4000, а в России всего с 150 до 1000. При
этом были недостатки - как в использовании
самолетов, так и в их снабжении. Русские
самолеты вплоть до середины 1915 г. не были
приспособлены для разведывательных
целей путем фотографирования объектов
противника. Существовали проблемы со
снабжением самолетов бомбами для сжигания
посевов в ходе отступления 1915 г.: вместо
отсутствовавших зажигательных снарядов
пользовались сначала пивными, а потом
водочными бутылками... В целом авиация
не стала элементом современной войны
на Русском фронте, что не исключает, однако,
героизма русских летчиков.
Хотя и были созданы химические команды
на всех фронтах на важнейших пунктах
обороны от немцев, однако трудности начались
при организации службы метеоданных,
без чего химическая атака была невозможна.
Приборы для метеонаблюдений военные
были вынуждены выпрашивать в столичных
и даже провинциальных учреждениях: Московском
университете, Географическом обществе,
Тульско-Калужском управлении земледелием
и государственными имуществами. Военным
удалось организовать всего несколько
химических атак против немцев на Северном
фронте в ноябре 1916 г., имевших незначительный
результат
Довоенные запасы быстро были истрачены,
в то время как после оставления позиций
в Галиции и Польше потребовалось огромное
количество колючей проволоки Собственные
заводы не справлялись с заказами, и проволоку
пришлось везти из Америки Русская армия
отставала от развития сетей в техническом
отношении. Фактически не было взрывных
и электризованных заграждений. Собственные
попытки электризации сетей на русском
фронте были редки и малоуспешны Если
свои проволочные заграждения были ненадежны,
то, наоборот, для русских атакующих колонн
проволочные заграждения противника
представляли серьезное препятствие.
Расстрел снарядами проволочных заграждений
был чрезвычайно дорог и, как правило, неэффективен.
С другой стороны, уничтожение заграждений
войсками вручную наталкивалось на элементарную
нехватку ножниц для резки проволоки.
Когда же доставили ножницы, то немцы увеличили
диаметр проволоки до 8-10 мм, что вновь сделало
проблематичным преодоление препятствий
противника.
Позиционная война в значительной
степени велась лопатой и ломом. В течение
войны существовала значительная необеспеченность
русской армии шанцевым инструментом.
Особенно это относилось ко времени осени
1915— весны 1916 г., то есть начала строительства
массированных оборонительных позиций.
И если количество малого шанцевого инструмента
было постепенно удовлетворено к 1917 г., то
тяжелого шанцевого инструмента (тяжелых
топоров, кирко-мотыг), необходимого для
работы в трудных породах, а также в холодное
время года, не хватало вплоть до конца
войны. Попытка изготовить особый экскаватор
Скалона на Путиловском заводе не была
реализована. Но и полученными механическими
средствами армия не сумела (или не захотела)
распорядиться. Впрочем, проблемы существовали
даже с наличием мешков для переноски
земли...
Одним из важных вопросов обеспечения
современной позиционной войны являлись
средства индивидуальной защиты. В русской
армии для этого использовали щиты разных
конструкций, но их основной проблемой
была громоздкость: крепостной щит весил
более 1 пуда, а полевые - около 26 фунтов. Проблема
была еще и в том, что их было трудно, да и
нежелательно возить, хранить, доставлять
на позицию, от чего войска всячески уклоняись.
В результате в период отступления 1915 г.
много щитов осталось противнику. Вопрос
о щитах имел и финансовую сторону: не хватало
валюты, а свои щиты были ненадежны, пробивались
пулями даже на большом расстоянии. Но
проблема оставалась. Замену щитам, казалось,
нашли в изобретенных капитаном Бобровским
«щите-лопате» или «щите-топоре», служивших
и шанцевым инструментом, и средством
защиты головы стрелка от пуль. Однако
военное руководство не спешило с внедрением
этого средства обеспечения безопасности
бойца, поскольку считало, что защита сделает
его боязливым. Вероятно, такие же опасения
сказались в вопросе обеспечения войск
касками. Дело о снабжении касками русской
армии было поднято в докладе русского
военного агента во Франции А.А. Игнатьева.
Пока шла доставка опытной партии, командование
получило очень благоприятные сведения
об опытах применения касок во французской
армии. Из доклада следовало, что процент
попадания в голову в результате применения
касок был снижен с 60 до 15%. Каска давала особенно
эффективную защиту от попадающих в нее
по касательной ружейных пуль, осколков
бомб, ручных гранат и шрапнельных пуль.
Во время обвалов камней и т.п. отделывались
временными оглушениями. Но именно это
заключение по личному распоряжению Николая
II послужило весной 1916 г. обоснованием для
неожиданного прекращения и опытов, и
закупок касок для всей армии. Когда же
летом 1916 г. разрешение для заказов касок
все же было получено, то их доставка растянулась
до весны 1917 г. Опыты же по производству касок
в самой России или не дали желательного
результата, или не привели к их массовому
изготовлением. В результате всю войну
русская армия воевала без касок
На осень 1917 г. в войсках насчитывалось
8500 автосредств, 6 тыс. мотоциклов и 6 тыс. самокатов
(велосипедов). При этом 30% из них были в ремонте
или не эксплуатировались. Это было меньше,
чем во Франции, где только в 1917 г. было поставлено
в армию 30 тыс. автомобилей
Только телефонная связь на фронте
составляла почти 70% от протяженности проводов
и приблизительно 40% телефонных аппаратов
всей довоенной России. Густота связи
на театре военных действий приближалась
к густоте связи Англии, приблизительно
11 км проводов на 1 кв. км, а в прифронтовой
полосе около 13-17 км проводов на 1 кв. км
Доходило и до курьезов: в одном из боев
летом 1916 г. на Северном фронте в районе Рижского
залива командир 56-го Сибирского стрелкового
полка Фукин для экономии телефонного
провода распорядился организовать живую
цепь из телефонистов для передачи сообщений
о корректировке артиллерийского огня.
Затея, напоминавшая буквальный «испорченный
телефон» с ложными сообщениями на выходе,
была пресечена обстрелом со стороны
немцев, услышавших в лесу невообразимый
шум
Власти серьезно подходили к делу довольствия
во время войны. Заготовка, доставка продовольствия
являлись важным делом в современной
войне, были предметом изучения в соответствующих
курсах по интендантскому делу. Организовывался
подвоз, увязывавшийся с планом, действующим
в оперативной и административной частях.
Предусматривалось и снабжение во время
боя - со своей спецификой. По данным Военного
министерства, продукты на фронт назначались
к высылке в тех размерах, в которых они
требовались армией, а некоторых продуктов
назначалось даже больше, чем требовалось;
но фактически часть их не могла быть своевременно
отправлена в армию из-за неподачи необходимого
числа вагонов и вследствие недостаточной
заготовки продуктов Министерством земледелия.
Во время войны, по подсчетам Н.Д. Кондратьева,
власти постоянно увеличивали продовольственные
заготовки для армии с 231,5 млн пудов до 720 млн,
то есть с 100 до 311% По подсчетам Головина, потребление
продовольствия армией также постоянно
повышалось. В сущности, для армии было
предназначено то количество продовольствия,
которое вывозилось на внешний рынок,
то есть около 700 млн тонн, из общего производимого
до войны объема в 4,5 миллиардов пудов. Так,
в 1914 г. армия потребляла муки 23,6 млн пудов,
крупы 3,4, овса и ячменя 52,6 млн пудов. В 1915 г. эти
поставки продуктов составляли соответственно
118,3, 15,3 и 153,6 млн пудов. В 1916 году - соответственно
212; 35 и 295 млн пудов и в 1917 г. соответственно 225, 30 и
175 млн пудов. Росли и поставки мяса армии.
В 1914 - 13,5 млн пудов, в 1915 - 51, в 1916 - 82, ив1917-78 млн пудов. Это позволило
обеспечить высокие нормы выдачи продовольствия.
Так, с начала войны вплоть до 1916 г. солдаты
получали в сутки хлеба 2 ф. 48 зол., муки 1ф. 85 зол.
(или 1 ф. 72 сухарей) и крупы 24 зол. Это было выше,
чем суточная норма провианта, полагавшаяся
на человека в русской армии по Своду военных
постановлений: ежедневно муки ржаной
2 фунта и 25 зол. (или 3 фунта хлеба или 2 фунта
сухарей) и крупы — 32 золотника и 1 фунт свежего
мяса или 3/4 фунта мясных консервов. С апреля
1916 г. эти нормы выдачи в армии были даже увеличены
и составляли: хлеба 3 фунта, муки - 2 ф. 25,55 зол.
или сухарей 2 ф., а также рису, макарон, гороха,
фасоли, чечевицы и других приварочных
заменителей продуктов 20 зол. Правда, 28 декабря
1916 г. нормы понизились и составили: хлеба
2 ф. 48 зол., муки 1ф. 85 зол. или сухарей 1 ф. 72 зол. И только
с 20 марта 1917 г. началось существенное снижение
норм.
мы сталкиваемся с тем же парадоксом,
который был отмечен Кондратьевым в отношении
обеспечения продовольствием населения:
продовольствия в России в 1915-1916 г. было достаточно,
однако продовольственный кризис в виде
жалоб на голод был налицо
Начиная с октября поток жалоб на пищевое
довольствие резко возрастает. При этом
если на Западном фронте количество таких
жалоб за октябрь было незначительно,
вообще отсутствовали массовые жалобы,
дело ограничивалось только уменьшением
рациона хлеба и т.п., а на позиции вообще
сообщали о хорошей ситуации, то на Юго-
Западном фронте речь шла именно о нарастании
массовых случаев нехватки пищи. Ухудшение
продовольственного снабжения происходило
на фоне резкого ухудшения продовольственной
ситуации вообще в России, невозможности
купить дополнительное продовольствие
сверх отпускавшихся норм. (Правда, было
множество сообщений и о нормальной доставке
продовольствия, что свидетельствует
об определенной очаговости нехватки
продовольствия). Большое недовольство
вызывала также замена полноценных продуктов
горохом и чечевицей
При этом последние надежды на поправку
положения с продовольствием таяли с
обострением в стране общего ухудшения
продовольственного снабжения. В целом
ощущение голода приводило к тому, что
солдаты начали «сильно упадать здоровьем».
Вообще, именно сознание, что тыл тоже голодает
объединяло солдат с населением России
в протесте против войны
Особенно много жалоб было на питание
чечевицей, горохом, картошкой, и т.п. заменителями
пищи, нередко просто хлеба.
Максимальное количество сообщений
о плохом питании пришлось на январь 1917 г.,
что совпало с пиком до- февральского продовольственного
кризиса по России в целом
повторялась картина предыдущих месяцев.
Жаловались на уменьшение пищи, замену
ее чечевицей, селедкой, на голод, холод,
усиленные работы, большое количество
занятий, на которых «мучают как собак».
Именно чечевица послужила одним из главных
мотивов бунта солдат Одоевского полка
в январе 1917 г. Все чаще писали солдаты и о
голоде на позиции. «Одна тема - пища, одна
злоба - тыл», - делала выводы цензура Московского
военного округа, подтверждая это 22 выдержками
из солдатских писем
Важнейшей причиной ухудшения довольствия
на фронте являлась невозможность купить
дополнительное питание, кроме интендантских
поставок. В основном это было связано
с обострением продовольственного кризиса
в конце 1916 г. - начале 1917 г., но особенно этот кризис
чувствовался на отдельных участках Русского
фронта, например в Румынии
Обращает на себя внимание, что во многих
случаях плохое пищевое довольствие было
именно в запасных частях, а также в резервных,
обозных, транспортных - вообще тыловых.
Разница была даже между частями одной
дивизии или бригады, между теми, кто был
на позиции и в резерве. Например, в июне
1916 г. в отчете и в выдержках из писем, представленных
цензурой по Одесскому военному округу,
видно, что во всех запасных полках и частях
пища плохая, а в остальных - иногда плохо,
но в целом хорошо
.Очевидно, такова была специальная
политика властей, с помощью которой активизировалось
наступательное настроение на передовой
позиции: солдаты должны были выбирать
между полуголодным существованием в
тылу и сытостью под огнем на позиции. Пищей
в действующей армии довольны, в тылу - нет,
- подчеркивали в цензуре в сентябре-октябре
1916 г. О плохой пище только в тылу сообщали
и в декабре 1916 г. на Западном фронте
с мая и вплоть до конца 1916 г. стали появляться
жалобы на обувь на Юго-Западном фронте.
Так, один солдат писал, что сапоги порвались
за 6 месяцев, что «много в роте есть босых».
Другой солдат писал в июне, что он «совсем
босый и голый». Указывалось, что «сапоги
выдают только перед отправлением на
позицию, а если до этих пор у тебя нет сапог,
то идешь на занятия босым», что существуют
целые роты, которые ходят босыми, - «босые
команды». Они возвращаются окровавленные,
искалеченные. «Еда есть, но обуви нет»,
- писали солдаты в августе.
Жалобы на обувь продолжались и позже,
в августе-сентябре, в том числе на Западном
фронте. Особенно трудно с обувью было
на Юго-Западном фронте. В сентябре один
солдат жаловался, что ходит «у маменькиных
сапогах, - что она мне дала кожу на ноги».
Выявилась нехватка даже портянок для
сапог. В этой ситуации радовались сначала
даже обмоткам и башмакам: «сносу нет»,
«нож не берет, во какая крепость». Поступления
сапог в армию были, однако, с большим опозданием,
до полугода, в результате солдаты были
вынуждены покупать обувь на свои деньги.
И далее, осенью, оставалась проблема нехватки
сапог, которые разбивались в походах
(порою протяженностью до 300 верст) или во
время работ. Теперь, с началом дождей, солдаты
стали высказывать недовольство выдачей
ботинок, которые не могли заменить привычных
сапог. Даже в ноябре 1916 г. попадались сообщения,
что в армии «босых много», «босы и голы».
Сообщения об этом особенно участились
с ухудшением погоды, усилением окопных
работ
Порою даже без прямых ран или болезней
солдаты ощущали болезненные действия,
когда просто болели руки и ноги от физического
симптомы, особенно от тяжелых, иногда
по несколько дней, переходов. Порою обострялись
и старые болезни, такие как ревматизм,
который, однако, доктора и за болезнь не
считали. Тем более доктора не считали
за болезни фурункулы, больные зубы, грибки
и т.п. Физические страданий усугублялись
всей обстановкой на позиции: грохотом
пушек и бомб, непрерывными обстрелами,
а еще холодом, голодом и т.п. Физические
страдания усиливались из-за страданий
нравственных, из-за почти постоянно угнетенного
настроения
Одной из распространенных болезней
была цинга, вызванная недостаточным
питанием. В некоторых корпусах, например,
в 36-м армейском, летом 1916 г. солдаты писали
о частых случаях этого заболевания. Другой
распространенной болезнью был тиф, вызванный
плохой организацией санитарного дела
в армии. Так, например, в 1915 г. в письмах из медпунктов
и госпиталей упоминалось о многочисленных
заболеваниях в 3-й армии сыпным и возвратным
тифами, в особенности последним. В конце
1916 г. цензура указывала, что случаев сыпного
тифа в армии очень много. В некоторых частях
ежедневно заболевало до 100 человек. И хотя
впоследствии, к декабрю 1916г., заболевших
в частях было только 40-50 чел., однако возрос
процент смертности. В некоторых письмах
говорилось о чрезвычайно высокой смертности
от тифа, больше даже чем от боевых потерь.
Попытки бороться с эпидемией тифа не
всегда приводили к нужному эффекту. Так,
попадалось множество сообщений о смертях
якобы именно вследствие противотифозных
прививок. Кроме тифа, среди солдат были
распространены такие болезни, как чесотка
и даже холера, буквально косившая солдат,
унесшая немало их жизней. В некоторых
полках смерть от холеры забирала по несколько
сот человек. Болели солдаты также дизентерией
и другими специфическими болезнями,
особенно в южных регионах, например, в
Персии, где плохой климат был причиной
заболевания лихорадкой
Комментариев нет:
Отправить комментарий