Асташов А.Б. Русский фронт 1914-начале 1917гг.: мобилизация

Асташов А.Б. Русский фронт 1914-начале 1917гг.: военный опыт и современность,М. Новый Хронограф , 2014

Во время войны всеобщей мобилизации подлежали далеко не все лица мужского пола. Так, согласно справке Министерства земледелия запас рабочей силы в 50 губерниях Европейской России на сентябрь 1916 г. исчислялся следующим образом. Из населения европейской России в 128,8 млн лиц мужского пола насчитывалось 63,7 млн Однако при расчетах мобилизации сказалась особенность возрастной структуры населения России как страны демографического перехода: дети и подростки составляли 48% населения. С другой стороны, лиц старше 50 лет было 14%. Таким образом, можно было рассчитывать в деле мобилизации всего лишь на 38% мужского населения, что составляло 24,2 млн человек «полнорабочих» 20-50 лет. При этом из них в сельском хозяйстве работало 18 млн. Правда, в случае сокращения ценза для новобранцев, можно было рассчитывать на призыв 34,7 млн мужчин в возрасте 17-50 лет. Из этой цифры следовало изъять мужчин вне европейской России: финнов, турок, курдов, калмыков, ногайцев и др. (7 млн), а также русское население крайнего Севера, Камчатки и Сахалина, которые были исключены из планов мобилизации. Таким образом, подлежали призыву 26 млн (то есть военнообязанные 18-43 лет на 1916 г.) 26-ти возрастов. Однако и это количество оказалось невозможно превратить в военнослужащих: 2 млн человек оказались в западных областях, попавших под оккупацию, дезертировали еще в процессе мобилизации; 5 млн оказались негодны по физическому состоянию; 3 млн человек получили бронь. Таким образом, можно было рассчитывать приблизительно на 16 млн человек, которые и оказались призванными

по списочному составу в действующей армии на 1 апреля 1914 г. было 1 284 155 человек: 40 590 офицеров, 10 827 классных чинов и духовенства и 1 232 738 нижних чинов. Согласно справке дежурного генерала Ставки, направленной генерал-квартирмейстеру при ВГК от 7 октября 1917 г., ко дню мобилизации в армии состояло солдат 1 380 ООО. Согласно же докладу по Военному министерству за 1914 г., к 18 июля 1914 г. в действующей армии состояло 1 423 тыс. человек - цифра, принятая в литературе.

По смыслу всеобщей мобилизации должны были быть призваны 12 млн человек без отсрочек и 15 млн человек (от 20 до 43 лет) - с отсрочками. При этом запас составляли призывники 15 возрастов (1897-1911 гг призыва)- 3,5 млн чел. Предполагалось также набрать и ополчение: 1-го разряда (прошедших через армию с кратким военным обучением) 900 тыс. дружинников и для запасных батальонов второй очереди (то есть не проходивших службу в армии) 1 млн чел. Таким образом, отмобилизованная армия насчитывала бы 7 млн человек.

В литературе нет разногласий о количестве призванных, то есть отправленных на фронт. Эти цифры основываются на данных указанного сборника «Россия в мировой войне», согласно которым в течение 1914-1915 гг. кадровая армия (то есть действующая армия на начало войны и запасники) насчитывала 4 538 тыс. человек. Далее все призывы новобранцев дали 4 200 тыс. человек. Таким образом, в армии стало бы 8 738 тыс. человек, что считалось вполне достаточным. Однако громадные потери к концу 1915 г. в связи с фактическим поражением весной-летом 1915 г. потребовали набора новых пополнений. В результате мобилизации подлежали лица, которые в обычное время ее могли бы избежать. Это ратники ополчения 1-го (3 110 тыс. чел.) и 2-го (3 075 тыс. чел.) разрядов и даже белобилетники, вообще освобожденные ранее от военной службы (200 тыс. чел.). Таким образом, всего в ряды армии вместе с кадровиками (действующая армия и запасники) было призвано 15 123 тыс. чел. Таким образом, русская армия оказалась самой большой из армий всех стран, воевавших в войне и мобилизовавших собственное население, то есть стран метрополий

Формальной целью военной реформы было создание огромного запаса для быстрого призыва, что и составляло бы «вооруженный народ». Да и война становится народной в смысле завоеваний ради жизненных интересов народа, полагали реформаторы. Н.Н. Головин, опираясь главным образом на работу А.Ф. Редигера, поставил вопрос о крестьянском характере армии в зависимости от способа ее комплектования. Речь шла о значении крестьянского хозяйства в расчетах мобилизации в случае предполагаемой войны и в комплектовании постоянной армии. Автор исходил из утверждения, сделанного Д.И. Менделеевым, о небольшом количестве «кормильцев», участвовавших в производительной хозяйственной работе страны и обеспечивающих существование своих семей в России. Хотя в России на конец XIX в. насчитывалось 128 млн населения, однако реальных «кормильцев» было 34 млн, или всего 26,5% ко всему населению. На каждое крестьянское хозяйство приходилось 5,5 человек, где рабочих кормильцев-мужчин было всего 14,5%: 3 человека взрослых кормильцев на 8 остальных. Это было следствием демографического перехода, характерного для России именно во второй половине XIX - начале XX вв., когда прирост населения достиг огромной цифры в 1,54% в 1867-1897 гг. и 1,94% в 1897-1914 гг.В результате в возрастной структуре населения дети и молодежь, не достигшая призывного возраста, составляли на 1897 г. 48,63%. При расчете ежегодного пополнения армии власти предполагали, что на семью должно было приходиться не менее 2 взрослых мужчин. Но если принять во внимание среднюю численность крестьянского двора в 5,8 (1897 г.) - 6,2 чел. (1917 г.), то нетрудно подсчитать, что мужская его часть составляет 3 человека, из которой половина приходится на допризывной возраст. Именно это обстоятельство и было принято властями в расчет при проведении реформы комплектования армии 1874 г. Условием реформы было положено «возможно менее расстраивать благосостояние семьи и всей крестьянской общины», «защитить интересы хозяйства крестьян, которые могли остаться без работников». Сделано это было пjсредством введения «льгот по семейному положению». Их суть состояла в том, что значительная часть призывников освобождалась от призыва в действующую армию и сразу зачислялась в запас. Такие льготы существовали и в Германии, и в Австрии. Однако ими пользовались только семьи, действительно нуждавшиеся в поддержке общества. В России же под льготы попадали вообще все семьи, где призыв мог оставить менее двух рабочих на крестьянскую семью. В результате в России освобождались 48% призывников - по сравнению с 37% в Италии, 33% в Австро-Венгрии, 2% в Германии и 0% во Франции. Кроме того, выбраковке, то есть непринятию на военную службу по физическому состоянию, подвергались 17%, по другим причинам освобождались еще 3% и 3% не являлись на действительную службу. В результате в России проходили призывную службу из лиц, предназначенных к ней, всего 29%. Впрочем, этот процент был выше, если принимать во внимание всех лиц мужского пола, поскольку от службы освобождались около 10% мужского населения страны «инородцев». По сравнению с реально служившими в действующей армии 29% от подлежащих призыву в России - такую службу проходили в Италии 33%, в Австро-Венгрии - 40%, в Германии - 51%, а во Франции - 78%. При этом в русской армии были вынуждены значительно занизить порог выбраковки по физическому составу. В результате и действующая армия мирного времени была крайне слаба по физическому состоянию
 

длина тела солдат в довоенной армии (на 1912 г.) была 166,17 см. Кадровая армия, если исходить из средней величины роста на 1893-1891 гг., также была близка к этим цифрам - 166,62 см. В Германии, где индустриализация началась раньше на 2 десятилетия, улучшение биологического статуса населения выразилось в большей длине тела как раз запасников, в среднем по сопоставимым данным по 15 возрастам - 166,03 см, при росте в кадровой армии до 166,51 см.

английской армии рост новобранцев к периоду Первой мировой войны был в среднем 168 см, в американской армии - 67,7 дюймов (171,958 см).

Главную ошибку призывной системы Головин видел в том, что она являлась устарелой системой использования людского запаса, поскольку была приспособлена к мирному времени, а не к войне. Заметим, однако, что подготовка к современной войне и происходит в период мирного времени. Не мобилизационная система была устарелой, а государство, общество не были в достаточной степени модернизированы, чтобы обеспечить наличие и подготовку необходимого людского запаса для современной войны. Отсрочкам и сокращенным видам военной службы подлежали и все имевшие высшее и среднее образование. Головин полагал, что тем самым создаются два важных обстоятельства, мешающих реалиализации принципа всеобщей повинности. Во-первых, такие льготы получили фактически имевшие возможность такое образование получить, то есть привилегированные классы. С другой стороны, эти группы населения не получали необходимого военного образования, чем сокращались ресурсы для пополнения армии командным составом в военное время.

При проведении реформы службе подлежали всего 960 тыс. из 108 млн, то есть 0,9%, что казалось вполне достаточным по сравнению с постоянными армиями соседних государств в 400-600 тыс. чел. К тому же формально льготники зачислялись в ополчение 1-го и 2-го разряда. Однако реально очередь до них в каких-либо войнах не доходила. Даже во время русско-японской войны обошлись частичной мобилизацией ближайших к Дальнему Востоку военных округов. Для России Первая мировая война и была первой войной с всеобщим призывом и всеобщей мобилизацией. В этом смысле Первая мировая война была первым экспериментом по вовлечению страны в войну народную, войну нового типа. Реально это означало включение миллионов необученных солдат-крестьян в армию для ведения современной войны.

Уже запасные, призванные в самом начале войны, то есть в августе-сентябре 1914 г., стали вызывать нарекания командования относительно своей низкой боеспособности. «Мое мнение относительно запасных такое: сколько их ни учи, ни наставляй, а они все будут проделывать свое. Офицеры мало понимают психологию запасного человека. Может ли 43-летний мужик, обросший семьей, относиться с пылом, с жаром к службе? Конечно, нет», - писал один из офицеров в письме. Кадровое офицерство было настроено жестко в отношении запасных, которых «приходится заставлять, бить чуть ли не за каждый пройденный шаг». «Наши солдаты в бою молодцы, но вне строя - субъекты, нуждающиеся в нагайке», - писал в письме другой офицер в начале октября 1914 г. При этом речь шла не об отдельных солдатах, а о целых соединениях, состоявших из запасных. «...Это такое зло... 61-ая дивизия, кажется, прекратила существование, оставшиеся предаются полевому суду. 38-я то же самое. Было бы лучше, если не будет этой серой скотины - запасных. Эти мерзавцы всегда делают панику, первыми бросаясь бежать», - писал другой офицер о своем опыте командования запасными. Стихийность, значительное количество подобного элемента, которому трудно было противопоставить определенные меры, обнаружилась в самом начале войны. «Недисциплинированные, распущенные солдаты, среди которых масса буквально мерзавцев, грабителей. Мирное население от них сильно страдает, и удержать, обуздать их нет сил. Пугают только военно-полевым судом, но пока не было случаев приведения этих угроз в исполнение, они не помогают», - писал в письме комендант ст. Холм. В письмах с фронта сообщалось о низком моральном духе запасных, отсутствии «подъема духа», «вздорном страхе», «панике», желании мира «с нетерпением» и т.п.

Особенно сильные жалобы на ухудшение качества солдат начались со второй половины 1915 г. Прежде всего это касалось ополченцев, то есть вообще не проходивших службу в действующей армии. Офицеры жаловались на их трусость, непригодность к войне, необученность, желание сдаться в плен. Есть люди, впервые вообще видящие винтовку, сообщал в своих письмах-отчетах журналист Снесарев. «Того подъема, какой был раньше, в войсках нет, да и воины-то дрянные, лишь подумывают о том, как бы поскорей попасть в плен, да о мире на каких угодно условиях,» - указывалось в выдержках из писем, задержанных цензурой летом 1915 г. «Пришли на пополнение сволочь страшная, абсолютно ничего не знает и никак не дисциплинирована. Одного унтер-офицера за строгое отношение чуть не закололи. Вот с такой сволочью пожалуйста в атаку», - писал корреспондент в декабре 1915 г.

Жалобы на состав армии из ополченцев продолжались и весь 1916 год, поскольку единственным резервом пополнений армии были ополченцы и новобранцы. «Вот в полк пригнали синебилетников - маменькиных сынков... и вот на следующий вечер австрияк послал нам кутью, и все они разбежались, что нельзя было найти. Пропали мы все и наша родина с этим солдатом... сейчас что-нибудь и они руки кверху и пошел... у Воробьевки побросали ружья и камешками дрались», - сообщалось в цензурной выдержке в одном из писем начала 1916 г. «Нам прислали синебилетников в окопы, а они утекают в плен, а наши старые солдаты их стреляют», - писали солдаты в письмах и в феврале 1916 г. Такого же рода сообщения были о солдатах-ополченцах и осенью 1916 г. «Пригнали на позицию этих что брали в маю месяце 1916 г., а они как услыхали выстрелы, то как маленькие ребята плачут и как посмотришь на них, то аж серце вяне, что не солдаты, а даже в пастухи не способны, не то воевать, а как услышать аэропланы летают, а наши стреляют по ним, а они и помрут спереляку». В целом состав ополченцев характеризовали как солдат в большинстве неопытных, семейных крестьян. К этому времени не то что части, а даже целые армии теряли боеспособность, констатировал ситуацию в 12-й армии Брусилов летом 1916 г.