Асташов А.Б. Русский фронт 1914-начале 1917гг.:ПОЛОВОЙ ВОПРОС

Асташов А.Б. Русский фронт 1914-начале 1917гг.: военный опыт и современность,М. Новый Хронограф , 2014

Представлявшие в этническом плане разношерстную группу (польки, украинки, латышки, русские), на окопных работах они разделялись на десятниц и работниц. Первые - образованные (курсистки, гимназистки), а также выделявшиеся внешними данными - считались «офицерскими», остальные - «солдатскими». Особую группу представляли беженки-подростки, являвшиеся легкой добычей отставших команд, дезертиров и т.п. полупреступного армейского контингента.

Значительную группу женщин, предоставлявших сексуальные услуги армии, представляли многочисленные проститутки на театре военных действий, особенно в оккупированных районах Австро-Венгрии. Впрочем, Галиция и до войны была поставщиком проституток. С войной ситуация усложнилась. Существенное место среди проституток в этом районе занимали австрийские подданные, скрывавшиеся под видом сестер милосердия или полковых дам в трауре. Значительность спроса произвела при этом подвижку в этой группе, где на первое место стали выходить бывшие до этого в тени молодые, непрофессиональные проститутки. Особенно быстро росла детская (с 14 лет) проституция

 Совершенно новым, а главное, массовым явлением для войн стало предложение сексуальных услуг военным отпускникам или командировочным со стороны множества женщин-непроституток в городах, находящихся во внутренних районах России. В литературе того времени это трактовалось как «падение нравов».

В некоторых городах, например в Одессе, проституция, особенно детская, приняла чрезвычайно большие размеры. И здесь подростки (12-15 лет) из числа христианок потеснили профессионалок из числа евреек. Сказывалось отсутствие надзора со стороны отцов и матерей, соблазны, дороговизна, вообще прибыльность ремесла. Новая ситуация с предоставлением сексуальных услуг была зафиксирована и демографами, обратившими внимание на снижение общей рождаемости, но при этом на повышение рождаемости внебрачных детей. Взрыв сексуальной активности населения тревожил особенно венерологов, отмечавших падение во время войны числа явных проституток и рост проституции скрытой, а как следствие этого - рост венерических заболеваний среди женщин даже достаточных классов, непроституток

.военное командование пришли к решению об отказе использования женщин в окопных работах. Отказ этот повел к серьезным последствиям как в деле организации оборонительных работ, так и во всей социально-политической обстановке в стране. Для замены женского контингента на фронте власти сначала попытались использовать военнопленных, главным образом славянского происхождения. Но это было признано неудобным. Тогда было решено использовать рабочую силу из состава населения Средней Азии. Попытка реализации этого решения привела к известному восстанию населения в Средней Азии осенью 1916

  Многие офицеры писали письма своим женам и подругам каждый день, нумеровали их (было за 300 писем и больше). Цензоры отмечали подробности таких писем, до которых «никакой Мопассан не додумывался». «Очевидно, что человек обезумел, выскочил из колеи. Такое состояние тянется, к сожалению, не день и не два, а недели и месяцы. Офицер, у которого раньше только и дум было, что война и боевая обстановка, вдруг обращается в плаксивого нытика, мечтающего только о том, чтобы война скорее кончилась и он мог бы вернуться опять в объятия своей любимой женушки», - отмечал в своем отчете цензор-журналист Н. Снесарев, прочитавший тысячи писем с фронта

  Один солдат сообщал в свою деревню в Волынской губернии в феврале 1916 г.: «Наш ротный нам объявил вот какие новости, что если война кончится, то после войны кто будет жив, то будет на каждого солдата припоручено по три девки, потому что заседание Думы признало, если война не кончится до мая месяца, то чтобы весь женский пол приделить по мужчинам

 Впрочем, и среди женщин не проявлялось особого ожидания верности со стороны мужа на войне. Вполне естественным считалось, что он «оттуда приведет за собой германку». Отсутствие именно среди солдат примеров любовной лирики на Первой мировой войне можно рассматривать как феномен тотальной войны, особенно на фоне Великой Отечественной войны, где такая лирика неизменно сопровождала досуг солдата. Имевшиеся же образцы любовной стихотворной лирики в годы Первой мировой характерны для городской, но не фронтовой культуры
С 1917 г. в Галиции солдаты действующей армии женились на австрийках. Особенно приветствовалось солдатами экспедиционного корпуса во Франции разрешение на браки. Многие (в основном, правда, горожане) пользовались разрешением жениться, рассчитывая получить субсидии от французского правительства (около 1000 франков) и 2 месяца отпуска.

Но в русской армии отсутствовали и представления о женщине как о «боевой подруге». Это, в частности, проявлялось в резком осуждении фактически всех сестер милосердия. Однако такое явление было характерно только для Первой мировой войны и совершенно не встречалось в годы Великой Отечественной. Обвинения сестер со стороны солдат сводились к тому, что они не занимались своим прямым делом, поскольку солдаты - «вшивые», а уделяли внимание в основном легкораненым офицерам. Но главное обвинение касалось поведения сестер. Обвинения сестер в занятиях «проституцией» на фронте являются еще самыми корректными, хотя и наиболее многочисленными. Их называли («сестры-шастерки»), сифилис на фронте стал «сестритом»
 По расчетам А. Шевелева, члена венерологической секции при Наркомздраве РСФСР, во время Первой мировой войны венерическими болезнями в России заболели 3,6 млн мужчин и 2,1 млн женщин. По отношению к населению в возрасте от 15 до 50 лет это составило 5,7% (по сравнению с 5,6% в Германии, 4,4% в США, 13,6% в Англии и 13,2% во Франции)

Собственно, упрекали солдаты сестер не только за «разврат», но и за то, что это происходит именно с офицерами, в то время как на раненых солдат «внимания не обращают». В одном полку даже избили сестру за роман с будущим прапорщиком. Выдержки цензурированных писем содержат и признания самих сестер о собственных любовных похождениях с оправданием - что «косынка не клобук»

Однако, как бы ни вели себя женщины, в литературе справедливо подчеркивается, что в Великую Отечественную не было осуждения женщины, боевой подруги, на фронте, зато осуждалась жена, изменившая мужу «с тыловой крысой». Для Первой мировой войны характерно как раз обратное явление: резкое порицание именно женщины на фронте. В этом порицании смешивались и недоступность женщин для солдат и одновременно их доступность для офицеров

В этом же ряду фронтовой женофобии смотрится отношение солдат к известиям о посылке на фронт женских батальонов смерти. Характерно при этом, что эти сообщения были встречены резкой критикой именно Советом крестьянских депутатов. В резолюциях Совета присутствие женских батальонов рассматривалось как попытка «сделать из этого моду, устроить себе развлечение», в то время как на фронте потоками льется солдатская кровь. Женские «батальоны смерти нигде не встретили того отношения, на которое они рассчитывали, формируясь», - горестно заканчивала статью русская феминистка, упрекая Совет в «крестьянской узости».

Но и к другим женщинам отношение в русской армии было негативным. Это касалось беженок, которых обвиняли в «разврате», хотя солдаты сами же в нем и участвовали. Возможен, правда, мотив конкуренции в отношении пленных австрийцев, имевших много денег, за что их доброжелательно встречали женщины, получавшие от них продукты.

 Подозрения солдат в неверности жен, в их связях с пленными внутри России имели некоторые основания. Так, надо учитывать, что во время войны пленные (славянского происхождения) широко применялись в сельскохозяйственных работах в имениях помещиков, составляя в них 15-30% всех работавших, где с ними могли контактировать солдатки. (Не здесь ли был дополнительный мотив ненависти солдат к помещикам?) Есть сведения, что «все бабы безмужние с пленными австрийцами жили». В представлениях же солдат эти факты обрастали массой подробностей и эмоциональной нагрузкой. В письмах с фронта и на фронт сообщалось, что жены «как с цепи сорвавшиеся развратничают с пленными австрияками вовсю, такое творится, что дома противно быть. Сифилис и другие болезни венерические процветают». Перенося на собственных жен представления если не прямо как о враге, то как о пособниках врага, солдаты-крестьяне требовали от начальства, местного духовенства «выступить со своей проповедью и усовестить баб». Вопрос этот даже был поднят военным начальством. Так, 3 августа 1916 г. командующий 5-й армией ген. В. Гурко послал министру внутренних дел А.А. Хвостову предложение «приказать подлежащим гражданским властям безотлагательно взыскать и провести меры для немедленного пресечения создающегося положения при использовании в деревнях военнопленных как рабочей силы». Даже протесты женщин в тылу в защиту своих прав порою вызывали у солдат недовольство «бабами, которые, коли их нет дома, думают вершить дела, от рук отбились, вздумали помогать немцам».

Обвинения в разврате в деревне коснулись и девушек. В одном письме с фронта писали: «Некоторые дивчата хотят замуж выходить за австрийцев надо им морду набить и тогда прохладятся

Столь же яростно защищали солдаты своих жен и в вопросе сбора податей. С фронта шли угрозы, чтобы не заставляли солдаток уплачивать долгов, «а то соберутся солдатки и побьют головы тем, кто придет грабить, и правы будут - никакого суда не будет». Остро реагировали солдаты и на сообщения о столкновениях женщин с полицией в городах. Слухи о том, что «городовые побили в Москве 1000 баб через дороговизну», что московские улицы завалены трупами женщин, распространились с быстротой молнии по всему фронту. «Опишите все подробно, если опасаетесь цензуры, пишите стенограммой или азбукой морзе», - просили солдаты в письмах на родину подтвердить эти сообщения. Озабоченность вызывали и слухи о «наборе по деревням девок и баб, имеющих не больше двух детей

 Все теперь такое будет по-иному, - мечтали солдаты. - Не мила стала, другую бери. И так до трех раз. А коли и в третий раз не мила, больше в брак не позволят. Значит, через гнилой глаз смотришь, коли все не в угоду