Асташов А.Б. Русский фронт 1914-начале 1917гг.: ПОЗИЦИОННАЯ ВОЙНА

Асташов А.Б. Русский фронт 1914-начале 1917гг.: военный опыт и современность,М. Новый Хронограф , 2014

 

Позиционная война с точки зрения тактики - это борьба на близких расстояниях за укрепленные позиции. Главным в такой войне является отсутствие крупных маневренных операций, медленное продвижение по местности противников, значительное присутствие технических, инженерных, вооруженных средств. На русском фронте позиционная война велась главным образом с осени 1915 года, особенно широко на позициях Северного фронта.

фронтовая позиция на Русском фронте имела свою историю, отличную от истории позиционной полосы, существовавшей на Западе.

До 1914 г. преданные идее маневренной войны войсковые инженеры русской армии соответствующим образом представляли и оборонительные позиции. Их мыслили как «пассивную оборону», состоявшую из ряда местных предметов с достаточными между ними промежутками для возможного движения вперед. С началом войны при успехах армии войска не только не выстраивали линий от врага, но даже пренебрегали фортификационным закреплением за собой занятого ими пространства. Но неудачи заставили начать в этом направлении работы. При этом военные выступали против сомкнутых укреплений, опасаясь, что в сомкнутом укреплении «люди чувствуют себя как в ловушке». Иногда делали на некоторых важных направлениях опорные пункты в виде подковообразных окопов, но не огораживали их. Больше всего были распространены «группы окопов», приспособленные к обороне вокруг «местных предметов»: кладбищ, прочных зданий, леса.

Концепция группового устройства позиции господствовала вплоть до середины 1915 г. Это было закреплено в приказах ряда фронтов, несмотря на то, что уже весной 1915 г. война приняла на некоторых направлениях позиционный характер. В приказах предписывалось придавать окопам исключительно групповой характер с промежутками, простреливаемыми перекрестно-ружейным огнем. Сами группы состояли бы из двух рот или батальона. Межгрупповые промежутки составляли бы 300-800 шагов. Считалось, что перекрестный огонь групп, даже на расстоянии 1-1,5 верст между ними, не позволит прорваться противнику.

 

 Но и в мае 1915 г., когда стал очевидным полный прорыв существовавших позиций, военные продолжали держаться за концепцию групповой обороны.

Вариант полупозиционной, или полуманевренной, войны продержался вплоть до лета 1915 г., когда встал вопрос о новой концепции оборонительных сооружений в долговременной, как оказалось, позиционной войне. После поражений от австро-германских армий стала нарастать критика группового метода, неприятия оборонительных работ вследствие постоянного стремления к наступлению и нежелания «излишне» обременять солдата фортификационными работами. «За это игнорирование закрепления за пространством инженерным совершенствованием позиций впоследствии расплачивались кровью», - указывалось в одном из инженерных отчетов

Большинство инженеров продолжало настаивать на необходимости сохранения группового принципа позиционного строительства. По их мнению, с одной стороны, это вызывалось экономией средств на громадном участке фронта; с другой - подчеркивалась необходимость значительного количества материалов, самих работ для возведения сплошных позиций. Многие командиры проявляли даже опасения, что защищенность солдат в окопах будет служить потере их активности. Сторонников единой сплошной линии обороны обвиняли в трусости, нежелании идти вперед, а саму концепцию сплошных линий считали вредной. Одной из причин, выставлявшейся войсковым начальством в оправдание слабого укрепления войсками своих позиций, являлось постоянное стремление действовать активно, ожидание с минуты на минуту приказа о переходе в наступление.

С 1 августа 1915 г. поступили требования о линейном укреплении позиции, а не группами, с промежутками между окопами не более 150 шагов и сплошной полосой проволочных заграждений перед первой линией. Войсковым инженерам теперь предписывалось также строительство второй и даже последующих полос, отстоящих от первой на десятки верст. С этого времени начал возрастать объем инженерных работ, повышалась плотность и прочность полевых фортификационных сооружений. Но какую-либо концепцию в этих работах трудно обнаружить. Даже зимой 1915-16 гг. осознания того, что позиция должна быть укреплена надолго, не было. Военные продолжали мыслить категориями маневренной войны, строя грандиозные стратегические замыслы, которые, конечно, не могли способствовать осмысленному позиционному строительству. Да и сторонники группового принципа все еще не сдавались, настаивая на трудности возведения оборонительных линий. На некоторых участках вплоть до конца 1915 г. оставались еще групповые укрепления.

Важнейшим этапом в формировании окончательной концепции оборонительной позиции явился провал наступления на Северном и Западном фронтах в декабре 1915 - марте 1916 г., и как следствие - требование перехода к «активной обороне» на важнейшем участке фронта - Рижском направлении. На военное командование также произвела большое впечатление сама укрепленная линия немцев, не позволившая русским войскам добиться какого-либо успеха.

 

Осенью 1914 г. строительство окопов имело место в Галиции и на р. Висле. Окопы были чисто полевого характера, без закрытий против снарядов. Да и во всей Польше в 1914 - начале 1915 г. в связи с продолжавшимися боями не думали о серьезных оборонительных позициях. По воспоминаниям А.А Брусилова, войска спешно окапывались лишь по прибытии на места. Окопы (южнее Перемышля) были весьма примитивного свойства. Лишь на отдельных участках были устроены основательные оборонительные позиции по рекам Висле, Бзуре, Равке, Нареву и Пилице, а также у Пултуска - всего на протяжении около 200 верст.

 С зимы 1915 г. начались более активные оборонительные работы на правом берегу Вислы и в районе Ивангорода. Стоимость версты увеличилась в 2 раза, до 20 тыс. руб., по сравнению с Галицией, а убежища стали строиться более солидной конструкции. Была организована постройка мостов на Висле, а также - предмостных укреплений; велись оборонительные работы по защите устья Сана. Ряд работ по укреплению позиций были произведены и в районе будущего наступления австро-германцев перед Горлице. Однако все эти укрепления не создавали непрерывной цепи, имели всего лишь фланговый характер, что было недостаточно для предотвращения наступления австро-германских войск.

Летом 1915 г. проведение оборонительных работ диктовалось стремлением остановить прорыв противника, прежде всего в Галиции. Командование пыталось укрепить рубежи сзади передовых линий до Могилева (Подольского) и другие позиции на многие десятки километров позади передовых линий, что привело к громадному разбросу рабочей силы. Однако наиболее мощные оборонительные работы были предприняты на Северном фронте, особенно после стремительного натиска немцев на подходы к столице империи. В этой ситуации Ставка, лично Николай И, требовали удержания в особенности Рижских позиций всеми силами. Именно с зимы 1915-1916 гг. стали проясняться очертания постоянных позиций, на которых русская армия оставалась вплоть до зимы 1917-1918 гг.

Особенно важной считалась Якобштадтская позиция, находившаяся на стыке 12-й и 5-й армий. Следующим пунктом оборонительной позиции стал участок Двины между Рижским и Якобштадским плацдармами, включая небольшой, но чрезвычайно важный в стратегическом отношении плацдарм у Икскюля. Опасаясь прорыва немцев к Петрограду, военное командование развернуло ряд оборонительных работ в Финляндии, где стояла 6-я армия. Ей была поставлена задача прикрытия пути к Петрограду по обе стороны Финского залива в случае высадки противника в Финляндии и на Рижском побережье. Одновременно зимой 1916 г. развернулись работы в Лифляндии, где строились 4 линии обороны. Работы по укреплению позиций шли и в тылу 12-й и 1-й армий (Венденская позиция). Работы шли также на Режицких и Вольмарских позициях (по линии оз. Псковское - Изборск - Остров) и далее на позиции между Рижским заливом и Чудским озером

Еще в сентябре 1914 г. встал вопрос об укреплении Ивангорода, затем вообще левого берега Вислы и Вепржа. Работы предполагалось проводить со значительным размахом, в основном используя вольнонаемный труд. Но население, боясь боев, разбежалось, а собрать вольнонаемных рабочих в достаточном числе оказалось невозможным. Заставить же работать население опасались, чтобы не создать «врага из местных жителей». Все это вызвало значительную задержку работ.

Работы на Юго-Западном фронте в 1915 г. отличались от работ на других фронтах. Так, окопы возводились сразу неглубокие, всего лишь для стрельбы с колена. Расчистка же леса затруднялась твердыми породами деревьев. В результате сближение с противником втянуло войска местами в минную войну. На Юго-Западном фронте бытовало желание беречь солдат от работ, поэтому производилось строительство нешироких искусственных препятствий, ближе 30 шагов, что позволяло противнику бросать ручные гранаты прямо в окопы; к тому же светомаскировка была недостаточной или даже отсутствовала. Здесь войсковое начальство продолжало настаивать на групповом методе построения позиций; в окопах было мало козырьков, блиндажей, убежищ, траверсов, даже отхожих мест. Только с мая начали строить позиции глубоко в тылу, при этом они были отнесены на десятки километров от передовых линий (вплоть до линии Житомира): боялись повторения Горлицкого прорыва. А это означало огромный разброс в производстве работ - многие позиции так и не были востребованы, а средства были затрачены. Зимой 1915-1916 гг. проводились работы по укреплению Днепра на протяжении 420 в. - в мерзлом грунте, при обильном выпадении снега, в безлесной и сильно пересеченной, холмистой местности. Несмотря на громадные размеры работ (4140 в. позиций, кроме крепостных, при стоимости 92 млн руб., только до апреля 1916 г.), позиции на Юго-Западном фронте значительно уступали по обороноспособности позициям на Западном и особенно на Северном фронтах, что признавал Брусилов.

 

После вступления Румынии в войну на стороне Антанты 28 августа 1916 г. и разгрома ее армий к декабрю 1916  г. позиционный характер военных действий затронул и этот участок Русского фронта. Россия вела здесь значительные оборонительные работы. Крупнейшие линии проходили по рекам Молдаве, Тесле и Серету (350 в.), от Фольтичени до Бухуши (122 в.), от Бухуши до Каюцы (94 в.), от Каюцы до Сурайа (89 в.) и около Браилова (32 в.). Однако работы шли очень слабо из-за недостатка рабочих, которых пытались даже снять (безуспешно) с Северного фронта. В декабре 1916 г. командарм 9-й армии доносил, что боевые позиции армии укреплены в общем слабо. Причина была в отсутствии инженерного имущества, особенно шанцевого инструмента, малого количества рабочих, подвод, даже продуктов для тех же рабочих. Кроме позиций на Румынском фронте, намечались большие работы на Бессарабском театре и в Приднестровском районе для исправления дорог (1921 в.), а также устройство 9 переправ через Днестр, исправление грунтовых дорог (4 тыс. верст), укрепление гатей и исправление низких заболоченных мест (2 тыс. в.), исправление полотна железной дороги (1 тыс. в.).

Кроме искусственных препятствий, на фронте довольно широко применялись специфические русские системы защиты в виде заболачивания местности или даже затопления важных в стратегическом отношении пространств

Работы по заболачиванию проводились по железной дороге Сарны - Киев, на участке Сарны - Коростень. После эвакуации железных дорог (которая ожидалась в связи с возможным падением Киева) предполагалось начать такие же работы вдоль всех рек и ручьев в районе Припяти. Реальные работы по заболачиванию имели место в южной части Полесья, где было возведено до 1200 перемычек и 120 глухих запруд. Поскольку при заболачивании и затоплении низин Припяти возникла угроза прорыва и затопления прифронтовых дорог, то параллельно шли работы по предохранению этих районов. В целом в тылу размах гидротехнических работ все более расширялся вплоть до 1918 года. Именно на эти работы в массовом порядке привлекалось местное население, особенно женщины и дети-подростки

 

Согласно докладу Ставки от 20 января 1917 г., протяженность всего Русского фронта, кроме Кавказского, составляла 1740 в. При этом протяженность позиций Северного фронта от Рижского залива по Двине и далее до оз. Нарочь составляла 390 в. Позиции Западного фронта тянулись от оз. Нарочь до железной дороги Ковель - Сарны и имели протяженностью 480 в. На Юго-Западном фронте позиции протяженностью 470 в. тянулись от железной дороги Ковель-Сарны до г. Ботошаны. На Румынском фронте позиции шли от г. Ботошаны до оз. Катлабух, северо-восточнее Измаила, и были протяженностью 400 в. При этом предполагалось, что протяженность фронта при обороне в условиях позиционной войны должна соответствовать по фронту для роты - 300-500 шагам, для батальона - 1 версте, для полка - 2 верстам и для дивизии - 8 верстам. Реальная картина на фронте была несколько иная, на полк иногда приходилось до 5 верст

вопреки первоначальному плану позиции, была путаница в определении, какая из трех полос является главной. В январе 1916 г. начальство обратило внимание, что войска держатся за первую полосу в ущерб укреплению второй, основной. Главнокомандующий армиями Западного фронта ген. А.Е. Эверт требовал разъяснить войскам, что потеря первой полосы не есть потеря боя, а только его начало, что не надо наполнять первую полосу войсками, но развивать позицию в глубину фронта. И позже, в октябре 1916 г., например в 11-й армии, наблюдалась путаница по вопросу, что же считать главной полосой: первую или вторую. Вновь и вновь начальство напоминало уже ставшие азбучными принципы построения полос в позиции. Даже глубокой осенью в 1916 году на многих участках Западного фронта не было установлено, какая же из полос является основной.

Чем южнее был фронт, тем в большей мере проявлялась путаница в определении основной полосы. Так, в декабре 1916 г. командующий Особой армией ген. П.С. Балуев указывал, что «вопрос об основной линии обороны, на которой войска должны принять бой главными силами, остается открытым». Это приводило к путанице в инженерных работах, совершавшихся непроизводительно с точки зрения общего плана. Военные власти требовали от армейского начальства возведения как минимум двух линий в первой полосе и хотя бы одной линии во второй полосе. Но это вызвало даже еще большую полемику армейского и фронтового командования. Командование той же Особой армии протестовало против трехполосного укрепления, утверждая, что армия с этим справиться «совершенно не в силах». Общая причина выстраивания позиции именно на первой полосе была в нехватке рабочей силы

Таким образом, экономия в проведении работ (на войсках) определяла и тактику, и, в конечном счете, стратегию борьбы на Русском фронте. Нагромождение войск в первой полосе приводило к тяжелым бытовым условиям жизни войск, а попытки заставить эти войска работать на позиции в тылу для строительства второй полосы еще более ухудшали эти условия.

 

Вопрос о характере оборонительной полосы сыграл особую роль в стратегических соображениях в военной кампании 1916 г. Еще в феврале командующий 8-ой армией Брусилов отмечал особенности реального расположения оборонительных позиций на Юго-Западном фронте - в отличие от «теоретически» устроенной позиции. На всем фронте 8-й армии именно в первой полосе были заняты основные боевые части. Причиной такой ситуации Брусилов называл отсутствие достаточного числа пулеметов и достаточно сильной артиллерии, допускающей возможность сократить живую силу, а также - достаточного количества проволоки, пороха, пироксилина и т.д. Впрочем, Брусилов вообще считал нереальным устройство трех полос, как это было на Западном фронте Мировой войны, где было достаточное количество артиллерии, огнеприпасов, технических средств, самолетов. «Все эти причины, в совокупности, ставят нас при оборонительной войне в весьма невыгодное положение», - подчеркивал Брусилов. Он считал, что у союзников при изобилии всяких технических средств не хватает людского материала. Их фронт очень короткий и за 1,5 года ими укреплен «до невероятных размеров». Русская же армия находилась как раз в обратном положении: людской материал в изобилии, а в технических средствах, «как бы мы ни старались, с противником не сравняемся». Русская армия, по мнению Брусилова, была не способна одновременно укреплять и передовые позиции, и тыловые, а также решать вопросы устройства инфраструктуры, путей сообщения, землянок для житья, бань, прачечных и т.п. Мнение Брусилова, в сущности, разделяло и командование фронта. Главную причину такого состояния позиции инженерное начальство видело в недостатке рабочих, подвод и материалов. Дело было также и в том, что частые наступательные бои на Юго-Западном фронте и большая работа по подготовке плацдармов для атаки не давали возможности выделить достаточное количество нижних чинов для работ. Кроме того, переходя с рубежа на рубеж при продвижении вперед, войска поневоле бросали прежние окопы незаконченными. Подчеркивалось также, что противник располагает большими средствами, например, применяет рельсы, бетон, а в русской армии нет достаточного количества даже проволоки. Хотя работы по возведению трех линий велись довольно энергично, но, опять-таки, у противника подобные работы шли скорее, так как он, среди прочего, насильственно, жестокими мерами, привлекал к ним местное население, в т.ч. и женщин, даже под огнем артиллерии противника...
 

недостаточный опыт или полномочия самих корпусных инженеров приводили к распылению в оборонительных действиях. Так, например, в 39-м корпусе очень долго боролись с болотом на восточном берегу Стохода, чтобы создать в первую очередь убежища для гарнизона и ходы сообщения в тылу. Это отнимало рабочие руки и внимание начальников от укрепления основной позиции, на которой было решено принять оборонительный бой главными силами. В результате болота победить не удалось, громадные усилия и груды материала, столь ценного при трудности подвоза, затрачены были без пользы, а главная позиция так и не была готова к весенней кампании

Но и бытовые условия нахождения войск на фронте также зависели от инженерных решений позиции. Так, вплоть до конца войны не могли решить проблемы ограждения окопов от воды. Осенью она заливала окопы, а зимой подтаявшая вода замерзала, и тогда глубина окопа уменьшалась до того, что в нем можно было только сидеть или даже лежать. Это отличалось от ситуации на немецких позициях, где ежедневно была слышна работа машин, качающих воду, причем эта вода стекала в сторону позиций русской армии. В результате в некоторых частях на Западном фронте для сообщения между окопами пришлось проложить жерди. А в других частях для сообщения между участками позиции во время половодья построили лодки. Так, в полках 11-й Сибирской стрелковой дивизии в марте 1916 г. было до 50 лодок на полк. К бытовым недостаткам позиции следует также отнести фактическое отсутствие света в убежищах, землянках, порою даже для офицеров. Причиной было отсутствие осветительных припасов: керосина и свечей, невозможность купить их в прифронтовом районе. В частях оборонительной полосы существовали большие проблемы с обеспечением теплом. И в целом в армии существовали громадные нехватки самых простых вещей или продуктов, которые бы сделали хотя бы сносным пребывание миллионов солдат на позиции в разное время года. Из них основными вплоть до конца войны являлись нехватка сапог, теплой одежды, разнообразной пищи и т.д.

Солдаты жаловались, что землянки протекают и нередко обваливаются, что в окопах вода и т.п. Особенно это касалось позиции на Юго-Западном фронте, где само строительство в рамках позиционной линии началось только осенью 1916 года. И здесь окопы обваливались, так как были сделаны «из песка»; их укрепление ни к чему не приводило. Окопы не защищали от непогоды, особенно от дождей. Были трудности в устройстве блиндажей (долговременных сооружений, имевших целью выдержать артиллерийский обстрел), особенно в Румынии, - из-за нехватки материала. Отсутствие дров не позволяло готовить и полноценную пищу. Плохие окопы давали чувствовать и жару, и холод, и осадки. Многие позиции были в виду неприятеля, что имело место еще при строительстве позиций с осени 1915 г., но наблюдалось и в конце 1916 г. Множество сообщений поступало о грязи в окопах, отсутствии убежищ и исходных окопов для наступления, что предполагало неминуемые высокие потери. Порою на передовых вообще не было землянок, что было связано с постоянными наступлениями и отступлениями. Но и вдали от передовой линии землянки, блиндажи не были достаточно оборудованы. Здесь имелся полный пакет неблагоприятных обстоятельств: землянки были холодными, «текли», в них было тесно, сыро, они находились далеко, в 15 км от окопов, куда приходилось ходить на окопные работы. Не лучше обстояло дело и в резерве, «на отдыхе». Села переполнены, там, где раньше размещался всего лишь полк, теперь ставилась целая дивизия; люди, лошади, оружие, седла - все было перемешано, часто ночевали снаружи. Солдаты размещались в полуразрушенных сараях или даже на скотных дворах. Здесь их опять ожидали те же теснота, грязь, спертость воздуха, сырость, холод, болезни, паразиты, ощущение нечистоты и т.п. Такой отдых расценивался как «пытка».

Остро ощущалась солдатами и разница между оборонительными линиями Юго-Западного и Румынского («Болгарского») фронтов, которые только начинали строиться, и линией Северного («германского») фронта, хорошо оборудованного, где жили «как у Христа за пазухой», «с удовольствием», и часто его вспоминали. Особенно плохо с устройством окопов обстояло дело на «болгарском» (Румынском) фронте, где не было леса и в некоторых местах на 4 версты «кругом» отсутствовала вода. На это постоянно обращали внимание солдаты. Таким образом, на солдат возлагали расплату за неумное стремление воевать, игнорируя законы позиционной войны.

Одной из трудностей войны являлось наличие в окопах воды - вследствие дождей и мокрого снега. Впервые это обнаружилось еще в декабре 1915 г. Солдатам приходилось воду выливать из окопов ведрами; попытка выкачивать воду насосом не приводила к результату, так как русские окопы занимали, как правило, низины, что было следствием неблагоприятного расположения вообще русских позиций, которые они получили после «Великого отступления». Впрочем, на Западном фронте вечная сырость в окопах обуславливалась болотистыми почвами, особенно в Полесье. Но чаще это было следствием дождей и мокрого снега.

Зимой 1916 г. вода в окопах рассматривалась как тяжелейший фактор тягот войны наравне с постоянными обстрелами со стороны противника. Солдаты сообщали, что они «буквально гнили, всегда в воде». Весной 1916 г. цензура отмечала всеобщие жалобы на воду в окопах, что приходится спать и сидеть в болоте, и нет сухого места, где можно было бы обсушиться и погреться. Правда, ситуация с водой не сразу воспринималась трагически. Например, на Юго-Западном фронте русские солдаты считали себя даже в лучшей ситуации по сравнению с германцами, которые были обуты в башмаки и терпели большую беду. Однако положение стало значительно меняться к лету 1916 г., когда на том же фронте дожди, заливавшие окопы, стали расцениваться как отягощающее обстоятельство, потому что окопы не были приспособлены для позиционной войны. И вода стала восприниматься как источник непереносимого страдания во время тяжелых боев. Осенью 1916 г. эта ситуация, с водой в окопах, резко ухудшилась. В письмах сообщали, что приходилось стоять по пояс в воде по 15 суток, что «вся одежда почти сгнила, портянки тоже все сгнили». Положение усугубляли дожди, превращавшие землянки и блиндажи в болото. К тому же солдаты не могли нигде достать соломы для подстилки: «Одним словом не живем, а гнием», - жаловались бойцы. Особенно тяжело было ночью, когда нельзя было обсушиться, отдохнуть, а к сырости добавлялся еще и холод. Именно в это время отнюдь не огонь противника, а именно сырость, наличие воды в окопах, сопровождавшиеся холодом, делали невыносимым нахождение на фронте. Неудивительно, что солдаты высказывали желание даже быть ранеными или больными, чтобы только не находиться на позиции.

Зимой 1916 г., в декабре, вода в окопах (по колено) стала восприниматься как совершенно невыносимое страдание, наравне с голодом и холодом. Хотя многие позиции располагались не на болоте, однако солдаты находились в воде по несколько часов. Конечно, в такой ситуации виновато было прежде всего командование фронтом, в особенности Юго-Западным. Оно не озаботилось тщательным, надежным укреплением позиций. На Северном фронте, например, жалоб на окопы во вторую зиму было мало. Это относительное благополучие, конечно, было связано и с отсутствием факторов, отягощавших положение на позиции (постоянные бои и окопные работы). Тем не менее вина командования Западного и в особенности Юго-Западного фронтов безусловна. Кроме постоянной воды в окопах, сырости, солдаты страдали и от отсутствия питьевой воды, которая «достается ценою жизни».

Важное значение для жизни солдата на фронте имел свет, вернее, его фактическое отсутствие. Проблема была в дороговизне и даже в отсутствии керосина и свечей. Особенно чувствительной их нехватка оказалась осенью: на Юго-Западном фронте занятия прекращались в 5 часов вечера. Резко усиливалось угнетенное состояние. Темнота сопровождалась усилением холода, вообще ухудшением погоды. В отношении освещения не было особой разницы между передовой позицией и резервом, где жить в землянках приходилось тоже без света. Крайне тяжело воспринималось отсутствие света на Северном фронте, где солнце уже осенью заходило очень рано.

  Не случайно именно зимой резко увеличивалась сдача в плен: солдаты бежали просто на свет, который был фактически постоянным в окопах, тем более в резервных жилищах противника

Русские укрепленные линии особенно проигрывали неприятельским позициям, что выявилось еще весной 1916  г. Во время наступления на Северном фронте в феврале-марте 1916 г. неприятельские позиции оказались более основательно укрепленными, окруженными широкими полосами проволочных заграждений, перерезаемых труднее, чем это ожидалось. Работа разведки немцев оказалась на более высоком уровне, на атакуемых участках артиллерия противника оказалась превосходящей по количеству и калибрам. Силу немецких позиций пришлось испытать русских войскам также и в марте 1916 года.

Значение немецких позиций подчеркивалось и летом 1916 года, когда встал вопрос о поддержке Западным и особенно Северным фронтами Брусиловского прорыва. Слабость русских позиций, еще больше выявившаяся после попыток штурма укрепленных позиций в Рижском районе, повлияла на саму концепцию будущих военных действий на Северном фронте. Командующий армией 12-й армией ген. Р.Д. Радко-Дмитриев летом 1916 г. утверждал, что методическое наступление, фронтальные атаки не по силам русской армии, предлагал отказаться от стратегических демонстраций и перейти к системе неожиданных бросков по фронту. Германский «кордон» отличался также и удобствами немецких позиций. Это прямо признавал Брусилов в своих воспоминаниях, подчеркивая при этом, что русское командование «совершенно не гналось» за этими усовершенствованиями

Недостатки русских позиций сыграли негативную роль в боях зимой 1916-17 гг. В это время немцы изменили тактику борьбы, ведя усиленную «малую войну», так называемые «поиски», совершавшиеся небольшими силами пехоты под прикрытием заградительного огня и приводившие неизменно к значительным потерям со стороны оборонявшихся. Недостатки позиций, несоблюдение соответствующих инструкций по обороне обеспечивали легкость доступа противника в окопы, чему оборонявшиеся не в состоянии были должным образом противостоять. Эти недостатки заключались в слабости проволочных заграждений, неудовлетворительном несении сторожевой службы и службы наблюдения и разведки, в отсутствии плана обороны по участкам, прочной связи пехоты с артиллерией и в общей слабости второй линии.

 

Оборонительная позиция на Западном фронте Первой мировой также значительно отличалась от позиции на Восточном (русском) театре войны. Она была почти в 2 раза меньше (700 верст) и представляла с декабря 1914 г. сплошную укрепленную полосу глубиной в 8-9 км. с общей длиной различного рода оборонительных линий свыше 40 тыс. км с обеих сторон. «Неисчерпаемому терпению» (inexhaustible docility), по выражению Гэтрелла, комбатантов на Западном фронте способствовало то, что эта огромная позиция была полностью оборудована убежищами, как правило, электрифицирована, снабжена ходами снабжения вглубь на 5-7 км. Особенно сильное впечатление на русских офицеров производила организованная смена на боевой и резервной позиции. В среднем французский солдат из 24 дней нес тяжелую службу в передовых окопах только 4 дня. Отсюда «веселый», «щегольской» вид французских и английских солдат. Такой резерв времени позволял проводить длительные тренировки солдат перед атакой, укрепляя в них психологический настрой.

крайне невыгодные позиции русской армии фактически были навязаны противником чуть ли не на всем протяжении фронта в ходе летнего наступления 1915 г. Особенно это было заметно на Западном и Северном фронтах, где в целом позиция не только осталась слабой вплоть до конца войны, но даже и ухудшилась. Часто передовые позиции были открыты для просмотра противнику, еще чаще была открыта местность за первой линией, что фактически отрезало передовые позиции от тыла. На некоторых участках Западного фронта обзор русских позиций со стороны немцев распространялся на 5-6 верст в глубину, в то время как даже ближайший тыл противника был скрыт от взоров русской армии. В результате множество работ на русских позициях велось только ночью, что крайне изнуряло войска. Значительная часть боевой работы была затрачена просто на перемещение войск на виду у неприятеля для занятия более выгодных позиций. То же касалось и большинства участков Северного фронта. Порою командование не в состоянии было даже приблизительно определить глубину инженерного пространства обороны противника.

Кроме объективных причин отхода от принятых инструкций по возведению укреплений, были и субъективные, как рецидив боязни позиций, а также опасения утратить контроль над стрелками. Так, командующий Особой армией ген. П.С. Балуев самым решительным образом выступал против гнездовых окопов на 3 стрелка, настаивая на окопах для целого отделения - в 7-8 чел. под начальством и на глазах своего отделенного начальника.

из 40 месяцев на активные наступательные действия Северного и Северо-Западного фронтов против германских войск пришлось только 6% времени, на оборонительные - 18%, а на бездействие - 76%. На Юго- Западном фронте на активные действия пришлось 27%, на оборону - 18% и остальное - на бездействие. Чем же занималась русская армия, когда она «бездействовала»? Огромную часть времени после собственно боевой службы занимала работа по инженерному усовершенствованию позиций. Эта работа только частично выполнялась гражданским населением. Количество видов работ в течение войны постоянно увеличивалось, и касались они как собственно передовых позиций, так и следующих за передовой позицией укрепленных полос; наконец, это были работы по созданию позиций глубоко в тылу на направлениях вероятного наступления противника. На всех этих направлениях была постоянная нехватка рабочей силы - и это при постоянном увеличении количества людей, привлеченных к окопным работам.

Для этих работ требовалось около 1 млн человек. В них использовались старики, подростки, женщины, а также военнопленные (40% от этой цифры, т.е. 400 тыс.). Остальную часть рабочих предполагалось сформировать в рамках постоянного кадра военно-рабочих в количестве до 400 тыс., а также за счет привлечения беженцев, иноземных рабочих и инородцев. Позднее на совещании 9 и 10 июля 1916 г. выяснилась минимальная цифра рабочих в 740 тыс. чел., из которых 500 тыс. предполагалось набрать из принудительно набранных рабочих, а 140 тыс. - из военнообязанных

Военачальники признавали «огромность работ», проведенных на фронте. Особенно это касалось Северного фронта. Впечатляет, например, недельная норма работы в период стояния на передовой до смены на боевом участке 168-го пехотного Миргородского полка на правом боевом участке 42-й пехотной дивизии с 19 по 26 января 1917 г. За эту неделю были сделаны забивка проволочных заграждений на трех участках (150 кольев в ночь), обивка ходов сообщений (20 саженей в ночь), постановка рогаток (15 саже- ней в ночь), забора (20 шагов в ночь), восстановление хода сообщения (20 шагов в ночь), заготовка мешков (2 тыс.), «одежда» (обивка досками) второй линии (20 шагов в ночь), постройка пулеметных капониров (12 рам в сутки), постройка противоштурмового капонира, исправление мостов на р. Щаре, постройка второго моста на пристани, заготовка плотничьего материала, начало строительства 4 лисьих нор кроме строящихся двух (по 6 рам в сутки)

Не только по протяженности, но и по глубине позиции Русский фронт имел значительные отличия от других фронтов Мировой войны. В целом в течение войны значительно увеличилась глубина позиций корпуса, дивизии и полка. До войны она составляла соответственно 3-4 в., 1,5-2 в. и неопределенное количество верст. К 1917 г. глубина позиций составляла соответственно 10-12 в., 7-8 в., 2-3 в. При этом реально на каждый корпус приходилось приблизительно 1 тыс. кв. в. боевого района, то есть площадь непосредственно боевых позиций и ближайшие тылы, войсковой район. Следовательно, всего на каждый корпус приходилось чуть свыше 40 в. глубины при средней протяженности фронта на корпус в 24 в. На весь же театр военных действий, включавший три полосы укрепленных позиций, приходилось более 70 тыс. кв. в. в глубину, что составляло почти половину всего театра военных действий, включая тылы на Западном фронте со стороны Франции.

 

 и тыл фронтов работал в России совсем по- другому. Дело было в снабжении фронта. Так, во Франции благодаря наличию хорошо организованного снабжения и путей сообщения все запасы для армии располагались внутри страны и регулярно подвозились в действующую армию. Это означало отсутствие глубокого тыла как территории хозяйственного снабжения. А в России из-за слабо развитой железнодорожной сети, а также слабой организации снабжения в целом приходилось держать значительные запасы на самом театре военных действий, в тылу. Большие запасы можно было расположить только на большой территории, что означало увеличение глубины русского театра военных действий в 3-4 раза по сравнению с другими театрами военных действий Мировой войны. В результате командование в значительной степени было обременено хозяйственными задачами, от чего командование на Западе, как во Франции, так и в Германии, было избавлено, поскольку центр тяжести материального обеспечения полевой армии перекладывался на центральные военные органы. Если на Западе группы армий и фронты имели только оперативное значение, то на Русском фронте они выполняли и хозяйственные функции. Это же было и причиной постоянного вмешательства русской армии в экономику, стремления расширить вообще театр военных действий на соседние с театром военных действий губернии внутренней России.

 

Россия уступала своим противникам по густоте железнодорожных линий почти в 10 раз. Русский фронт сразу, исходно находился в стесненных транспортных условиях. В начале единственная меридиональная железная дорога Петроград - Витебск - Жлобин - Шепетовка не была еще закончена и была однопутной. Далее на восток вообще не было рокадных дорог. При этом фактически на всех линиях существовали скрещения в узлах в одном уровне. После «великого отступления» русская армия вообще лишилась рокадных дорог, переброска войск шла через тыловые железнодорожные узлы, не оборудованные скрещениями и разъездами. После 1915 г. Россия также потеряла развитые шоссе восточнее линии Ковно - Белосток - Ковель. Грунтовые дороги западной России, то есть театра военных действий, за редким исключением имели характер местный, для большого движения были не приспособлены, и даже обычная езда по ним была возможна только в сухое время.

 Проблемы железнодорожного и вообще транспортного сообщения крайне негативно отражались и на стратегии, и на тактике, и на самом ритме жизни войск. Например, при планировании операций на Северном фронте командование всегда учитывало нехватку железнодорожных сообщений, опасаясь, что при передвижке фронта он будет удаляться от главной линии. Еще больше сказывалась также нехватка паровозов и подвижного состава. Командование вынуждено было всегда также учитывать скорость переброски войск в условиях слабости рокадных дорог и встречного движения по подвозу интендантских и продовольственных грузов. Учитывая, что на переброску одного корпуса нужно было до 13 суток, на относительно коротких расстояниях быстрее было доставлять войска пешком. Даже при скорости передвижения частей пешком 20 верст в день перевозки по железным дорогам занимали в 2-3 раза больше времени
 

Одной из важнейших тягот на войне были пешие переходы. Как правило, они были связаны с отсутствием транспортных средств: железных дорог (например, в Румынии), тем более - автомобилей, а также и с состоянием вообще дорог, особенно в России, по сравнению с Австрией. Во время переходов солдаты теряли сапоги от налипшей грязи. Жаловались солдаты и на величину переходов, которые сравнивали с тяжестью работ, их частоту, многодневность - до недели и больше, днем и ночью. Общие переходы составляли 200-300 верст, а в Румынии из-за отсутствия железных дорог, доходили до 500 верст. Величина дневных переходов, судя по письмах солдат, была чрезвычайно большая - от 20 до 50 верст за сутки, после чего солдат ждала боевая позиция. Особенно тяжелы были отступления - по 80 верст в сутки, во время которых многие солдаты заболевали и даже умирали. Но и переезды в поездах приносили много страданий: из-за скученности приходилось ехать стоя, часто в холоде

 

Если сравнить боевую деятельность, ратный труд русского комбатанта с производственной, промышленной работой в цеху, то следует констатировать аналогию с нахождением «рабочей силы» в крайне необорудованных «цехах», плохо снабжаемых «сырьем», «рабочим инструментом», но при этом находящейся в условиях крайне напряженного, задаваемого извне трудового ритма. Надо полагать, именно этот фактор сыграл важнейшую роль в усталости, накопившейся к 1917 г.

Подчеркнем и резкое различие оборонительной полосы на различных фронтах в русской армии. Это было вызвано необходимостью защиты в первую очередь Петроградского района; центр и юг были менее защищены: возможно, полагались на опасение противника вторгаться глубоко в российские пространства, ставшие могилой для многих завоевателей. Но это потребовало чрезвычайных усилий именно на Западном и особенно Северном фронтах. Здесь противником была навязана русским позиционная война в наиболее тяжелой (а по сути - в настоящей, «правильной») ее форме: постоянные оборонительные работы, сопровождающиеся методичным натиском противника при невозможности сколько-нибудь серьезно поколебать его позиции. Таким образом, именно деятельность Северного и за ним Западного фронтов по обеспечению защиты важнейших центров страны и привела к той изнурительной работе войск, комбатанта, к которой он не был готов. В этом и причина наибольшего революционизирования именно Северного фронта по сравнению с другими фронтами

 

Особенности инженерного оборудования на разных фронтах привели и к особенностям стратегических расчетов, а следовательно, и просчетов в ходе боевых действий в 1916-17 гг. Громадные работы по укреплению, предпринятые на Западном и особенно на Северном фронтах, делали чрезвычайно опасным любое наступление на немцев: в случае поражения можно было просто потерять линию обороны, столь дорого доставшуюся, или, еще хуже, - открыть противнику дорогу на Петроград. Легче было пытаться ее укреплять. Это обрекало войска этих фронтов на пассивность, на невозможность оказания помощи с их стороны другим фронтам, особенно Юго-Западному, как это произошло во время Брусиловского прорыва. С другой стороны, недостаточное оборудование в инженерном отношении Юго-Западного фронта открывало для его армий возможность наступления, а не обороны. Следовательно, дело было не в приверженности командования Северного и Западного фронтов школе «куропаткинцев», а в их понимании особенностей современной войны, где главное - укрепленная полоса. А это уже само по себе отвергало крайне опасные, неподготовленные в инженерном отношении действия этих фронтов. Командование Юго- Западного фронта не было отягощено этими соображениями и довольно легко шло на наступление, что, правда, позволял и более слабый противник.

Основные оборонительные работы на Юго-Западном фронте развернулись осенью 1916 г. и проходили в крайне тяжелых условиях. Работали, как правило, в окопах ночами; но часто и днями и ночами. Порою ночью рыли окопы на передовой, а днем копали землянки позади первой линии. Работы нередко проходили под обстрелом снарядами и пулями, - писал очевидец, работник перевязочного отряда. Работали как солдаты из резерва, так и специальные отряды из рабочих, тех же солдат. Впрочем, по тексту писем трудно было отличить вторых от первых. И те, и другие испытывали непомерную усталость и выражали недовольство работами. Работы приходилось проводить за много километров от линии резерва, до 10-15 верст, следовательно, они сочетались с переходами солдат от передовой к месту работа и обратно. Причиной именно такого хода работ было отсутствие необходимого материала, главным образом леса, рядом с позициями. Такие работы перемежались с занятиями, которые проходили через ночь: «То лес таскать, то ходы рыть», - жаловались солдаты. И писали с позиций: «Здесь людям не дают жить. То гонят сюда, то туда просто беда»

Сами власти признавали, что слишком много тяжелых работ по укреплению позиций в ущерб боевой подготовке. Солдаты писали, что трудились день и ночь: «еле еле выдерживаем». Тяжесть работ обуславливалась именно сочетанием с тяжелыми боями

 

Сырость и холод в окопах создавали условия для постоянной грязи, в результате чего солдаты были грязными, «как свиньи». Казалось, что болото проникло непосредственно в окопы. Грязь особенно сильно ощущалась ночами, когда не было света ни в окопах, ни вообще на позиции. Ощущение грязи, нечистоты усиливалось из-за отсутствия смены белья по неделе и больше, то есть почти всего времени нахождения на позиции.

Кроме физических лишений, пребывание в окопах, на позиции, являлось источником моральной угнетенности. Окопы часто сравнивали с тюрьмой, в которой приходится сидеть целыми днями, это была для них «военная неволя». Из окопа враг не был виден, что смущало многих солдат, особенно новобранцев, не понимавших, где находится враг, с которым приходится сражаться. Угнетало бездействие и бессмысленность сидения в окопах, где приходилось находиться от одной до пяти недель. Угнетенное настроение, порожденное сидением в окопах, представлялось чем- то вроде жизни в лесу, «як дикий зверь», где «ни села не увидишь, ни людей вольных одни солдаты и могилы по лесах - все лежат русские защитники».

Особенная ситуация создавалась во время боя: приходилось преодолевать не только искусственные, но и естественные препятствия, затем лежать по несколько дней на отвоеванной, или «ничейной» земле, часто без пищи, под огнем, среди трупов и раненых. Такое общее, широко распространенное ощущение окопной жизни представлено в следующем солдатском стихотворении:

Хорошо тебе на воле Слышать ласковы слова, Посидел бы ты в окопе, Испытал бы то что я. Мы сидим в открытых ямах, Слышим - дождик моросит. Как засыпит с пулемета, Так поверьте нельзя жить. И вот слышится команда «Из окопов вылезай», Только голову покажешь Шрапнели так жужжат, Как пойдешь было в атаку Крикнем громкое ура И увидишь там большую массу Все убитые тела. Вас веселые пластинки Заведите граммофон, Мы трясемся как осинки

Сказывалась непривычка к переменчивой погоде с дождями, морозом, снегом, оттепелью, что значительно отличалось от погоды основной полосы России с ее континентальным климатом, определенностью погодных условий в течение длительного времени. В погодных условиях непосредственно содержался ряд тягостных для солдат факторов: дожди, грязь, холод, отсутствие света

Четвертую же зиму, то есть 1917-1918 гг., войска прямо отказывались терпеть. Военный комиссар Временного правительства при главнокомандующем армиями Западного фронта В. Жданов сообщал военному министру 17 августа 1917г.: «Зимняя стоянка при полном бездействии обещает скверно отозваться на настроении солдата, на войсках же Западного фронта оно должно отозваться гибелью и легко может вызвать полный развал армий». В целом именно погода оказывала чрезвычайное утомительное действие, вызывала мечты о мире и отдыхе от этих и других невзгод