Пишу исключительно по памяти... ПрибОВО

 

★Каргополов Т.П. - начальник кафедры службы связи Военно-электротехнической академии (с августа 1941 г. - начальник связи Северо-Западного направления

 Штабы армий и стрелковых корпусов имели телеграфно-телефонную связь с штабами дивизий по арендованным проводам. 50 и 19 стрелковые корпуса Ленинградского военного округа, расположенные на Карельском перешейке, имели для связи с дивизиями свои провода из числа восстановленных войсками бывших финских проводов низовой связи.

За несколько дней до 22.6.41 г. начат был формированием батальон связи для 23 армии в Перк-Ярви. В состав 23 А. вошли 50-й /Выборг/ и 19 /Кексгольм/ стрелковые корпуса. Окруж­ной склад связи размещался в г. Ленинграде. В штабе Округа был развернут узел связи, обес­печивавший связь во время Советско-финской войны. В 1941 г. особое внимание начальника связи ЛенВО генерала Ковалева было обращено на работу связи с 14 А. Мурманск, с 168 сд. Сортавала, 65 ск г. Ревель и 1-м ТК Псков - Остров и 8-й стр. бригадой полуостров Ханко.

Штаб Прибалтийского Военного Округа, расположенный в г. Риге, использовал для связи провода, обслуживаемые непроверенным персоналом учреждений связи Латвийской и Литовской республик, проникшие в ряды служащих местных контор связи агенты немецкого фашизма вредили воинским связям, особенно с утра 22 июня 1941 года.

20.6.1941 г. штаб Прибалтийского Особого военного округа выбыл из г. Риги в район г. Поневеж.

КП штаба округа разместился в заранее устроенных блиндажах и землянках в лесу, что около 18 клм. южнее г. Поневеж. Между городом и КП была построена постоянная многопро­водная линия связи. Контора связи г. Поневеж являлась для КП основным линейно-техниче­ским узлом связи, обеспечивающим выход проводных связей командного пункта на Москву, Ригу, к штабам соединений.

Отсюда имелась телеграфно-телефонная связь:

1.                   со штабом 8 А. в районе Шауляй;

2.                   со штабом 11 А. крепость Каунас;

3.                   со штабами ТК и авиасоединений.

Проводная связь дублировалась радиосвязью. Радиосвязь с г. Ригой, тыловым штабом округа, обеспечивалась радиостанциями РАТ. (В Риге, в 8 км. от города была установлена стационарная рация РАТ, которая работала до оставления нашими частями города). Кроме узла в районе Поневеж, был подготовлен узел связи в г. Двинске.

В районе Поневеж штаб ПрибВО оставался до 25.6.41 г. 

 На основании директивы Генерального штаба от 19.06.1941 было выделено полевое управление Северо-Западного фронта, которое 20.06.1941 выдвинулось в г. Паневежис. В г. Риге осталось управление Прибалтийского военного округа.

Противник авиацией и диверсантами разрушал постоянные линии связи, для восстановления их требовалась организованная воинская сила в виде линейных частей связи - а ее в это время еще не было в распоряжении начальников связи округов и армий. С потерей же проводной связи из-за неумения использовать радиосвязь терялась всякая связь, нарушалось управление войсками.

Это подтверждается примерами из действий 8 и 23 А. - пока штабы корпусов стояли в пунктах, с которыми была организована связь еще в мирное время, до тех пор штабы армий имели с ними проводную связь и управляли ими, как началось перемещение штабов соедине­ний - связь была потеряна. Штаб Прибалтийского В.О. потерял проводную связь со своими соединениями к исходу 22.6.41 г. в районе Поневеж, и после этого впервые восстановил про­водную связь со всеми подчиненными соединениями только 7-8 июля, когда располагался в г. Новгороде.

Отношение к радиосвязи в это время характеризуется следующим:

  штабы Прибалтийского и Ленинградского округов и их соединения работали по радио на связь учебными радиоданными весь начальный период войны, приблизительно до 10.7.41 г., а связь ЛФ со штабом 8 стрелковой бригады на полуострове Ханко осуществлялась учебными радиоданными до эвакуации нашими войсками полуострова.

 Почти все штабы страдали радиобоязнью: штаб ПрибВО, находясь в районе Поневеж, держал свои радиостанции в 14 клм. от КП. В частях и штабах запрещали работать по радио (123 сд, 3 стр. б-ра, 10 сд, 311 сд и другие), радиостанции, особенно авторации, как более мощные, как только начинался бой, отсылали в тыл под видом развертывании на ТЫЛОВОМ пункте управления. Очень часто было, что между двумя радиостанциями армии и корпуса была установлена связь - но обмен оперативной корреспонденции не производился, потому что услугами станций штабы отказывались пользоваться за неимением данных об обстановке.

Все это происходило еще и потому, что в мирное время вопросы управления по радио не имели должного внимания не только у общевойсковых и специальных начальников, но и у самих связистов. Ведь работа с начала войны учебными радиоданными прежде всего свиде­тельствует о том, что начальники связи армий, корпусов и дивизий не занимались в мирное время изучением вопросов работы радио в военное время и выезжая в пограничные пункты - оперативные таблицы с радиоданными забыли на постоянных квартирах.

  

22.6.41   г., располагаясь на КП в районе Поневеж, командование округа имело связь с соединениями по телефону, телеграфу и радио. Начиная часов с 10-ти утра - нарушения про­водной связи участились, а к вечеру она была потеряна. Связь по радио работала со всеми соединениями.

23.6.41     г. было приказано подготовить управление из Рокишкис, куда начсвязи и напра­вил свои средства.

24.6.41         г. начсвязи полковник Курочкин выслал в Двинск начальника т/т отдела майора Звенигородского для подготовки запасных связей с соединениями из этого пункта и руковод­ства ликвидацией нарушений связи противником по постоянным линиям Министерства связи.

В г. Двинске проводной узел связи штаба был развернут в подвальном помещении Двин­ской конторы связи. Отсюда были получены связи с Москвой, Ригой, Рокишкис.

24.6.41       г. вечером штаб округа выбыл из Поневежа и не останавливаясь в Рокишкис

25.6.41        г. прибыл в г. Двинск, 26.6.41 г. штаб отходил по шоссе Двинск - Резекне и останав­ливался на 22 и 44 клм. На 44 км начсвязи полковнику Курочкину удалось по радио связаться с 8 и 11 армиями и по телефону с Ригой и Москвой.

27   июня узел связи был развернут в Резекне и в то же время началось развертывание запасного узла в г. Пскове.

28     июня узел связи был развернут в лагерях под Черехой (на шоссе Остров - Псков).

29      июня 1941 г. штаб перешел в г. Псков, а в Черехе расположился штаб 42 ск. В это время штаб 8 А. проходил линию г. Рига, а штаб 11 А. был в районе юж. Двинска - проводной связи со штабами этих армий не было. Дальняя проводная связь с перебоями работала с Моск­вой, с штабом ЛенВО, 42 ск. Далеко не все потребности управления войсками обеспечивались по радио, офицерами связи.

2   июля 1941 г. начсвязи ПрибВО по приказанию Наштаокра выслал под командой пол­ковника Додерко часть своих средств для подготовки Узла связи в г. Луга.

3 июля 1941 г. начсвязи получил приказание готовить Узел связи штаба в г. Старая Русса, куда и выслал средства связи под командой своего заместителя полковника Матвеева Н.С. При этом полковнику Курочкину было подтверждено, что в Луге все же надо будет иметь готовым пункт управ­ления.

6 июля 1941 г. новое командование округа-фронта решило перейти из Пскова в г. Нов­город.

В августовской наступательной операции 34 армии с рубежа р. Ловать в направлении на ст. Дно - начсвязи СЗФ не сумел обеспечить бесперебойную связь штаба фронта с командова­нием армии (ни проводную, ни радио). Штаб фронта по 3-5 часов не имел никаких сведений о событиях на фронте 34 армии, которая сначала успешно и быстро продвигалась вперед, а затем еще быстрей отступила за р. Ловать.

Части связи дивизий также имели не все положенное им имущество связи и кроме того большая часть связистов была слабо подготовлена по специальности.

Танковый батальон 34 А. имел танки без радиостанций. Командование армии весь авто­транспорт с имуществом связи из Москвы и Ленинграда направило на укомплектование соеди­нений и их частей.

Вместо подвижных средств связи частям были выданы седла, полученные из Москвы, и было приказано выделить команды конных связных, изъяв лошадей для этих команд из обозов.

Такое положение в 34 армии с частями и подразделениями связи и средствами связи при­вело к тому, что как только части встретили (на 2-й день наступления) упорное сопротивле­ние пр-ка и начали подвергаться длительным бомбежкам, кое-как организованная связь радио и проводными средствами стала нарушаться, командование армии и командование дивизий стало терять управление.

Потеря управления привела к катастрофическому отходу армии.

18 и 19 августа (не помню точно) Штаб СЗФронта в г. Демьянске подвергся налету авиа­ции противника. Узел связи, размещавшийся по отдельным домам - понес потери в людях и в технике. При налете был ранен начсвязи фронта полковник Курочкин. Через час после налета Штаб фронта перешел в район запасного узла связи на кладбище д. Пески, откуда в двадцатых числах перешел в район Валдая

 

★ Полубояров П.П. - начальник автобронетанкового управления Прибалтийского особого военного округа.

К началу Великой Отечественной войны в Прибалтийском Особом Военном округе были 3 и 12 механизированные корпуса в составе:

3 мк - 2 и 5 тд и 84 мед;

12 мк - 23 и 28 тд и 202 мед;

Соединения 3 мк располагались в районах: 2 тд - штаб дивизии, дивизионные подразделения и мотострелковый полк - Укмерге, танковые полки и артиллерия - в лесу б км юго-вост. Ионава; 5 тд - Алитус /на западном берегу р. Неман/; 84-я мед - Вильнюс.

Штаб корпуса - Каунас.

Соединения 12 мк располагались в районах: 23 тд - Лепая /Либава/; 28 тд - Рига; 202 мед - Радзивилишки.

Штаб корпуса - Елгава /Митава/.

Формирование корпуса началось в марте 1941 года, и к началу Великой Отечествен¬ной войны не был укомплектован положенной материальной частью. По штату было положено танков КВ - 126 и Т-34 - 420. В корпусе же не было ни одного танка Т-34 и КВ.

Недоставало: автомашин - около 800 мотоциклов - свыше 700 мастерских типа «Б»

В соединениях и частях корпуса был некомплект мл. нач. состава до 50 %, неподго-товленные рядовые командовали отделениями.

Прибывшее пополнение к 22.6.41 года было мало боеспособно.

К началу боевых действий корпус не был полностью отмобилизован и имел низкую бое-вую готовность.

Дивизия не была укомплектована положенной материальной частью. Всего в дивизии имелось 268 танков, из них: 50 - Т-34; тогда как по штату было положено 295 танков, из них КВ - 63 и Т-34 - 217.

26. Некомплект младшего начальствующего состава составлял до 30-40 %. Отделениями командовали неподготовленные рядовые.

В целом дивизия имела низкую боевую готовность.

Укомплектованность 2-й танковой дивизии

К началу Великой Отечественной войны в дивизии имелось около 70 танков «КВ», 18 танков Т-28, остальные БТ-2, БТ-5, Т-26.

Кроме того, имелось 20 танков Т-27, полученных для военной подготовки населения в системе Осоавиахима.

Гаубичный артиллерийский полк орудиями был укомплектован полностью, но артилле-рийских тягачей в дивизии не было.

ВЫВОД:

В дивизии, так же как и в 5-й танковой дивизии, имелся большой некомплект мл. началь-ствующего состава /около 30-35 %/, поэтому отделениями командовали неподготовленные рядовые.

Автотранспортом дивизия была укомплектована на 75-80 %.

В целом, дивизия имела низкую боевую готовность.

Таким образом, 3 механизированный корпус к началу Великой Отечественной войны не был укомплектован положенной материальной частью.

По штату было положено танков «КВ» - 126, танков «Т-34» - 420. В корпусе же имелось всего лишь «КВ» - около 70, танков Т-34 - 50, остальные БТ и Т-26.

В корпусе был большой некомплект /до 30 %/ мл. начальствующего состава, и отделениями командовали недостаточно подготовленные в военном деле рядовые.

Автотранспортом корпус был укомплектован на 75-80 %. Особенно много недоставало автоцистерн, тракторов и артиллерийских тягачей.

В силу всего этого корпус к началу Великой Отечественной войны имел низкую боевую готовность.

Боевые действия 12 мк

В период с 16 по 17.6.41 года командование корпуса с руководящими офицерами штаба находились на проверке мобилизационной готовности частей 202 мсд.

В 23.00 16.6 из штаба ПрибВО была получена директива о приведении корпуса в боевую готовность, о чем было доложено шифром командиру корпуса генерал-майору тов. Шестопалову. Генерал-майор тов. Шестопалов прибыл из 202 мсд в 23.00 17.6.

Данная информация не соответствует действительности. 16.06.1941 был отдан приказ о приведении в боевую готовность только штаба корпуса. Приказ о приведении частей и соединений 12-го механизированного корпуса в боевую готовность был отдан в 04.00 18.06.1941 (ЦАМО. Ф. 113а. Оп. 1448. Д. 6. Л.л. 80-84).

18.6.41 года командиром корпуса был отдан приказ № 0033 о приведении соединений корпуса в боевую готовность и выходе в районы:

28 тд - в леса южнее Груджяй;

23 тд - Тиркшляй, Тришкяй, Тельшай, Седа;

202 мсд - в леса восточнее Папиле.

Марш совершался только в ночное время.

19 и 20.6 соединения корпуса вышли в указанные районы.

В 8.00 22.6.41 г. командиром корпуса было отдано боевое распоряжение № 4 следующего содержания:

«Противник перешел государственную границу, мотоциклетным батальоном занял Кретинген; Таураге - находится под обстрелом противника, танки противника в направлении Плунгяны, до 50 танков в направлении Таураге.

Командиру 23 тд привести в боевую готовность части и вести разведку в направлении Плунгяны. При обнаружении танков противника немедленно их уничтожить. Быть готовым действовать в направлении Таураге.

Командиру 28 тд привести части в боевую готовность, быть готовым к выступлению для уничтожения танков противника.

Командиру 202 мсд, артиллерию - на позиции. Быть готовым разгромить противника». / Направление действий 202 мсд в район огневых позиций артиллерии в боевом распоряжении не указано/.

Во второй половине дня 22.6 получен боевой приказ Штаба 8 армии за № 01, в котором 12 мк была поставлена задача, во взаимодействии с 3 мк и стрелковыми корпусами, с 4.00 23.6 нанести удар в направлении:

а/ 23 тд - Плунгяны, Куми /немедленно/.

В район Плунгяны 23 танковая дивизия сосредоточилась только к исходу 22.6;

б/ силами всего корпуса нанести удар в направлении на Таураге с задачей полного уничтожения противника. Удар нанести с фронта Ворни, Ужвенты.

12 мк приказом командующего 8 армии был разбросан на широком фронте /до 90 км/ и глубиной до 60 км и поэтому не мог нанести массированного удара.

23 тд была подчинена 10 ск.

 

Боевой приказ № 01 в течение 23.6 не был выполнен по следующим причинам:

23 тд выступала из района Плунгяны с большим опозданием и, отрезанная от своих тылов, к исходу дня сосредоточилась в районе Левково, не имея перед собой противника.

28 тд из-за необеспеченности горючим не вышла в указанный район. В бою сев. Колтыняны участвовал только 55 тп.

Связи между дивизиями не было. Управление со стороны штаба корпуса было слабое / лишь офицерами связи/. Командир корпуса с группой офицеров находился в 28 тд, с остальными дивизиями связи не имел.

Боевые действия 3 мк

Директива штаба ПрибВО о приведении корпуса в боевую готовность и выходе к госу-дарственной границе была получена также 16.6.41 года.

К 19-20.6.41 г. соединения корпуса вышли в районы:

4 тд - в полном составе сосредоточилась в лесах юго-восточнее Ионава;

5 тд - была переправлена с западного берега реки Неман на восточный берег /район Али-

тус/;

84 мсд - лес южнее Кошедары.

Таким образом, соединения корпуса были разбросаны на большой площади. Например, 5 тд располагалась в 100 км от штаба корпуса, 2 тд - в 40 км и 84 мед в 60 км от штаба корпуса.

3 мк так же, как и 12 мк, с началом боевых действий был использован не массировано, а подивизионно.

Так, 23.6 5 тд и 84 мед были приданы 11 А, и только 2 тд оставалась в распоряжении командира корпуса.

84 мотострелковая дивизия распоряжением командующего 11 армией 23.6.41 года была передислоцирована на западный берег р. Неман, зап. Алитус и оставалась в резерве армии.

22.6 противник занял мост через р. Неман южнее Алитус. К исходу 22.6, овладев Алитус, противник переправился по заранее захваченным мостам в районе южнее Алитус и нанес сильный удар по 5 танковой дивизии.

Части дивизии, взорвав мост через р. Неман в Алитус, начали отходить на восток в направлении Ораны.

84 мотострелковая дивизия, находившаяся на западном берегу р. Неман, также под сильными ударами начала отход в восточном направлении, и, не имея переправ через р. Неман, вынуждена была большую часть материальной части оставить противнику.

2 танковая дивизия, согласно директивы командующего войсками фронта, получила задачу выйти в район сев. воет. Скаудвиле и с утра года совместно с 12 механизированным корпусом и стрелковыми соединениями нанести удар на Таураге и уничтожить тильзитскую группировку противника.

В назначенный район 2 танковая дивизия не вышла по следующим причинам:

1 / Вследствие недостатка горючего части дивизии только в 4.00 23.6 прошли головами колонн Ионава, причем из-за отсутствия тягачей гаубичный артиллерийский полк был оставлен в районе сосредоточения;

2/ К 20.00 23.6 частью сил дивизия вышла к р. Дубисса 8 км сев. воет. Расейняй.

К этому времени противник овладел Расейняй и вышел к р. Дубисса, сев. воет. Расейняй.

  Данная информация не соответствует действительности. 16.06.1941 был отдан приказ о приведении в боевую готовность только штаба корпуса. Приказ о приведении в боевую готовность частей и соединений 3-го механизированного корпуса был отдан в 03.55 18.06.1941 (ЦАМО. Ф. 113а. Оп. 1448. Д. 6. Л.л. 72-74).

На этом рубеже части дивизии с ходу вступили в бой с противником и в течение ночи с 23.6 на 24.6 выбили противника из Расейняй, после чего вновь отошли на вост, берег р. Дубисса. В этом бою участвовала лишь часть дивизии, так как большая часть материальной части вследствие отсутствия ГСМ не могла вступить в бой.

24.6.41 года дивизии было приказано отходить в сев. - воет, направлении.

Автоцистерны, направленные за горючим в г. Шауляй, в дивизию не прибыли, и дивизия

под действием превосходящих сил противника начала отход в направлении Двинск.

25.6.41 года оперативная группа штаба 3 мк во главе с командиром корпуса генерал-майором Куркиным была окружена противником, и почти весь состав ее частью погиб, а частью пропал без вести.

 В какой степени план обороны государственной границы был доведен до бронетанковых и механизированных войск, мне неизвестно.

Однако, на оперативной игре, проводимой командующим войсками округа в апреле-мае месяцах 1941 г., отрабатывались два направления действий механизированных корпусов.

По этому варианту 3 и 12 механизированные корпуса во взаимодействии со стрелковыми соединениями, опираясь на противотанковый район южнее г. Шауляй, должны были нанести удар в направлении Таураге с целью полного уничтожения прорвавшегося противника. Одновременно корпуса должны были быть в готовности нанести удар из этого же района в направлении Алитус.

           ★ Деревянко К.Н. - помощник начальника разведывательного отдела штаба Прибал­тийского особого военного округа.

Ввиду того, что Ваше письменное указание адресовано мне как якобы бывшему начальнику разведывательного отдела штаба Прибалтийского Особого военного округа, необходимо прежде всего сказать, что в действительности таковым я не был. Начальником разведывательного отдела штаба округа был полковник Сафронов А.И. числившийся погибшим 28.6.41 г. при выполнении задания командующего фронтом в войсках. Мне было приказано вступить в исполнение обязанностей начальника разведывательного отдела штаба Северо-Западного фронта 29.6.41 г. В период с 20 по 29.6.41 г. мне, как одному из заместителей начальника разведывательного отдела, пришлось выполнять задания начальника штаба округа (фронта) в г.г. Таурогене, Риге и других местах, в связи с чем в эти особенно напряженные дни я находился вне штаба округа (фронта) и, следовательно, не мог непосредственно принимать участие в его работе.

Все это не позволяло мне быть достаточно осведомленным в вопросах деятельности командования и штаба округа (фронта) в последние предвоенные и первые дни военных действий. Необходимо добавить, что бывший начальник штаба округа генерал-лейтенант Кленов требовал только личных докладов начальника разведывательного отдела, и поэтому мне до вступления в должность начальника разведывательного отдела фронта, пришлось быть у него с докладом не более 2-3 раз. Бывшему командующему округом генерал-полковнику Кузнеову мне пришлось делать доклад только один раз. Поэтому, в частности, мне трудно ответить на такие вопросы, как, например, вопрос об оценке командованием войсками округа выводов штаба округа по разведанным

Группировка немецко-фашистских войск накануне войны в Мемельской области, в Восточной Пруссии и в Сувалкской области, особенно в приграничных районах, в последние дни перед войной, была известна штабу округа достаточно полно и в значительной ее части и подробно. Чтобы убедиться в этом, достаточно ознакомиться с последней предвоенной итоговой разведсводкой разведотдела штаба от 19 или 20.6.41 года (точно даты не помню). Эта сводка и другие материалы того периода, вероятно, хранятся в архиве Северо-Западного фронта и в архиве Второго Главного Управления. Данные этой разведсводки полностью подтвердились последующими данными, полученными после начала боевых действий.

Командование и штаб округа располагали достоверными данными об усиленной и непо-средственной подготовке фашистской Германии к войне против Советского Союза за 2-3 месяца до начала военных действий.

Помимо информации, получаемой разведотделом из различных источников, начальником разведотдела и мною докладывались командованию округом в марте-апреле 1941 года данные личных наблюдений, полученных в результате нашей работы в этот период в Мемельской области, Восточной Пруссии и в Сувалкской области.

В частности, мною докладывалось о наблюдаемом лично сосредоточении немецко-фашистских войск в приграничных районах, начиная с конца февраля месяца, о проводимых немецкими офицерами рекогносцировках вдоль границы, о подготовке немцами артиллерийских позиций, в частности, в полосе шоссе Тильзит, Таурген, об усилении строительства долговременных оборонительных сооружений в приграничной полосе, а также газо и бомбоубежищ в городах б. Восточной Пруссии, о значительном усилении авиации в районах Кенингсберга, Инстербурга, западнее Сувалки и в других районах.

В результате этих докладов мне не приходилось слышать от бывшего командующего округом генерал-полковника Кузнецова и бывшего начальника штаба округа генерал-лейтенанта Кленова их оценки полученных разведданных. Однако у меня сложилось убежденное мнение в том, что командование округов недооценивало надвигающейся угрозы и ко многим разведданным относилось с некоторым недоверием. В большей степени это проявлялось у Кленова.

Вскрытая группировка немецко-фашистских войск накануне военных действий расценивалось разведотделом как наступательная группировка с значительным насыщением танками и моторизованными частями. Вероятными направлениями ожидаемых ударов немцев разведотдел считал направления: Эйдкунен, Каунас и Туроген, Шауляй.

Данные о времени начала военных действий со стороны гитлеровской Германии, добы-ваемые разведотделом, начали поступать в штаб округа, по крайней мере, в первых числах июня. В последнюю предвоенную неделю эти сведения поступали почти ежедневно, причем за 3-4 дня в них указывалось довольно точно не только о дне, но и о вероятном часе начала боевых действий.

 

В первый месяц войны, особенно в первую неделю, разведданные от войск поступали нерегулярно, с запаздыванием, носили общий характер и давали лишь представление о линии фронта, характеристике действий противника, направлениях его главных усилий и отрывочные сведения о нумерации частей и соединений, находившихся в непосредственном соприкосновении с нашими войсками. Что касается глубины боевых порядков и, тем более, оперативного построения войск противника, то такие данные были весьма скудными. Это объяснялось тем, что, во-первых, не было средств воздушной разведки, во-вторых, частое перемещение линии фронта на восток почти исключало письменную и устную информацию от оставляемых в тылу немцев разведчиков и не позволяло создавать достаточное количество радиоточек на оставляемой с тяжелыми боями территории. Заблаговременная же организация их на нашей территории до начала военных действий и в первые недели войны не предусматривалась и не была обеспечена подготовленными людьми и радиосредствами. Значительно затруднялось своевременное получение разведданных от войск неустойчивой связью штаба фронта с войсками, особенно в первые 10-15 дней. Несмотря на тяжелую обстановку, поступление разведданных от войск примерно с конца второй недели значительно улучшилось. Особенно это стало заметно с приходом на должность начальника штаба фронта генерал-лейтенанта (в то время) Ватутина, организовавшего с первых шагов работу штаба и добившегося значительного улучшения связи и управления войсками. До прибытия Ватутина (1 июля) штаб фронта не был в состоянии справляться со своими функциями, так как его отделы были лишь обозначены отдельными офицерами и техническими работниками. Основная часть офицеров штаба выполняла поручения командования фронтом в войсках. Прибыв 29.6 в разведотдел в штаб фронта, я застал в нем лишь одного офицера. Командование фронтом в первые дни войны недооценило роли штаба, не принимало мер к его укреплению и использовало его не как орган управления войсками, а как группу офицеров для поручений. Одной из причин этого была неустойчивая техническая связь с войсками.

Основными недочетами работы отдела в течение первого месяца являлись: отсутствие средств разведки глубины боевых порядков и оперативного построения противника, а, следовательно, несовременное вскрытие и недостаточное знание намерений и возможностей противника; отсутствие пленных, которые могли бы быть опрошенными разведотделом фронта; недостаточное количество документальных данных, добываемых войсками и позволяющих с одинаковой полнотой оценить противника на всех участках фронта, слабая организация разведки в частях и соединениях войск; использование послед-ними разведподразделений не по назначению, вследствие чего эти подразделения были в значительном некомплекте. Все эти недостатки настойчиво преодолевались, и, по мере того как усиливались средства разведки, в частности воздушной и радиоразведки, приобретался опыт, изживалась недооценка разведорганов в войсках, результаты работы разведотдела повышались.

★ Афанасьев П.В. - заместитель начальника инженерных войск Прибалтийского осо­бого военного округа.

С момента заключения договора о ненападении Прибалтику заполонили немецкие пред-ставители - наблюдатели по обмену немецких подданных, проживающих ранее в Прибалтийских государствах на граждан, изъявивших желание выехать в СССР из Германской пограничной зоны.

Эти представители и их помощники переселяемым вели себя крайне развязно.

С присущей фашистским молодчикам наглостью и нахальством они в военной форме свободно расхаживали по улицам городов, заполоняли магазины и рестораны не только в горо¬дах, но и окрестных поселках. Специально уполномоченные ходили по квартирам, инструкти¬руя переселяемых. Всюду, куда бы вы ни поехали, неизбежно можно встретить шныряющих представителей по переселению, а вблизи к границе и колонны транспортных военных авто¬машин, направляющихся за переселяемыми или вывозящие аккуратно упакованные вещи.

Шпионская деятельность в этот период фактически носила открытый характер.

В эфире, заглушая все радио-передачи, несмолкаемо гремели немецкие военные марши и передачи о победоносном шествии по Европе немецких войск.

В столице Латвии г. Рига на Двинском причале у Таможни длительное время стоял немецкий пароход со свастикой на трубах и флагом Германии.

Ежедневно для погрузки и отправки в Германию к этому пароходу подвозились на авто-машинах и конным транспортом добротно упакованные ящики переселенцев с их вещами и, главным образом, с продуктами.

На набережной царило оживление.

По городу распространились слухи, что всем переселяемым фюрер приказал забирать с собой все их вещи и, главным образом, как можно больше всяких продуктов.

Переселение встревожило рижан.

Зажиточная часть их стремилась найти в своих родословных хоть какие-нибудь подтверждения принадлежности их Германии, чтобы в числе переселенцев удрать подальше от Советского Союза, а наблюдающие за всей суетней переселенцев и беглецов из своей буржуазии обыватели, взволновано поговаривали о скором начале войны.

Как бы подтверждая толки обывателей о близости начала войны, неспокойно было и на границе.

Несмотря на заключение договора, немцы подтягивали к Советской границе свои войска.

Против Литовско-Германской границы в течение двух недель немцы сосредоточили до десяти, а затем до пятнадцати дивизий. Солдатами были заполнены не только казармы приграничной полосы, но и все почти населенные пункты.

В районе Полесья против стыка границ Белорусского и Прибалтийского военных округов немцы объявили запретной зоной огромный по площади лесной массив, в который не только въезжать, но и входить запрещалось под страхом смерти.

По всей границе, не довольствуясь официальными многочисленными представителями, шныряли шпионы и диверсанты, засылаемые из Германии. Одиночками и вооруженными группами то тут, то там пытались они нарушить нашу границу.

В столицах Латвии и Литвы, а также в целом ряде других городов активизировали свою деятельность бывшие ульмановские айсарговцы, сметановцы и шаулисты, распространяя всевозможные враждебные слухи, запугивая и восстанавливая население против Советского Союза.

Враждебные вылазки наряду с деятельностью немецких шпионов и диверсантов вынудили предпринять решительные меры по очистке Прибалтики от враждебных элементов. В течение нескольких дней были произведены массовые аресты и вывоз из Прибалтики всех неблагонадежных и их семей. Эти аресты, в свою очередь являясь крайне необходимым мероприятием, были проведены недостаточно продуманно.

Однако, несмотря на все толки и все симптомы, свидетельствующие о готовящейся немцами войне, чувство близости ее как-то притуплялось в быту.

Реальность этой угрозы - никому не хотелось чувствовать и каждый для собственного успокоения подыскивал всевозможные доводы оттяжки нежелательного начала войны.

Сознавая неизбежность ее, в то же время каждый искренне желал, чтобы началась она не теперь, а потом, потом, когда-нибудь попозже

Желание хоть на немного еще оттянуть неизбежное начало - отнюдь не являлось при-знаком страха перед шагающей с победными маршами по Европе немецкой армии, нет, эти настроения выражали искренне стремление воспользоваться временем стать крепче на ноги, лучше вооружиться и укрепить новую для Советского Союза, еще не освоенную полностью западную границу.

Даже признаваемые авторитетные докладчики по международному вопросу, говоря об установленной Германией и Японией практике внезапных нападений, как бы вскользь, ссылаясь на наличие договора или другие обстоятельства, говорили: «На нас-то они так не набросятся, не сунут своего свиного рыла

«Авось наши дипломаты не промахнутся и найдут какую-нибудь зацепочку, чтобы оття-нуть это начало».

В официальных кругах и, в частности, среди работников Штаба Прибалтийского Особого Военного Округа также наблюдалась тенденция успокоить себя ничем не оправдываемой надеждой на оттяжку начала войны.

Кипучая жизнь рижских улиц, блеск магазинных витрин, изобилующих различными товарами, просторные, хорошо оборудованные квартиры настраивали на мирный лад не только приехавшие в Ригу семьи, но и самих командиров и ответственных советских работников.

Так это было в Риге, Каунасе, Таллине и других городах Прибалтики.

В повседневной практической деятельности штаба округа и войск долгое время царила успокоенность и относительное благодушие. Существовало ничем практически не подтверждаемое мнение о том, что при всех обстоятельствах начальный период войны сравнительно долгое время будет протекать в приграничной полосе и, следовательно, округ будет иметь время для своевременного принятия соответствующих мер, а пока основное внимание приковывало «устройство» и развертывающееся на границе строительство укрепленных районов.

Подолгу всматриваясь в карты и оценивая рубежи, офицеры штаба прикидывали мыс-ленно где лучше сдерживать противника и где наносить ему сокрушительный удар.

Разбирая сводки, подсчитывали силы немецких войск, сосредоточенных против ПрибВО, затем прикидывали свои наличные силы, и соотношение выходило крайне неутешительное.

Эти соотношения сил, показывающие превосходство возможного противника, приводили к выводу, что роль ПрибВО второстепенная, и задача его будет состоять в сковывании противника, а активные наступательные операции, видимо, будет проводить наш сосед Белорусский Особый Военный Округ.

О том, что война, начавшись на границе, может быстро перенестись в глубь страны, никто даже мысли не смел допустить.

Война рассматривалась в почти нерушимой статике, сперва вступят в бой пограничники, затем начнут на смену им подходить войска округа, сядут в оборонительные сооружения до подхода резерва и так далее.

Это имевшееся у некоторых работников штаба ложное представление о войне мешало им правильно и смело оценить реальную обстановку, мешало заглянуть вперед и заблаговременно принять необходимые меры.

Более того, оно накладывало свой отпечаток на подготовку штабов и войск. На всех штабных учениях и полевых поездках, проводимых штабом округа, как правило, отметались всякие неожиданности, трудности и реальность.

Никаких неудач, никаких превосходств противника в силе, могущих внести изменения намеченного или помешать проведению какого либо мероприятия - не допускались.

На всех участках и во всех случаях противник разбивался в пух и прах, невзирая на явные его преимущества.

Требование Наркома Обороны «учить тому, что нужно на войне и как на войне» фактически на учениях и полевых поездках не выполнялось.

Командные пункты не оборудовались, а запросто размещались работники штабов в палатках, тут же поблизости Военторг, и вот приезжало командование, выслушивало рапорт и начиналась игра.

О том, что может налететь авиация и бомбить командные пункты, не допускалось даже мысли.

На проводимой Штабом округа весной 1941 года полевой поездке107было немало разных курьезов.

Началось с того, что район размещения командного пункта штаба округа, намеченный работниками оперативного отдела по карте, оказался заболоченным.

Передокладывать командованию о необходимости выбора другого района никто не решился, и палаточный городок установили прямо на воде.

Однако размещаться и работать было просто невозможно, койки и столы утопали, под ногами хлюпала вода, тогда было приказано завалить лапником хвои внутри палаток и поделать дорожки и мостики для сообщения между палаток.

В ходе начавшейся затем игры Начинж, произведя рекогносцировку, докладывал: «Грунт оттаял на 25-30 см, и в настоящее время, вследствие вязкости грунта, движение вне дорог гусеничных машин, в том числе и танков, крайне затруднено и может происходить со скоростью, в среднем, не превышающей 3-4 км. в час».

Чепуха! Перебил его командующий, на такой скорости не атакуют, следовательно, пойдут не меньше 20-25 км.

Выслушав замечания руководителя, начинж продолжал: на р. Неман сейчас ледоход, ширина водной преграды от 650 до 800 метров, округ располагает только одним понтонным парком, которого не может хватить для наводки моста.

По идее принятого Вами решения, два механизированных корпуса должны одновременно с хода нанести удар противнику, продвигающемуся по обратному берегу /левому/ р. Неман. Обеспечить действенный удар двух мех. корпусов с формированием схода р. Неман наличными переправочными средствами мы не можем.

Потребуется, видимо, предварительно захватить плацдарм на левом берегу и, используя все средства, по частям переправить мех. корпуса на левый берег.

Что? Как это такое нельзя через реку нанести удар? Снова прервал командующий. Ну если нельзя нанести удар, тогда и начинж не нужен.

Еще более абсурдным были суждения руководителя учением /генерал-полковника КУЗНЕЦОВА/ по вопросу применения химических средств.

Когда Начинж доложил, что оборонительный рубеж по р. Дубиса является выгодным как имеющий в большинстве танконедоступные берега, и потребуется сравнительно небольшое количество мин и артиллерии для прикрытия доступных для танков мест.

Командующий указал: Ну хорошо, нужно еще химика привлечь, чтобы попрыскал СОВ на таких местах, хотя что ж - СОВ, предложил после паузы он, в такой грязище расползется все и никакого впечатления. Я вот сам в германскую войну это испытывал. Немцы стреляли по нас химическими снарядами, и вот найдем бывало такой снаряд и выплеснем из него все!?

Как Вы полагаете, т. ОЗЕРОВ, будет Ваша химия действовать? обратился затем с вопросом к начхиму.

Полковник ОЗЕРОВ, смущаясь, встал и тихим голосом заговорил: «Нет т. Командующий, СОВ это действует, только проверить сейчас мы не можем, если прикажете по возвращению в Ригу, то проверим на полигоне».

«Вот, вот, правильно, проверьте, разведите грязи побольше и попрыскайте, а я сам в сапогах пройду, если хотите, или лучше сами Вы там какого-нибудь козла обуйте в сапоги и пустите походить по грязи».

Переживая последовательно период устройства на новом месте, затем последовавшие реорганизации и переформирования, войска округа до апреля месяца 1941 года фактически 

очень мало занимались боевой подготовкой, а с апреля им было приказано оборудовать в инженерном отношении полосы и участки обороны, нарезанные им в приграничной полосе.

К выполнению этих полевых фортификационных работ привлекались все соединения и части, за исключением механизированного корпуса, проводившего в это время формирование второго механизированного корпуса и национальных формирований, которые к работам не привлекались по соображениям сохранения секретности.

Каждый корпус, дивизия, полк по плану должны были в отводимых им полосах и участках провести рекогносцировки, в ходе которых выявить танкоопасные направления, наметить расположение боевых порядков, огневые позиции артиллерии, направление фасов и протяженность простейших противотанковых и противопехотных препятствий к строительству.

Это мероприятие, безусловно, имело большой смысл и являлось необходимостью с первых дней ввода войск Красной Армии в Прибалтику, однако приступали к этому только теперь.

Если бы проведение этого мероприятия было совмещено с общей подготовкой войск и сколачиванием подразделений, назначаемых на прикрытие новой государственной границы не как скучная и тяжелая работа, а как мероприятие, остро необходимое для предстоящей борьбы на границе, безусловно, даже и теперь мог быть большой эффект, чем получился в последствии.

Отсутствие в войсках сапер /ранее забранных на строительство укрепленных районов/, наряду с необученностью офицеров, командиров частей и подразделений, самостоятельному руководству и проведению работ по укреплению местности, зачастую приводило к большим неразберихам, переделкам уже сделанного и разным неполадкам.

Командиры войсковых соединений начинали нервничать, распекать напутавших или неумеющих правильно организовать работы и настойчиво требовали возврата им их штатных сапер, без которых работы шли просто плохо.

Для сооружения орудийных укрытий требовалось большое количество камня. В условиях бездорожья командиры соединений и артчастей организовывали своими силами и средствами сбор с полей валунов и подвоз их к пунктам строительства.

Данный отделом укрепленных районов Генерального штаба чертеж огневого сооружения с обеспечением от одного попадания 150 м.м. орудия артиллеристы долгое время критиковали и не желали строить, называя такие сооружения в виде стога, возвышающиеся на поле - «шапками мономаха».

При отрыве траншей или противотанковых рвов все время возникали недоразумения с населением из-за потрав или земельных участков.

В ряде случаев, вместо соблюдения требований выгодного расположения позиций, основной целеустремленностью становилась забота о том, как бы не затронуть интересы какого нибудь крестьянина и не вклиниться с окопом или противотанковым рвом на принадлежащий ему клок земли.

Корпусные и дивизионные инженеры, отправив на долговременное строительство своих сапер и оставшись в одиночестве без транспортных средств, вполне естественно, были не в состоянии охватить своим руководством весь объем работ по полевому фортификационному оборудованию рубежей.

Чертились и снова перечерчивались в штабах схемы, ломались машины и повозки при подвозе валунов, рвалось обмундирование и обувь у солдат, однако к началу войны даже полевое обмундирование оборонительных рубежей закончено не было, не говоря уже о долговременном.

Штатная организация, вооружение и оснащение инженерных частей продолжали оставаться неизменными, хотя опыт показывал на необходимость их пересмотра. Так, транспортные средства и рабочие механизмы планировались саперам на случай войны из народного хозяйства, а в мирное время все сводилось лишь к перепискам с райвоенкоматами и госучреждениями, что касается вопросов планирования, то инженерным ведомством не только не была организована база широкого производства мин, но даже установленного типа таковых не было. Не были отработаны методы и способы минирования, а следовательно, не было отработанной документации по учету и фиксации минных полей. Саперы не имели надлежащей выучки производству минирования и разминирования, а все рода войск не обучались боевым действиям в заминированных районах.

Общевойсковые начальники, не зная мин и не имея навыков их применения, с началом войны всемерно уклонялись от постановки саперам конкретных задач по минированию местности и разрушению отдельных объектов.

В тех случаях, когда тот или иной начальник решался применить мины для задержания врага, вследствие необученности своих войск, отсутствия связи взаимоинформации, а иногда просто из-за дезорганизованности и недисциплинированности отдельных лиц, на своих же минах, нередко сами несли потери.

    Месяца за три до начала войны отделение по изучению и подготовке театра военных действий инженерного управления округа в подготовленном докладе о возможных оборонительных рубежах на территории Прибалтики в числе других оцениваемых рубежей предложило отрекогносцировать рубеж по р. Западная Двина.

    Когда начинж доложил командующему, тот раскричался даже. «Смотрят там у Вас не туда, куда надо, и предлагают всякие глупости. Какой там может быть рубеж по Двине, когда мы дальше Россией никуда и ни при каких обстоятельствах не отойдем».

    Так мощный естественный рубеж по р. Западная Двина, который в течение четырех лет не могли преодолеть немцы в войну 1914-1918 гг., теперь оставался даже неотрекогносцированным, а не оценивший его, не принявший мер к подготовке для обороны «незадачливый полководец» на четвертые сутки начавшихся боевых действий укрывался с своим штабом далеко за этим рубежом в рощах у Резекне, а затем и в лесу под Псковом, где он в конце концов и был отстранен.

Чуть не круглые сутки здесь толпились люди, приезжающие из Управлений начальников строительств, прибывали завербованные на работы из Ленинграда, Москвы и других городов.

Звонили телефоны, бегали со сводками диспетчеры. Пачками заготовлялись и рассылались на места указания и чертежи по строительству сооружений.

Выслушивались доклады заготовителей материалов, спорили и ругались с подрядчиками и поставщиками камня, цемента, арматуры и других материалов.

В общем, жизнь кипела, как говорят, ключом, и окончательное разрешение всех беспокойств и вопросов находилось у нач. инжа.

Вопросы инженерной подготовки войск округа, подготовка инженерных частей и подразделений, так же как вся другая работа, связанная с жизнью приграничного военного округа, целиком были переложены на заместителя по боевой подготовке.

Нормальным в условиях предвидения войны такое положение никто признать бы не мог.

Генеральный штаб, Военные Советы округов требовали от начинжей строительства долговременных сооружений, а не знания боеготовности войск. Значит, на данном отрезке времени строительство важнее, значит, есть еще время, и до начала войны пока далеко, им ведь виднее.

И, действительно, простой подсчет времени потребного хотя бы только на один из циклов, на бетонировку сооружения с последующим затем месячным сроком процесса схватывания бетона показывал, что в верхах расчеты строятся на сравнительно долгое сохранение мирных отношений с воинственным соседом, что в ближайшие месяцы война не ожидается.

Полетят сводки с многонулевыми цифрами в Москву и Военному Совету округа, убедительно свидетельствуя об активной деятельности на местах, а затем и результатах выполнения плана строительства.

Что может быть лучше столь легкого и простого выхода из затруднительного положения. Глядишь, и до похвалы недалеко.

Примерно так было во всех приграничных округах, и это в свою очередь порождало убежденность в отсутствии непосредственной угрозы войны.

Старые, много лет до этого укрепляемые государственные рубежи оказались не только заброшенными, но даже из большинства сооружений, ранее законченных строительством, было снято оборудование и вооружение.

О какой же войне может идти речь? Кто же мог допустить мысль о том, что без должного учета обстановки и времени переносятся со старых рубежей на неосвоенную еще новую государственную границу не только средства вооружения, но и методы строительства и формы сооружений, в течение ряда лет применявшиеся при укреплении старой границы.

Видимо, все обстоятельства взвешены теми, кто давал задание на разворот именно долговременного оборонительного строительства.

Им обстановка известна лучше, чем кому бы то ни было, и, видимо, есть основания полагать, что при существующих отношениях успеем построить укрепленные районы, а когда появится какая либо угроза, успеем возвести и полевое заполнение для войск.

Если бы была угроза войны, готовились бы к ней войска и штабы, а раз удается какими бы то ни было путями оттянуть начало войны, нужно пользоваться этим и строить не окопчики, а ДОТы, что касается боевой подготовки войск, то они еще успеют научиться.

Так думалось и именно так говорилось работниками инженерного управления ПрибВО, непосредственно занятыми вопросами строительства.

И так, следовательно, главное сейчас - бетон.

ежегодное привлечение сапер к долговременному оборонительному строительству неизбежно приводило к тому, что они совершенно не обучались взаимодействию с другими родами войск и не приобретали навыков, необходимых саперам при выполнении задач инженерного обеспечения боевых действий войск. Они не обучались не только производству минирования и разминирования, но даже стрельбе из личного оружия.

С выходом на оборонительное строительство саперы вообще утрачивали черты, характерные для сапер, и в действительности только на котловом довольствии продолжали значиться инженерной частью - подразделением.

Штатный расчет частей и подразделений сменялся строительными организациями.

Вместо рот и взводов появились смены и бригады арматурщиков, каменщиков, землекопов, бетонщиков и др.

Материальная часть и табельный инструмент сапер нещадно трепались, и к началу войны в большинстве требовали ремонта и замены.

При таких условиях вполне естественно, что саперы не могли считаться боеспособными инженерными частями.

Безоружные, разбитые на бригады и смены, разобщенные различным местом и видом производимых работ, потрепав на строительстве обмундирование, обувь и свои механизмы, саперы, в лучшем случае, могли быть приравнены к сезонным рабочим, сведенным в артели.

В директивах Генерального Штаба повторялись задачи боевой подготовки, упомянутые в приказах, и затем излагались указания о повышении темпов строительства долговременных сооружений и, в конце концов, сводилось все к тому, что только путем привлечения инженерных частей на работы по строительству и возможно выполнить требования приказов по боевой подготовке.

Явная несогласованность требований приказов и директив Генерального Штаба для каждого сталкивающегося с ним были очевидны и только одним объяснялось это:

Что ж, главным сейчас является строительство.

Помимо сапер округа, на оборонительное строительство в ПрибОВО были привлечены инженерные части из внутренних округов.

Прибывали они, как правило, без оружия. Все оружие перед отправкой их на границу, согласно директиве Генерального Штаба, отбиралось и оставлялось во внутренних округах для обеспечения потребностей округа по мобилизации.

При таком положении к началу войны на границах ПрибОВО оказалось сосредоточенным несколько десятков тысяч безоружных сапер и строителей с большим количеством строительной техники.

Почти одновременно с выводом войск округа на полевое фортификационное строительство, командованием округа было приказано оборудовать командный пункт в лесу в районе Поневежис.

Так как командный пункт мыслилось оборудовать - дерево-земляной из подручных материалов, то организацию и руководство этим строительством возложили на лиц, не связанных со строительством укрепленных районов, т. е. на зам. нач. инжуправления по боевой подготовке и его аппарат, а рабочей силой было предложено использовать один из батальонов инженерного полка.

К этому времени обстановка на границе все более и более осложнялось.

В разведсводках и донесениях все чаще отмечались факты сосредоточения немецких войск к границе, не проходило почти и дня, чтобы не залетали одиночные самолеты, пограничники вылавливали шпионов и диверсантов.

Все это заставляло думать о том, что все успокоения, видимо, напрасны, и начало войны неизбежно приближается.

Безусловно, в этих условиях требовалось хотя бы часть войск держать в постоянной боеготовности, но охватившая всех строительная лихорадка глушила здоровые мысли.

Нужно было думать о борьбе с танками противника, учить этому хотя бы определенную часть, готовить заграждения запасать мины.лишь на одном штабном учении вспомнили о танках, введя в тематику - создание противотанковых районов средствами артиллерии и сапер.

Но это учение было крайне непоучительно потому, что отметалась всякая реальность, и условно поставленная в какой нибудь рощице батарея опять «успешно громила» скопища танков и неуязвимо откатывалась к следующим кустам или кладбищу

Что касается взрывчатки и мин, то их Прибалтийский Военный округ фактически к началу войны не имел, якобы по причине отсутствия складских помещений.

Несмотря на бесконечные переписки с зам. нач. штаба по тылу генералом КУЗНЕЦОВЫМ, несмотря на все разговоры на проводимых им совещаниях, вопрос о предоставлении инженерному управлению хранилищ для мин и взрывчатки так и не был решен им вследствие прямой недооценки инженерных войск и их средств.

Зная положение округа, Москва несколько раз запрашивала, когда и куда именно направить взрывчатку, предназначенную для нужд округа, а округ неизменно отвечал одно и то-же - хранилища еще не выделены, принять не можем.

В результате буквально за три-четыре дня до начала войны пришлось с большими трудностями выискивать на артиллерийских складах в Литве, Латвии и Эстонии имевшиеся ранее в их армиях и переданные вместе со складами нашим артиллеристам их мины и взрывчатку.

Латвийские, Литовские и Эстонские мины, будучи маломощными, неспособными даже перебить гусеницы современного танка, были мало пригодны для этих целей.

Но других запасов у ПрибОВО не было, и приходилось пользоваться тем, что есть.

По линии боевой подготовки, одновременно с отправкой мин и ВВ, корпусным и дивизионным инженерам было дано указание немедленно приступить к установке мин и использованию взрывчатки на наиболее танкоопасных направлениях и держать их под охраной сапер.

Однако, как выяснилось в последствии, в районе Кальвария в связи с подрывом коровы, зашедшей на минное поле, и опасаясь «провокации» - командующий округом 18.6. специально командировал своего помощника по укрепленным районам генерал-майора ОСТАНИНА109и нач. инж. управления генерал-майора ЗОТОВА снять минные поля и предупредить командиров о бдительности в отношении возможных провокаций.

Так за день до начала немецкого наступления с большим трудом добытые и доставленные на места мины были сняты и сложены в штабеля.

Бесперебойно работала связь с армиями и Ригой, все было тихо и спокойно. «Ну как у Вас дела, сидите?», запрашивал кто-нибудь по телефону работников штабов армий. «И мы сидим» или звонили в Ригу с просьбами зайти на квартиру и захватить забытое полотенце или зубную щетку.

В общем, все было так, как и при выездах на учение. Все отделы подготовились и ждут приезда руководства, которое даст ход игре, а пока безделье и томящее ожидание.

Намереваясь переговорить с начальником артиллерии генералом БЕЛОВЫМ, я поднес к уху телефонную трубку и услышал несколько голосов, разговаривающих с разных пунктов.

Отчетливей всех звучал хорошо знакомый нервозно трескучий голос нашего начальника штаба.

«Ну говорите же, чорт возьми, говорите», кричал, надрываясь, он.

Другой голос откуда-то издалека докладывал: «Слышно шум гусениц и гул большого количества моторов». «Ну и что же?» кричал КЛЕНОВ. «По всей вероятности, немцы производят какую-то перегруппировку и подтягивание к границе войск».

«Ну и пусть производят, Вам-то что? Смотрите, чтобы кто-нибудь там из Ваших не вздумал открыть огонь! Еще раз проверьте и предупредите всех».

Чтобы не мешать разговору Начальника Штаба, я положил трубку и вышел в помещение своего оперативного отдела.

Часа примерно через два я снова снял телефонную трубку и снова услышал голос КЛЕНОВА, как будто и не кончавшего разговора.

По-прежнему, только с большой возбужденностью в тоне, его голос дребезжал в телефонной трубке.

«Слушаю, слушаю, чего же Вы молчите там?» В ответ откуда-то летели бросаемые отрывистые фразы.

«По всей границе немцы ведут артиллерийский и пулеметный огонь..

.... Обстреливается город, военный городок и дома начсостава!. Слышите ли Вы разрывы снарядов?. От обстрела вспыхнуло несколько пожаров. Среди населения паника».

Как с семьями начсостав?. Как с семьями, спрашиваю я - кричал КЛЕНОВ. «. Принимаем меры к эвакуации, но мало машин. Дома начсостава горят. Горит наш..» и разговор оборвался.

Алло, Алло. Тауроген. Тауроген! Надрывался КЛЕНОВ, но все уже было кончено, в телефонной трубке не слышалось больше ничьих голосов. Связь порвана.

Ничего не говоря своим работникам Управления, я вышел из землянки.

Где-то далеко на горизонте, чуть-чуть пробиваясь сквозь ветви деревьев, брезжил рассвет.

Это наступило утро 22 июня 1941 года.

Утренний рассвет пришел в этот день в Прибалтику в грохоте и лязге войны.

Я машинально взглянул на циферблат часов, было четыре часа 32 минуты.

При выходе от командующего я услыхал команду «воздух». По этой команде, дублируемой сигналом, полагалось прекращать все движение в районе командного пункта и до отбоя сидеть в укрытии.

Перебежав под кронами деревьев к своей землянке, я застал всех, живо обсуждающих факты нарушения нашей границы.

Никому, конечно, и в голову не приходило в это время, что этот самый факт мы через несколько минут ощутим очень близко от себя.

Крепка пока была еще уверенность в том, что с началом войны штаб округа будет иметь возможность так же вот, как на штабных ученьях, спокойно со своего командного пункта руководить ходом боевых действий, развертывающихся на границе.

От прибывшего к 12 часам генерала ЗОТОВА стало известно, что в районе Шауляя выброшен десант парашютистов

Сам он прибыл без фуражки, с пустым портфелем. Все имевшиеся при нем документы, по его словам, он сжег в Гостинице в Таурогене в момент артиллерийского обстрела и сам еле выбрался из города, охваченного паникой и пожарами.

Как успокоение ходили слухи, что Белорусский особый военный округ, в свою очередь, перешел в решительное наступление и уже глубоко врезался на территории Германии.

Потом по секрету стали передавать друг другу, что Белорусский округ тоже не сдержал наступления немцев, и танки противника под прикрытием авиации рвутся к Минску.

Чтобы быть в курсе быстро развертывающихся событий и установления связи, во все концы от отделов штаба были высланы командиры.

Представители Инженерного Управления выехали в Каунас, Вильно и Шауляй.

Уезжающему в Шауляй капитану ХОВАНСКОМУ приказано проверить, не остались ли мины и артснаряды на складе в Линкауле и в случае обнаружения, что возможно, вывезти, а остальное взрывать вместе со складом.

Это было первое наше приказание на подрывание объектов.

Из района Бабан на Келме, Россиены с выходом на Тауроген готовились к нанесению контрудара оба мехкорпуса.

На эти мех. корпуса и их танки возлагались большие надежды, однако на деле получился сплошной конфуз.

Получив задачу, четыре часа танки ожидали подачи горючего, а затем, когда пошли в наступление, то скользнули фактически по пустому месту, понеся потери от авиации и бронепоезда под Таурогеном.

Для борьбы с танками противника Инженерное управление заказало местной промышленности изготовить специальные спички для поджигания бутылок с бензином.

Одновременно в Риге и Шауляе насобирали разных бутылок и 22 июня разослали войскам.

Ввиду того, что отправка бутылок и спичек производилась из разных мест, а войска уже начали к этому времени отход, во многих случаях получались или одни спички, или только бутылки.

И то, и другое, полученное врозь, вызывало у командиров недоумение, а иногда и возмущение.

Большое количество собранных бутылок просто брошено, не найдя должного применения.

Работы по долговременному оборонительному строительству не прекращались до перехода немцами государственной границы. Более того, они не прекращались и под артиллерийским обстрелом, и под бомбежкой авиации до тех пор, пока немцы не походили вплотную и силой захватывали объекты строительства.

Несмотря на все симптомы, свидетельствующие о том, что не сегодня так завтра немцы начнут наступление, не только не были прекращены работы по долговременному строительству, но даже собранных на строительство сапер и строителей не вооружили, а семьи офицеров, прибывшие из различных мест Советской России, не были эвакуированы в тыл и попадали под удар.

23 июня стало известно, что немцы, прорвав фронт Белорусского военного округа, подходят к Двинску, перерезая наши коммуникации.

Из Риги начали эвакуировать семьи командного состава. Немцы повсеместно развивали успех наступления.

Войска 11 Армии, отходя, вели бои под Каунасом. Расположенная для обороны под Келме 48 Дивизия понесла большие потери.

На всех участках войска округа отходили под натиском значительно превосходящих сил противника. Штаб округа готовился к оставлению КП и переходу в район Двинска.

Вечером 25 июня прибыл в Ригу.

Обычно оживленная, шумящая Рига сейчас выглядела пустынной.

Все остатки инженерного управления по приказанию генерал-лейтенанта САФРОНОВА были вооружены и собраны в здании управления. У входа в управление был установлен пулемет и неслось постоянное дежурство. Подвальные помещения были приспособлены под убежища на период бомбежек.

Все это было предпринято в связи имевшими место враждебными выступлениями пятой колонны в г. Рига.

К вечеру следующего дня, когда уже все работы по минированию мостов были закончены, подъехал заместитель начальника штаба округа генерал-майор ТРУХИН.

Выставленная саперами охрана задержала его при подъезде к мосту и доложила мне.

Полагая, что генерал ТРУХИН прибыл с каким либо заданием командования, я подошел к нему.

От него я узнал, что штаб при выезде из Поневежиса подвергся бомбежке, при которой была разбита машина КЛЕНОВА, в намечаемом районе севернее Двинска - не стали останавливаться, а проследовали дальше в район Резекне.

Сам он по приказанию командующего направляется в Ригу за оставленными документами и просил меня дать распоряжение саперам пропустить через мост его машину, если успеет возвратиться обратно до 24 часов.

Проинформировав его об обстановке, я ответил, что такого распоряжения не дам и посоветовал возвратиться другой дорогой через Мадону.

Больше этого генерала я так и не встречал. Передавали предположения, что будто бы он, переехав через мост, напоролся на идущие броневики немцев и был убит или попал в плен, а шоферу удалось скрыться во ржи и ночью пробраться к своим.

В дальнейшем было установлено, что действительно его захватили немцы, у которых он затем стал работать как предатель, за что в последствии и был вместе с Власовым приговорен к повешению.

Проезжая по берегу р. Западная Двина, я все более убеждался в том, что именно здесь, на Двине, мы могли бы задержать продвижение немецких войск, но, к сожалению, в данное время никем этот мощный естественный рубеж не занимался для обороны.

По всему берегу не было ни одного бойца. Все стремительно проскакивало на Восток под прикрытие старой государственной границы.

В г. Мадонна для задержания бегущих пришлось организовать контрольные пункты.

Остановив для начала автобус, набитый работниками НКВД и милиции, я потребовал, чтобы все выгрузились, а автобус загнали в лес.

После некоторых пререканий мое требование было выполнено.

Попытка найти среди ехавших кого-либо старшего была безуспешна. Все были «старшие». Тогда я сам разбил их на группы, назначил старших групп из лиц командного состава, а общую ответственность возложил на оказавшегося в их среде старшего лейтенанта.

С помощью установленных контрольных пунктов удалось навести в городе, наполненном паничными слухами, некоторый порядок и задержать беспорядочно бегущие части и одиночек.

Все задержанные тут же получали задачу по обороне берега р. Двины или организованно направлялись в Круспилс в распоряжение ПОТАПОВА.

Отдельные группы и одиночки сводились в отряды, из них же назначались командиры и политруки. При формировании таких отрядов приходилось многих вооружать за счет брошенного склада мобилизационных запасов одной дивизии.

На такие действи мне также никто полномочий не давал, но бездействовать и оставлять неприкрытым рубеж р. Двины, когда к нему подходили немцы, я считал тягчайшим преступлением перед Родиной и поэтому, пользуясь своим служебным положением, принимал меры, которые в то время считал необходимым.

Кого-либо запрашивать и ждать указаний и полномочий - значило терять время.

Да и кого запрашивать?.

Одни, в это время боясь личной ответственности, стремились уклониться от дачи указаний, а другие просто едва успевали перебегать с одного места на другое.

Где в это время был штаб, выяснить ни у кого нельзя было, сам он никаких признаков о себе не подавал, а немцы продвигались, их разведка попыталась даже с хода форсировать в одном месте Двину, но, будучи обстреляны рассаженными по берегу бойцами, ограничились только ответной стрельбой и затем отошли.

В Резекне мы прибыли вечером в момент налета немецкой авиации.

Комендантом Резекне был полковник ПЛЕНКИН, бывший до войны начальником отдела боевой подготовки округа.

От ПЛЕНКИНА я узнал, что расположился штаб в лесу за городом, куда и направился.

Штаб, несмотря на то что прибыл сюда три дня тому назад, все еще не устроился и представлял из себя табор случайно съехавшихся людей.

Где и что делается, никто не знал. Связи с войсками не было. Настроение работников штаба было ясно подавленное, чувствовалась общая боязнь парашютистов и окружения.

По лесу то и дело раздавались отдельные выстрелы и с разных мест в небо взвивались ракеты.

Военторг второй день бездействовал, не кормил людей и не открывал торговли.

Работники военторга боязливо жались у своих загруженных машин.

Начальника Военторга, крайне паничного человека, бегавшего все время с пистолетом в руках, арестовали и куда-то отправили.

Сейчас командующий приказал отправить в район Круспилса Начальника развед. отдела полковника САФРОНОВА с наспех сформированным из отходящих батальоном.

Проезжая в Резекне мимо комендатуры, я заскочил к полковнику ПЛЕНКИНУ.

Небритый, с красными от бессонных ночей глазами, он ходил по комнате, ругая двух командиров.

Оказалось, что эти командиры были назначены в батальон, отправленный с САФРОНО-ВЫМ в Круспилс.

Из их доклада был ясно, что САФРОНОВ при подходе к Круспилсу был убит, а весь батальон разбежался.

Кем убит САФРОНОВ, они точно сказать не могли и несколько раз повторяли: Когда мы слезли с машин и стали подходить, то по нас открыли огонь с окраины города. Все мы залегли.

Полковник встал и начал кричать и ругаться, «не стреляйте. свои идут».

Но тут раздалось несколько выстрелов, и он упал. После этого стрелять стали еще силь-нее, и батальон в темноте разбрелся кто куда.

Отъехав от Мадонны километров пять-шесть, мы заметили катившуюся на нас в клубах пыли колонну автомашин.

Преградив своей машиной дорогу, мы вышли навстречу мчавшейся колонны и, когда остановили их, я спросил - «В чем дело, что за колонна и куда Вы так стремительно гоните?»

Немцы впереди.. Отрезали дорогу на Псков! Сразу ответило несколько голосов.

«Только мы из-за поворота дороги высунулись, глядим, они цепью движутся нам навстречу в касках все с ранцами, ну мы и давай скорее назад».

Куда же назад? спросил их я.

Да куда-нибудь по проселкам пробиваться к Пскову.

«А кто же из Вас видал этих немцев?»

Оказалось, что люди, сидящие на передних трех-четырех машинах, видели все цепь пехоты, перерезавшей дорогу.

Все солдаты одеты в каски, и у каждого за спиной ранец, т. к. наши части в это время выглядели очень пестро, то ясно - это немцы.

В рассказах очевидцев все выходило так, как будто действительно никакой выдумки не было, но странным казалось, что немцы не открыли даже огня и позволили целой колонне автомашин уйти от них.

Что-то было не так, и я решил проверить сам их рассказы, а колонну автомашин отправить с сопровождающим целиком в распоряжение коменданта Мадонны для использования под эвакуироваемое имущество.

У поворота дороги, о котором рассказывали видевшие «немцев», мы остановились и всмотревшись, действительно заметили впереди боевые порядки выдвигающихся войск.

Вправо от дороги на галопе влетела в лесок конная батарея и стала на позицию.

Форма одежды и порядок в передвижении подразделений действительно казались несвойственными нашим частям и приводили к догадкам и различным предположениям.

Видя, что огня ниоткуда не ведется, мы еще выдвинулись вперед, пока не наткнулись на лежащих в кювете дороги латвийских стрелков. Все стало ясно.

Одетые в новое обмундирование при касках и ранцах, они своим видом смутили и шоферов, и нас.

Найдя командира дивизии, я проинформировал его в известной мне обстановке и как представитель штаба, потребовал выдвижения дивизии к Мадонне и занятию обороны по р. Западная Двина.

Командир дивизии, в свою очередь, рассказал мне, что в последнее время среди командного состава были произведены аресты неблагонадежных, и сейчас, учитывая настроения, он приступил к выполнению приказа командующего на занятие обороны по Двине, причем производит это под видом учения и в боевых порядках выводит дивизию из Гульбене.

Отрыв от немцев, создавшийся с переходом штаба за старую границу, позволил нам несколько свободнее вздохнуть и попытаться принять меры по наведению относительного порядка.

Старую нашу границу немцы считали хорошо укрепленной и называли «Сталинской линией», которую перешагнуть с хода они, видимо, не решались.

Это как раз и было необходимым для нас, для организации управления, т. к. до выхода к Пскову никакого управления фактически не было.

Как только я со своей группой прибыл в Псков, ко мне потянулись различные представители и начальники строительств, вышедших из Прибалтики.

Каждый из них охотно отдавал своих людей и автотранспорт, а самим просили разрешить продолжать путь на Москву со срочными докладами и отчетами.

В первые же три дня мне удалось набрать до 25 тысяч рабочей силы и направить на усиление УНСов.

Специальным самолетом на аэродром была доставлена жидкость КС.

Для ее разлива по бутылкам, предназначаемым для борьбы с танками, пришлось специально командировать подполковника КОМАРОВА.

2-3 июля прибыла комиссия генерального штаба, возглавляемая О.И. ГОРОДОВИКОВЫМ.

Поехали в Псков, решил я, ночью немцы из Острова не выйдут, и нам, возможно, удастся что-нибудь предпринять.

Подъезжая к небольшому деревянному мостику, разукрашенному, видимо в целях маскировки, кустами дерев, мы были остановлены довольно дряхлым стариком, вооруженным охотничьей берданкой.

Стой, кто такие? Спрашивал он. Свои, отец, отвечали мы, а ты-то кто такой? Кто такие свои, давай документ, настаивал старик.

«А мы есть истребители, мы те не трусы, мы не побегем, продолжал он».

Из-под моста с направленной на нас винтовкой выглядывал второй, более здоровый, рыжебородый дядька.

Поговорив с ними и дав на прощанье по пачке папирос, мы поехали дальше.

«Мы истребители, мы те не трусы и не побегем» крепко сидели в мыслях слова старика.

Обида за свое бессилие грызла до боли сердце. Сознание какой-то доли своей вины в том, что из-за нераспорядительности и ералаша все бежит, бросая города и села, бросая своих русских людей, обрекая их на муки и страдания, нещадно угнетало.

Говорить не хотелось, ехали молча, подавленные этим «мы те не трусы».

В Порхове от генерала ШЕСТАКОВА я узнал, что штаб проследовал в Новгород, куда, не задерживаясь, выехал и я.

Вернувшись затем в Шимск, обо всем, что предпринято, я доложил назначенному вместо генерал-полковника КУЗНЕЦОВА командующим фронтом генерал-майору СОБЕННИКОВУ, прибывшим сюда вместе с командующим 11 Армией генерал-лейтенантом МОРОЗОВЫМ и развед. отделом фронта.

В дальнейшем работа моей группы велась согласованно с ними. Так, по согласованию с развед. отделом, в тыл немцам в целях разведки минирования дорог на путях их движения были посланы группы сапер именовавшихся «орлятами».

Минирован был берег реки Шелонь перед расположением наших частей организована комендантская служба на переправах Шимска и Мшаги.

На мостах, подготовленных к взрыву, неслось постоянное дежурство сапер. Вместе с генералом ШТЫКОВЫМ я проехал по лесам, где ШТЫКОВ инструктировал создаваемые группы партизан.

Строительный участок был поставлен на строительство деревоземляных огневых точек для горностроительной бригады, поставленной в оборону по р. Шелонь.

Прибывшие из Ленинграда эшелоны студентов и населения становились на отрывку противотанковых рвов.

В некотором удалении от Шимска была установлена радиостанция, имевшая предназначение взрывать по моей команде заряды с приборами ТОС.

Установлена была связь с занимавшими оборону по р. Луга Ленинградскими дивизиями народного ополчения, и для обеспечения стыка с ними был поставлен 16 стр. корпус, развернутый затем в 48 армию.

Были начаты работы по установке сборных железобетонных конструкций, на которых помимо строителей, использовались рабочие торфяники и Ленинградского строительного треста.

Подошедшая из Ленинграда дивизия ФЕДЮНИНСКОГО119 внезапным ударом на Сольцы задержала наступление немецких войск.

налетело более пятидесяти самолетов, которые подвергли жестокой бомбардировке и обстрелу район расположения нашего ВПУ.

В результате налета был разбит узел связи, ранен начальник связи полковник КУРОЧКИН, разбита была столовая, ряд домов, занятых ВПУ, и пересыльный пункт.

В ночь после этого ВПУ переместилось в Песчанку. Выдвинутая за р. Ловать 34 Армия подверглась жесточайшей бомбардировке и обстрелу немецкой авиацией, в течение целого дня висевшей в воздухе.

С наступлением темноты, как только прекратились налеты авиации, часть 34 Армии, а с ней и УНС РУЯ бежали.

Артиллерия, имевшая конную тягу, большое количество материальной части побросала, т. к. лошади в большинстве были побиты.

Получив эти сведения, почти весь состав ВПУ выехал задерживать и возвращать сбежавших.

Когда это стало известно в Инженерном управлении фронта, мне 27.8. от ЗОТОВА пришло распоряжение об организации службы заграждения в 34 Армии, т. к. он полагал, что противник в полосе 34 Армии движется, не встречая преград.

Снова потребовалось несколько дней для приведения армии в порядок.

Когда все почти снова было подготовлено для наступления 34 Армии, снова повторился налет авиации и снова с наступлением темноты начались побеги, при которых УНС РУЯ сбежал дальше всех, и нач. инж ДУГАРЕВ потребовал отдачи РУЯ под суд.

При повторном побеге артиллеристы также побросали боеприпасы и свою материальную часть, вследствие чего при приезде МЕХЛИСА был расстрелян перед строем личного состава штаба Армии начальник артиллерии генерал-майор ГОНЧАРЕНКО.

Расстреливать ГОНЧАРЕНКО было приказано начинжу армии полковнику ДУГАРЕВУ, который из-за отсутствия начальника штаба армии строил личный состав и, в тоже время, являясь секретарем парторганизации штаба, на вопрос МЕХЛИСА «Кто будет расстреливать?» комиссар штаба назвал его фамилию. ДУГАРЕВ и ГОНЧАРЕНКО в быту были друзьями, поэтому данный факт произвел на него сильное впечатление, и после этого ДУГАРЕВ стал просто пьяницей.

В это же время авиация немцев в течение трех дней в массовом масштабе была брошена на Новгородское направление и сам город Новгород.

Одновременно с авиационным воздействием немцы повели наступление и с хода захватили Новгород. В созданную под командованием КАРАВНИКОВА Новгородскую армейскую группу срочно после вмешательства генерального штаба выехал ВАТУТИН, а затем и командующий.

Вернувшись из 11 Армии в Песчанку, я здесь штаба уже не застал, начатые работы по отрывке в овраге убежищ были брошены, а состав штаба, не задерживаясь здесь, проследовал в район Велье.

Прибыв в Велье, я узнал о происшедшей смене командующего и прибытии ставки Верховного командования в лице тов. БУЛГАНИНА, МЕХЛИСА и МЕРЕЦКОВА.

Новым командующим Сев. Зап. фронтом был назначен генерал-полковник КУРОЧКИН.

Вечером я срочно был вызван в штаб, где мне сообщили о необходимости срочного выезда в составе оперативной группы, возглавляемой генерал-лейтенантом ВЕРШИНИНЫМ, для остановки бегущей 27 Армии и восстановления положения.

Беспорядочный отход 27 Армии для нашего фронта в этот период угрожал прорывом немцев к Валдаю и расчленению войск фронта.

инженерные работы мне удалось организовать довольно быстро, но прикрывать объекты строительства и минные поля было некем.

В целях обеспечения для своих войск на заминированных дорогах в начале и в конце их было поставлено охранение из сапер, и выезды на такие дороги заграждены.

ЗОТОВ сообщил мне, что оперативный отдел не предупредил командира 163 дивизии о минировании и не дал ему схемы заграждений, «придется тебе сейчас же катить обратно» и написав предписание, вручил его мне вместе с подготовленной схемой заграждений.

Несмотря на то, что я был утомленный за три предыдущих дня, в которые я объезжал рубеж, пришлось снова сесть в машину и в половине двенадцатого выехать по дождю в Гагрино.

Подъезжая к Гагрино, я чувствовал себя неспокойно. А вдруг да не задержит охранение сапер на какой-нибудь дороге войска дивизии, и они, выходя из 34 Армии, напорются на мины, думалось мне.

В опустевшем поселке на одной из улиц мне встретилась группа военных, причем у одного из них, рослого парня, было забинтовано лицо и голова.

Неужели напоролись на мины? подумал я, и остановив машину, подозвал к себе забинтованного.

Следователь особого отдела 163 дивизии, доложил он.

А где-же дивизия Ваша? Снова задал я вопрос. Дивизия в движении, скоро должен прибыть сюда штаб, если только доберется, отвечал следователь.

Почему же если только?

А потому, что кругом все заминировано, охотно отвечал он. Вот видите, как меня разделало, придется теперь без ноздри ходить, а начальника особого отдела так сразу насмерть ухлопало.

Беспокойство мое все росло и росло.

А что Вас никто не останавливал и не предупреждал, что нельзя идти? да нет, какие-то три сапера на опушке леса задержали нас и не пустили дальше по дороге.

Начальник особого отдела спрашивал их, почему нельзя, но они не ответили, нельзя да и только, идите говорят в обход, по такой-то дороге.

Шло нас с начальником человек десять. В обход идти казалось далеко, и отойдя от сапер метров триста, начальник предложил нам идти напрямик по лесу и сам пошел впереди.

Я шел за ним, и вот при выходе на одну полянку, неожиданно раздался взрыв мины, на которую, видимо, наступил начальник.

От этого взрыва он упал сразу, а меня чем-то хлестнуло в лицо.

Дальше мы уже не пошли, а вернулись на дорогу, указанную саперами.

Выслушав этот рассказ, я поехал к зданию школы, где должен был размещать штаб. У школы были уже связисты, натягивающие провода.

Вскоре приехал командир дивизии полковник ПОПОВ.

Когда я раскрыл перед ним схему заграждений, он схватился за голову и завопил: «Погибла дивизия, почему мне раньше никто не дал такой схемы?. По приказу все полки должны двигаться, как раз по заминированным дорогам».

Чтобы не допустить массового подрыва на минах, я потребовал от командира дивизии лошадей конной разведки, и на все дороги, указанные приказом дивизии для движения войск, выслал сапер, производивших минирование этого района.

В это время к школе подъехал не на своей машине командирдивизии, дивизионный комиссар БАБИЙЧУК.

Он, как и начальник особого отдела намереваясь обогнать командира дивизии, решил ехать через лес напрямую и, разглядев в лесу закрытую боковую дорогу, покатил по ней.

В лощине машина забуксовала, вследствие чего пришлось БАБИЙЧУКУ и следовавшим с ним инструктору и машинистке политотдела выйти из машины.

Двигаясь взад и вперед, машина наползла на мину, и взрывом оторвало моторную группу. Стоящему поблизости инструктору полиотдела дивизии прорешетило шинель, машинистке грязью забросало глаза, а БАБИЙЧУК и шофер остались невредимыми. Перепуганные, они вернулись обратно на дорогу и приехали на другой машине.

К этому времени в Гагрино прибыл армейский комиссар МЕХЛИС.

Командир дивизии ПОПОВ доложил ему обо всем происшедшем.

Тогда МЕХЛИС позвонил в Валдай тов. БУЛГАНИНУ и передал, ругаясь, «сволочи, пустили дивизию на мины, прошу приказать БЫЧКОВУ начать расследование, кстати, нужно посмотреть, что из себя представляет ВАТУТИН и другие там».

Желая 163 дивизию сразу сделать гвардейской, МЕХЛИС в течение пяти дней, находясь в Гагрино, вникал во все стороны ее укомплектования.

Почти каждый день он грозился разжаловать БАБИЙЧУКА в рядовые, то за неправильное распределение коммунистов, то за расстановку политсостава и так далее.

Не раз от него попало и мне за укомплектование саперным и инженерным имуществом.

Командир дивизии ПОПОВ, стараясь отвести от себя грозы, докладывал ему всякие мелочи, не принимая сам никаких мер.

Не раз из-за этого МЕХЛИС, хлопнув рукой по столу, кричал - «Я Вам пять саперных батальонов привез с собой, а Вы не хотите одного батальона как следует укомплектовать».

Мне приходилось тут же звонить в Валдай и требовать дополнительной высылки людей и имущества, предоставив ПОПОВУ самому выбирать то, что он считал нужным ему.

Когда все утряслось, я поехал обратно в Валдай.

Там меня встретил уполномоченный особого отдела и спросил «был ли я на допросе у следователя?».

Оказывается, все прошедшие пять дней особый отдел, выполняя распоряжение, производил расследование.

Все причастные к этому из инженерного управления, в том числе и ЗОТОВ, были уже опрошены, оставалось опросить меня и дивизионного инженера ЕГОРОВА.

Следователь особого отдела, к которому я явился на другой день, объявил сразу меня обвиняемым и зачитал заранее подготовленное обвинение, в котором было записано:

«Находясь в районе установленных минных полей и заграждений и зная, что в этот район перемещается 163 сд, не сообщил командиру 163 сд схемы минных заграждений.

Приказания о передаче командиру 163 сд схемы минных полей не дал, ограничившись формальным указанием НИСУ 188 с.д.

Не проверил выполнение ЕГОРОВЫМ выполнения его указаний.

Вследствие проявленной АФАНАСЬЕВЫМ халатности, был смертельный исход ответственного работника органов НКВД.

Привлекая к ответственности по ст. 193-17 п «а» УК РСФСР и т. д. со ссылкой на ст. 128 и 129 УПК РСФСР».

Однажды в 4 часа утра меня вызвал к себе начальник штаба генерал-лейтенант ВАТУТИН.

Рассматривая лежащую на столе карту, он раздраженно заметил «Ну что, очковтирательством занимаетесь, на картах нарисовали минные поля, а немцы свободно проходят!»

Где? спросил я и наклонился к карте.

На фронте 11 Армии под Лычково, разрезая вырисованный красным карандашом боевой порядок обороны стрелковой дивизии, была нанесена жирная синяя стрелка с двумя ответвлениями, идущими через прямоугольники, изображающие минные поля.

Стараясь говорить возможно спокойнее, я ответил:

«Очковтирательством нам несвойственно заниматься, этим занимаются те, кто на картах рисует войска, а на самом деле их нет, т. к. судя по синей стрелке, немцы продвигаются довольно свободно».

Покрасневший ВАТУТИН уставился на меня и, помолчав, заметил:

«Ну ты брось эти шуточки, войска-то есть, а мин твоих нет, пошлем людей специально расследовать это».

Ну что ж, это будет очень хорошо, во всяком случае, будет ясно, как действовали мины и прикрывали ли их войска.

На этом и порешили,

Высланными в 11 Армию представителями штаба было установлено, что при наступлении немцы понесли на минных полях потери, но дивизия бросила позиции и отошла. Задержанные на разминировании брошенных полей, немцы дивизию сразу не смогли преследовать, что позволило принять меры к восстановлению положения.

Командир дивизии за оставление позиции был снят.

Все эти происшествия и главное - неясность с результатами расследования и обвинения меня за минирование переживал я довольно тяжело до тех пор, пока немцы не захватили гор. Калинин, открывающий им выход на наши тылы.

Под руководством генерал-лейтенанта ВАТУТИНА было срочно организовано ВПУ, в состав которого вошел и я.

Забыв на время обо всех протоколах допроса и подписки о невыездах, я снова, сразу же по прибытии в Торжок, начал организовывать работы по минированию.

До 70 немецких танков прорвалось в район рощи Медное, ночью готовился ликвидировать этот прорыв отряд военного совета и дивизия генерала ГОРЯЧЕВА.

Чтобы не допустить обратного отхода танков через р. Тверцу, я приказал из Вышнего Волочка дать в р. Тверца воду, в результате чего ни одному из танков не удалось воспользоваться ранее использованными ими бродами.

Тут же в Вышнем Волочке по какому-то случаю оказался следователь особого отдела.

Встретив меня по-приятельски, он спросил, не передавал ли мне уполномоченный, что мое дело кончено.

Нет, ответил я ему, никто не передавал, а дело-то это не мое, а Ваше, мое дело вот здесь, снова на двухстах пятидесяти километрах поставлены мины, и Вы можете заводить теперь новое дело.

Так кончилось одно беспокойство, и начиналось новое беспокойство о том, как поступить с заграждениями и как снять с них и возвратить свои части.

Постепенно все улеглось. Пришел приказ о создании Калининского фронта с перечислением частей, передаваемых ему от Северо-Западного фронта, и я освободился.

Вернувшись в Валдай, я получил приказание немедленно по вызову выехать в Москву, куда и прибыл 16 ноября и получил назначение Заместителем начинжа войск Западного фронта.